Поъезд

Кап…, кап…, ка… Пётр Фёдорович поднимался по лестнице. Один, два, три… Зачем он считал ступени?.. Тонкая струя света, резко просачивающаяся сквозь маленькую щелку в одном из разбитых стёкол… Пётр Фёдорович сощурился, но все равно поднял глаза и зачем-то продолжил смотреть на солнечно-лунный свет, прожигающий дыру в нем самом, … 25…, 26…, 48… Почему у меня такие грязные носы? Неожиданно и закономерно для себя он остановился. Ткань его пальто приобрела красивый оливковый оттенок, превратившись под воздействием солнечно-лунного света из темного, мутного, непонятного, забытого болота во что-то более живое, важное, нужное… - так казалось Петру Фёдоровичу. Но почему же у меня такие грязные носы? — подумал Пётр Фёдорович. 48. Снова. 48. 4 и 8 возвышались над дверью и элитарно отливали золотом. Стены молча шептали о своей опытности, их величие крылось в истории…, но эти цифры, они будто бросали им вызов. Пётр Фёдорович стоял напротив двери, переводя взгляд со своих ботинок на цифры, а затем на зеленые обшарпанные стены. Что-то отличалось… что-то сегодня было не так, как прежде. Но Пётр Фёдорович никак не мог понять, что именно. 14, 18, 26, 28, 34, 46, 58. Он видел эти стены, объятые зимним холодом, залитые теплым солнечным светом, тепло которого было настолько безграничным, что согревало его даже сейчас, сквозь время и память. Он видел их одинокими и счастливыми, безразличными и взволнованными, но в тот момент, впервые, они показались ему чужими. Похоже этот год принес им новое качество…, но что послужило причиной? Почему? Скрыыы… БАМ. Шух, шмух, шарк… Уединение было нарушено. Кто посмел ворваться в этот интимный диалог? Один, два, три… Пётр Фёдорович снова считал. Только теперь с каждым новым числом его сердце начинало стучать все сильнее. Удар, удар, еще удар, 15, 16… Но Пётр Фёдорович слышал только свой счёт. 20… кхрык, кхрык…, скрыыы…, бамс. Тихий, еле слышный, почти беззвучный поток воздуха вырвался наружу. Носы, 4, 8, стены… Вдруг Пётр Фёдорович резко повернул голову и с сожалением обнаружил, что луч уже был намного выше. Внезапно стало так темно. Сколько прошло времени? С руки свисали достаточно увесистые часы… цок, цок… 15:45, 16:38, 17:15, плюс 15… 17:30? Тишина. Шрумьруруррум, бумс - кто-то выбросил мусор. "Почему я не посмотрел на часы?", — подумал Пётр Фёдорович. "Для чего нужны часы, если я не чувствую… не чувствую…". Внезапно в ту щелку ворвался ветер… ткань его пальто вдруг снова почувствовала себя живой. Порыв был мимолётным, но он будто замер вне времени в сознании Петра Фёдоровича. Где-то есть дерево, с которого упал лист, так родился на свет порыв. Он летел, он бежал, он хотел обогнать… Он бежал, он летел… и вдруг врезался в сознание Петра Фёдоровича и никак не мог выбраться из него. "Молоко!", — будто кто-то, кто живет в голове у Петра Фёдоровича, крикнул во всю мощь и вышиб с треском из сознания остатки некогда живого порыва ветра. "Молоко!", — брови Петра Фёдоровича внезапно подпрыгнули, за ними веки, все лицо вмиг обрело цвет, будто кто-то вдохнул в него жизнь. Как будто Пётр Фёдорович понял, вспомнил что-то очень важное, но вдруг глаза его потухли, подобно солнечно-лунному лучу из них вмиг ушел свет, они больше не блестели, как 4 и 8. Ему вновь стало безразлично, так же быстро, как он смог найти в этом, казалось, причину… Темнота плавно спускалась по ступеням. Один, два, три… Чвырк, чвырк, чвы…, ывч… - хлоп. В подъезде загорелась лампочка. У цифр 4 и 8, у зеленых умудренных историей стен и маленькой трещины в разбитом окне осталась лужа... Грязные были носы…