Ты так и не понял, зачем я всë это делаю?

Рик C-137 приходит в сознание от прожигающего насквозь все его внутренности мощного электрического заряда. В первую секунду после пробуждения он отмечает, что не может чувствовать ничего, кроме жгучей, совершенно зверской боли, что опоясывает его тело подобно адской колючей проволоке. Пульсирующая головная боль, ощущение множественных внутренних и наружных кровотечений, мелкие и глубокие разрывы кожи как сигналы, что оповещали хозяина о продолжении, по крайней мере, его биологической жизни. Резкое раскрытие глаз вызывает у Рика новую волну мучительных судорог. Лицо его уже отчасти онемело от перенесённых ударов, фиолетовые отёки на глазах мешали как следует их открыть, а резкий свет на несколько секунд полностью дезориентировал. Рик также замечает, как каждый его новый вдох или выдох даются теперь с трудом, будто рёбра его раскрошились на части и сдавили лёгкие. Казалось, ни одна мышца или система в организме уже не могла выполнять свою функцию должным образом. – Просыпайся, ублюдок, твоë утро уже настало! – одновременно насмешливо, но вместе с тем рассерженно-агрессивно вскрикивает Рик Прайм, откидывая в сторону только что использованные приборы. C-137 лихорадочно приподнимается на локтях, пытаясь занять для себя более выгодное положение. Рот его, кажется, даже открывается, чтобы что-то ответить, но от резких движений Рик только заходится приступообразным кашлем, выплёвывая через раз сгустки собственной крови. – А ты правда верил, что я дам тебе сдохнуть так просто? – произносит Прайм, преодолевая свой пугающе помешательский смех. С лица его не сходит застывшая, словно намертво приклеенная маска рядового маньяка-психопата, которых порой показывают по новостям с их невинными рассказами, как они, допустим, откусывали головы живым бездомным котятам, чтобы после жонглировать ими ради забавы. –Нет, – сладко шепчет Прайм, уже заметно сбавляя тон. – Конечно, нет, – он склоняется над лицом C-137, заглядывая тому в глаза своим стеклянным бездушным взглядом, и ненавязчиво опускает руку на чужое лицо. – Что я буду без тебя делать? – наконец заканчивает он, разразившись своим припадочным смехом. – Съеби нахуй! – выдавливает C-137, давясь кровавым кашлем, после чего неуклюже ударяет Прайма по лицу, безуспешно пытаясь смахнуть с щеки ненавистную руку. Прайм даже не пытается остановить его от пощёчины, после которой перехватывает чужую ладонь и лишь сильнее вжимает израненное тело в пол, придавливая его сверху собственным весом. – Ты потратил всю свою никчёмную жизнь на мои поиски, – не меняясь в лице, произносит Прайм, одновременно сжимая до хруста чужую руку, – а теперь правда хочешь, чтобы я съебал? C-137 молчит, стараясь сконцентрироваться хотя бы на собственном тяжёлом дыхании. Здоровое колено на груди, казалось, окончательно перекрывает ему кислород. – Посмотри на меня, Рик, – Прайм унизительно снисходительно гладит того по щеке. – Ты проиграл, – шепчет он, расплываясь в широкой безумной улыбке, что легко демонстрирует его зубы и дëсна. Дальше Прайм замолкает, однако, не получив от побеждëнного желанной реакции, продолжает. – Я проложил тебе дорогу к каждому уголку Вселенной. Буквально взял и вложил тебе в руки саму бесконечность, что сияла бриллиантом на грязном фоне твоей жалкой жизни. И как ты воспользовался моим подарком? Принёс на алтарь свою ничтожную жизнь, лишь бы отблагодарить меня лично? – Ненавижу, скотина, – C-137 заметно сильно заикается и дрожит, слова его звучат в действительности также жалко, как и описывает их соперник. – Ненавидишь? – заворожëнно вторит Прайм, прежде чем дать Рику лёгкую, но ощутимую пощёчину. – Да ты без меня не существуешь, уëбище! Я и есть твой чёртов Бог! – вновь прерывая свой раздражающий смех, Прайм опускается ниже, к чужому лицу. – А Бог, как известно, милостив. Так что я найду в себе силы простить тебя, – фразы эти звучат как-то пугающе нехорошо, подобно словам лишённых разума людей из сект. Прайм ещё раз, скорей, не умея как-либо себя контролировать, обнажает в улыбке свои окровавленные дëсна. – Сука, я-то их найду! – он остервенело сжимает руку на чужом горле. – Я сделал для тебя, мать его, всë! Ты сможешь назвать мне ещё хоть одного человека, который так бы о тебе заботился? Скажи, кто-нибудь в твоей жизни мог бы любить тебя больше, чем я? Быть может, Даен, Бет или остальная никчёмная кучка уёбков, что ты какого-то хуя называешь своей семьёй? Да нихуя! Прайм неожиданно резко втягивает Рика в поцелуй, попутно сильнее сдавливая руку на его горле. C-137 в ответ прокусывает чужой язык, за что мгновенно получает удар коленом в грудь. Прайм отстраняется, не теряя улыбки, чтобы затем сплюнуть ничтожные капли крови на и без того окровавленное лицо Рика. – Откровенно, я этого и ждал, но если попытаешься провернуть подобное второй раз... – Прайм приподнимает его к себе за воротник, – я сломаю тебе позвоночник и буду насиловать твоё парализованное тело, – затем он разжимает пальцы, и Рик мгновенно ударяется затылком о твёрдый пол. – Которое, впрочем, лишится всякой чувствительности, так что прошу, не порть удовольствие нам обоим. C-137 делает попытку активировать хотя бы какой-либо имплант в собственном теле, лишь подтверждая собственную догадку, что те уже намертво заблокированы или сломаны. Давление сверху, кажется, только усиливается, а дышать с каждой секундой становится всë невыносимее. В глазах возникает куча чёрных пятен, а вокруг них уже как бы на заднем плане размыленная картинка злорадствующего Прайма, чьи слова также практически не долетают до ушей Рика или долетают, но донельзя искажёнными. Кровь бешено стучит о виски, всë тело пульсирует, словно одна цельная свежая рана. Санчез старается сфокусировать зрение, но становится только хуже. Зрачки закатываются, веки смыкаются сами собой, кровь в горле мешается со рвотой. Он чувствует, как безостановочно теряет сознание. – Котёнок, ты не слушаешь, – произносит Прайм, отчего-то безумно коверкая голос, звуча при этом почти беззлобно. Он, наконец, убирает колено с чужой груди, расположив свои ноги по обе стороны его тела, рука с шеи также возвращается обратно к лицу. C-137 вновь приоткрывает глаза, отметив, что ненавистное давление всë же исчезло, хоть это и немногим скрасило его положение. – И даже сейчас ты... – Прайм приподнимает Рика за плечи, осторожно, будто бы без цели навредить ещё больше. Затем прижимает его к стене, давая тем самым точку опоры, и вновь приближается к лицу, – красивый, как с картины. Прайм сокращает ничтожно малое расстояние между их губами. На этот раз C-137 не сопротивляется, однако давится и не сдерживает очередной приступ кровавой рвоты. Прайм отстраняется не сразу, а затем безэмоционально сплёвывает на пол чужую рвоту и кровь. – Ничего страшного, – как бы подбадривает он Рика, словно именно тот должен сейчас испытывать чувство стыда или неловкости. Прайм почти что по-человечески улыбается, прежде чем опустить голову на чужое плечо. Уязвимое положение, совершенно невыгодное, если бы соперник ещё что-то из себя представлял. – Обними меня, – просит Прайм, самостоятельно смыкая руки за его спиной. Рик C-137 мешкает, но всë же нехотя исполняет просьбу, едва ли ещё что-то соображая. – Наконец-то ты меня слушаешь, – выдыхает Рик Прайм, оставляя лёгкие поцелуи на чужой шее и плечах. Выражение его лица искажается эмоцией, близкой к отчаянию, улыбка теряет уверенность, однако не исчезает, а лишь становится более вымученной, дрожащей. – Сука, ты же так ничего и не понял, – на глазах его мгновенно проступают слëзы, а от прежнего настроения не остаётся ни фирменной надменности, ни призрения, одна только оскорблённая ревность. – Я столько для тебя сделал... Ты же даже не понял этого. Ничего, совсем ничего не понял. Прайм тараторит едва разборчиво, словно в миг опьяневший, и опускает руку на чужую ширинку брюк. – Хочешь? – шепчет он на ухо C-137, освобождая его член от лишней ткани, чтобы ему было удобнее обхватить пальцами крайнюю плоть. – Да, хочу, – безучастно отвечает Рик, толком не осознавая, что происходит. – Врëшь, нихуя ты не хочешь, – посмеивается Прайм, начиная активное движение руки вдоль ствола. – Но, сука, приятно врëшь, продолжай. C-137 даже не пытается сдерживать свои короткие вздохи или не столь сильные стоны, а лишь прижимается ближе к холодной стене, уже не видя и не слыша перед собой никого. Прайм то и дело втягивает его в поцелуи, на которые тот, пусть и слабо, но отвечает. Кажется, у Рика совсем помутился рассудок, раз он даже не в силах осознать, что целуется с главной ненавистью и болью своей жизни. И последний чётко осознаёт этот факт, понимая, что C-137 сейчас целует и просит вовсе не его. Рик едва ли чувствует, как Прайм оставляет засосы на его шее, как облизывает собственные пальцы, чтобы легче и быстрее скользить ими вдоль возбуждённого члена, или как отдельно задерживается на его влажной головке. C-137 даже не успевает заметить, как его накрывают последние приятные волны экстаза, всë вокруг для него происходит словно в вакууме. – Да тебя едва ли хватило на две минуты, – усмехается Прайм, скатывая вязкую сперму между пальцами, чтобы после провести ими по дрожащим губам возлюбленного. – Забавно всë-таки, – C-137 вновь откашливается с нервной усмешкой. – По крайней мере, одна мышца в моём теле ещё работает. Рик истерично и едва слышно смеётся, пока Прайм уже ощутимо нежно убирает с его лба прилипшие от крови и пота волосы, подхватывая этой отчаянный смех. C-137 всë же теряет сознание от болевого шока. Прайм осторожно ловит его и даже не пытается вновь привести в чувства. – Поспи, котёнок, устал, – шепчет Прайм с гаденькой улыбкой. – Проснёшься уже починенным, – он встаёт и берёт его на руки. – Проснëшься уже таким, каким ты мне так нужен.