min psykiske lidelse.

      хёнждин себе не изменяет — хромой, косой, мертвый, но прется к киму. уже даже стучать не нужно, но он продолжает это делать, не в силах избавиться от привычки. ким сынмин, в своем роде, привычка — приятная, отвыкнуть невозможно, но отдача нулевая. поэтому и привычка. привычки, если и бывают полезными, проходят долгий путь, чтобы стать привычкой, а сынмин что-то вроде шоколадки перед сном или утренней ментоловой сигареты — планировалось, что разбавит скуку, а в итоге уже родной.       — естественно, я все еще помню его голос и все такое, но это же была любовь во вред, да? это вообще любовь была? — тараторил хван, — он же мог быть просто… привычкой?       — мм… не мог, — отрезал сынмин, лишь на несколько секунд подняв голову от исписанной толстой папкой.       — окей, значит я просто был привязан к нему, потому что был маленьким долбоебом.       — ты и сейчас такой, только вырос.       — ну, главное, что он не тот, кого не хочется забывать, понимаешь? — хёнджин, с детской надеждой в то, что его поймут, округлил глаза, на что сынмин угукгул, будто макушкой почувствовав взгляд, — хочется о нем не вспоминать, но я вспоминаю, чтобы рассказать тебе. чтобы ты меня знал. несмотря на то, как ты откровенно меня динамишь, — ким не реагирует — как обычно — листая страницы, — хочу, чтобы ты видел меня не таким, как остальные.       — ты за этим пришел? — не выдержал младший.       — просто хотел побыть с тобой рядом.       сынмин снова утыкается в неразборчивый текст, вышедший из-под его собственной руки. своя откровенность всегда вызывала лишь рвотные позывы, потому что опасно граничила со слабостью. странно ощущается из ниоткуда появившийся бешено активный хван, ему особенно открытый, а остальным показывающий другую, явно созданную под влиянием хванхо, сторону.       впервые в жизни захотелось считать кого-то другом, не боясь этого слова. главное, что ему необязательно говорить. ему это нравится, и тоже очень странно от этого. волнующе.       он поднимает голову, но в глаза посмотреть тяжело.       хёнджину не тяжело. хёнджин буравит взглядом, будто что-то выпрашивая. на самом деле, он и правда выпрашивает — ответ, реакцию, хоть что-нибудь.       но в ответ тишина. ничего, кроме короткого кивка и очередного погружения в текст. сейчас он больше напоминает хаотично разбросанные по странице слова, не складывающиеся во что-то с первого взгляда понятное и, на деле, не имеющие никакого смысла в постепенно рушащемся мире. смысла не имеет ничего.       так для чего он все это говорит?       — тебе нужно что-то? безболезненный способ самоубийства? — непонимающе поинтересовался сынмин.       — я выбрал самый болезненный из всех вариантов.       — какой?       — тебя, очевидно же, — хван привычно развалился в еле дышащем кресле, — ты снова и снова ударяешь по моим сердцу и самооценке, но я снова и снова прусь сюда. нравится мне, как ты меня уничтожаешь. потому что я вижу, как я тебе мил, просто ты себе не признаешься, — и сынмин вновь игнорирует — как будто только слушает, но на деле же глупо пялится в расплывающиеся перед глазами буквы. странно, раньше он писал красиво, выводил каждую букву. все странно, когда хван появляется рядом, — но я уверен, что, если бы от тебя это зависело, ты бы не отменил начало конца света.       — почему же?       — со мной тебе можно быть живым. ты не любишь говорить, но я уверен, что только со мной тебе хорошо.       — не так уж и сильно я бью по твоей самооценке, — он хотел звучать насмешливо, но получилось ожидаемо раздраженно чужой попыткой расковырять закупоренное на века, — такими попытками самоутвердиться ты только больше выпячиваешь напоказ свою слабость.       — и что плохого в слабости?       сынмин весь вечер то и делает, что познает понятие ступора и различные причины его возникновения. в слабости плохо все — его так учили. учили неправильно и он это знает, но правша не сможет с нуля идеально писать левой рукой, и кореец не заговорит на английском на уровне носителя, если слышал его лишь мельком в сериалах и на прослушанных мимо ушей уроках в школе.       — ты видишь в ней что-то хорошее?       — позволять себе быть слабым и есть сила, нет? я слабый с тобой всегда, но ты заметил это только когда дело коснулось моей потрепанной уверенности в себе и лично тебя. и именно в слабого меня ты однажды влюбишься.       — какую же хуйню ты несешь.       — только ее? всегда?       — иногда что-то умное проскальзывает.       — «ты красивый» тоже что-то умное?       — тебе не пора домой?       хёнджин усмехнулся, уронив голову, а подняв взгляд вновь застал «увлеченного» текстом младшего. угукнув самому себе — точно не в ответ на вопрос, ведь ему совсем не пора, ему никогда не пора — поднялся и еле слышно прошел за спину кима. руки на плечи легли сами собой.       от сынмина исходило приятное тепло, как и такой же приятный запах, точно домой вернулся после долгих лет скитаний. и волосы мягкие, когда прижимается к ним щекой, мягко обнимая ошарашенного мина. и весь-весь он самый настоящий дом. к нему хочется возвращаться и хёнджин это и делает из раза в раз, и плевать он хотел на потраченное время, на усиливающуюся привязанность, главное — желание вернуться к родной привычке наконец удовлетворено.       пусть и привычка не дает ничего физического в ответ, она разливает тепло внутри, и даже засыпается с улыбкой.