***
8 января 2024 г., 20:28
Рабочий день Жана обещает быть выматывающим. Четыре предварительных слушания по пустяковым, но отнимающим много времени делам, и допрос подозреваемого по делу об изнасиловании, с обстоятельствами которого он успел ознакомиться накануне весьма поверхностно.
В зале предварительных слушаний толпы народу. Они раздражают Кирштайна, все клетки его тела, выбешивают и выносят мозг. Он почти каждый день своей жизни жалеет, что выбрал для себя карьеру прокурора. Лучше б на подиум пошел сверкать задницей, тем более что она у него очень красивая.
Жан был прирожденным актером. Отчасти именно это повлияло на выбор жизненного пути, потому что в суде можно было проявить свои навыки во всей красе. Он с детства мечтал выступать на сцене, но желание освоить серьезную профессию в сочетании с незаурядным умом не дало ему возможности просто уйти в артисты. Зато теперь вся экспрессия и эксцентричность вполне себе пригождались в зале суда.
Окинув взглядом потенциальных соперников в виде адвокатов обвиняемых, Жан заметно расслабляется — угроз не наблюдается.
— Встать, суд идет, — оглашает секретарь, и в помещение входит сегодняшний судья.
Леви Аккерман нравился Жану. Он был строгим, но справедливым. С ним было легко договориться, да и вообще работать, что не могло не повлиять на сегодняшнее настроение Кирштайна. Возможно, день все же пройдет лучше, чем прогнозировалось.
Первым делом было нападение на бабульку в небольшом магазинчике. Владелец магазина Кит Шадис в нападавшем сразу же определил своего постоянного клиента. Парень так и не смог объяснить, зачем ему понадобилась бабулькина трость, краснел и мялся при допросе. Кирштайна выводило в этом деле все от начала и до конца, да и сейчас он продолжает раздражаться.
— Господин Грайс, объясните нам все-таки, в доступных выражениях, зачем вам понадобилась трость госпожи Райсс?
— Мне… мне…
— Господин Грайс, вы задерживаете слушания. Если вы не пойдете сейчас на контакт, то мы вынуждены будем пустить производство на следующую ступень. Сейчас же вы сможете отделаться штрафом, потому что госпожа Райсс обвинений против вас не выдвигает.
— Не выдвигает?
— Нет. Но нарушение общественного порядка — это тоже противоправное действие, господин Грайс. Вы рискуете попасть на социально активных присяжных.
— Я выхватил ее трость… потому… потому, что она мне нравится!!!
Кирштайн трет переносицу. Он слишком устал, слишком. Слушать этого идиота у бедного прокурора не осталось никаких сил.
— Она вам нравится? Вы решили таким образом привлечь ее внимание? — брови Аккермана ползут вверх. Он еле сдерживает рвущийся наружу хохот и старается сделать серьезное лицо, ведь он, черт возьми, судья, но получается плохо.
— Да… я знаю, что это глупо.
— Ты знаешь сколько лет моей матери, ты, придурок?! — орет с места сын Хистории. — Да она тебя старше минимум лет на тридцать!
— Господин, я вынужден попросить вас успокоится и не мешать слушаниям. Иначе мы удалим вас из зала.
Хистория Райсс наблюдает за развернувшимся действом с порозовевшими морщинистыми щеками. Наклоняется к Жану и шепчет:
— Мальчик просто запутался, давайте отпустим его, господин Кирштайн? Кажется, нам с ним есть, чем заняться.
У Жана уже раскалывается голова. Он оттягивает галстук, сдавливающий шею, и поднимает руку.
— Да, господин Кирштайн?
— Ваша честь, есть предложение. Обвинение готово назначить сорок часов исправительных работ. Можно договориться с господином Шадисом, который подал заявление, чтобы господин Грайс помогал ему в магазине на общественных началах. Если у вас нет возражений и адвокат обвиняемого согласен, предлагаю завершить слушание на этой ноте.
— У суда возражений нет.
Адвокат Фалько, высокий симпатичный Бертольд Гувер, отчаянно размахивает руками, что-то объясняя клиенту на ухо. Затем они соглашаются с предложением, и вся команда покидает зал слушаний в однозначно бодром настроении. Хистория и Фалько перебрасываются многозначительными взглядами, а Жан кипит. Булькает, как чайник.
Через час он снова вводит в зал заседаний очередную пострадавшую сторону. Волевая и неприступная девушка обвиняет своего парня в жестоком обращении с их домашним питомцем. Дама настроена крайне агрессивно и не желает идти с сожителем на мировую, отказавшись даже от диалога тет-а-тет с ним и его адвокатом.
— Дело номер 2467-21, Энни Леонхарт против Марко Ботта. Господин Ботт, согласно заявлению вашей сожительницы вы жестоко обращаетесь с домашним питомцем. Это так?
— Да.
— То есть, обвинения в вашу сторону выдвинуты вполне обоснованно?
— Не буду отрицать. Посадите меня, пожалуйста, лет на десять, хорошо?
Адвокат Марко злобно сверлит его взглядом. Ох, не такого ожидал Конни Спрингер от этих слушаний! Он собирался разнести обвинение в щепки прямо в этом зале, не доводя дело ни до каких других ступеней.
— Господин Ботт, — кажется, Аккерман тоже устал, судя по голосу. — Расскажите, пожалуйста, без утайки, на основании чего госпожа Леонхарт выдвинула обвинения против вас, и что вообще происходит за закрытыми дверьми вашего дома.
— Я художник. По образованию. Несколько лет назад я выкупил часть подсобного помещения в доме, в котором мы проживаем вместе с Энни, и сделал там студию тату. У меня довольно обширный список клиентов, времени на другие дела остается мало. Энни попросила у меня собаку, чтобы ей было веселее и не так одиноко. Я разрешил. А на следующий день она притащила его. Эту псину! Он весит сто килограмм! Огромная туша, у него, блин, ноги толще моих! Эта тварь меня грызла, кусала, нападала на клиентов. Я весь в шрамах, — в знак доказательства Марко задирает рукав рубашки вверх, демонстрируя огромный шрам на предплечье. — В один из дней я не выдержал и привязал псину к батарее, когда пришел новый клиент. Зверюга скалилась и угрожала сожрать нас обоих. И тут Энни зашла домой, увидела привязанную собаку и вызвала полицию. Я прошу, посадите меня в тюрьму. Может там никто не будет наживую меня уничтожать по куску!
Кирштайн иступлено стонет. Что ж за день сегодня?! Он сам вызывается переквалифицировать дело, отбивается от вопящей и размахивающей кулаками Энни и сбегает в туалет перед новым слушанием.
Жан моет руки и придирчиво оглядывает себя в зеркале. Шоколадного цвета костюм в тонкую полоску, сливочная рубашка и красный галстук сидят идеально. Оттеняют цвет волос и глаз Кирштайна, выделяют его плечи и мышцы, привлекают внимание. Вот только взгляд у прокурора уставший и неживой, а впереди еще очень много работы.
— Устал?
Игривый баритон разносится откуда-то сбоку, и Кирштайн нехотя поворачивает голову. Тот, кого он меньше всего хотел бы сейчас видеть, стоит и по-кошачьи щурит на него невозможные глаза цвета морской волны, призывно улыбаясь.
— У меня тяжелый день, Йегер. Только тебя и не хватало для полноты картины.
— Тебя редко увидишь напряженным и невеселым. Поделись проблемами со старым другом, станет легче.
Эрен прислоняется плечом к дверному косяку, засовывает руки в карманы и скрещивает ноги, сгибая одну в колене. На нем зауженные черные брюки и красная рубашка с закатанными рукавами. Он откидывает голову на косяк и выжидающе двигает бровями.
— Меня учили относиться к людям терпимо, Эрен. Но сегодня я просто невменяемый. Ты не добавляешь мне положительных эмоций, так что отойди и дай мне пройти.
— Великий Жан Кирштайн растерял свое милосердие? Может, нужна помощь в поисках?
Кирштайн стремится выйти, наконец, из туалета, но изящная рука, резко прижавшая его к двери кабинки, сделать этого не дает.
— Расслабься. У тебя сейчас кровь из носа от злости пойдет, запачкаешься, — шепчет Эрен, проводя носом по шее Жана, стремительно сменяющего мертвецкую бледность на неприятно розовый румянец всей поверхности лица и шеи.
— Ты какого хрена делаешь, дебил? — Жан со всей силы, которой у него, надо сказать, немало, отталкивает Йегера к раковинам. — Ты совсем поехавший или что?
— Совсем.
Издевательская улыбка пересекает красивое лицо Эрена, делая его еще больше похожим на кота, объевшегося сметаны, сворованной с хозяйского стола. Он вальяжно облокачивается на раковину и разглядывает взбешенного Кирштайна с головы до ног.
— Не попадайся мне на глаза, утырок! Иначе я на тебя заявлю!
— Тогда, встретимся в зале суда. Я не против немного поиграть, Жанчик.
— Иди к черту!
Жан выносится из туалета и направляется прямиком в зал заседаний. Не хватало еще опаздывать и переживать из-за сраного педика с обостренным либидо.
Третье дело изначально было странным. Просматривая документы, Кирштайн и сам не понял, как вообще можно было довести это все до суда, но от потерпевшего не отказался.
Миловидный и стильный Флок Фостер жизнерадостно улыбается и крутится в кресле, ожидая начало слушания. И тут в глаза Кирштайну бросается фамилия обвиняемого. Нет! Нет и еще раз нет! Только не это! Как он мог так невнимательно читать документы?
— Дело номер 2467-29, Флок Фостер против Райнера Брауна. Господин Браун, в чем вы обвиняетесь?
— Украл у Флока форму для игры в поло.
— Вы играете в одной команде?
— Да, в городской сборной на национальных соревнованиях среди молодежи.
— Зачем вы украли его форму?
— Хотел подарить другому человеку. Посмотреть, как она на нем сидит. Флок хочет покинуть спорт, а я хочу ухаживать за лошадьми и выступать вместе с другим человеком. Вот мы и договорились.
— Договорились о чем, господин Браун?
— Что Фостер на меня заявит, и мы окажемся в суде. В этом суде.
— Не улавливаю связь, господин Браун.
— Кирштайн.
— Что Кирштайн?
— Он должен вместе со мной выступать за сборную. Подходящая лошадь уже имеется и ждет его… Я принес ему форму и хочу, чтобы он ее примерил.
— Прямо здесь? — Аккерман давится смехом. У него сегодня однозначно один из самых веселых дней на работе за всю карьеру.
— Можно и здесь, но я предпочел бы наедине. Он избегает меня и не хочет разговаривать о сотрудничестве, поэтому у меня оставался только один шанс заставить его передумать — прийти сюда.
— Кирштайн, вы желаете переодеться в форму? — Аккерман не упустит случая поиздеваться над несчастным Жаном, поэтому произносит это заискивающим тоном.
Красный от гнева, трясущийся Жан злобно сжимает кулаки и выплевывает «Нет». Суд назначает Брауну и Фостеру штраф за неподобающее поведение в суде, и компания расходится, оставляя прокурора наедине с мыслями о причинении своему здоровью тяжкого вреда. Чтобы просто больше не общаться с идиотами.
Леви вылавливает его в коридоре на перерыве.
— Ну, что, конский повелитель, почему с тобой всегда так? Что ни дело, то перья летят во все стороны! Хотя, надо признать, что это здорово веселит и поднимает всем настроение.
— Всем, кроме меня, Леви. Я уже просто в отчаянии! Ни одно событие прошедшего дня не оставило мне шансов на то, что желание пойти и утопиться скоро из моей жизни исчезнет! Желательно, насовсем. Пожалей хоть ты меня!
— Могу только обрадовать. Последнее слушание на сегодня отменили по причине примирения сторон.
— То есть мы не будем погружаться в подробности драки двух педиков, не поделивших в примерочной магазина рубашку с цветными какаду?
— Нет, они вроде как решили носить ее по очереди.
— Как мило, меня сейчас стошнит.
— Езжай на допрос, король поло. Порко звонил, говорит, что парни настроены решительно порвать друг друга.
— Пацан реально насильник?
— Похоже на то… причем, говорят, жутко агрессивный.
— За что мне это…
— Надо было ведущим в телевизор идти. Дамочки бы сопли подтирали каждый вечер у телека и забрасывали тебя золотом.
— Хорошего тебе дня, Леви. Если не увидишь меня завтра, знай, что я просто выкипел, и от меня ничего не осталось.
— Буду иметь в виду, дорогуша. Пока! Передавай при случае привет лошадкам!
Кирштайн в ответ лишь закатывает глаза.
***
Полицейский участок встречает Жана странной тишиной. Секретарь при входе только кивает, делая вид, что вовсе не очарована очередным появлением Кирштайна в этой обители пороков и покаяния. Он заглушает в себе все порывы к бесполезному флирту и молча забирает пропуск. Кажется, сегодня точно не его день. И на звезды уповать уже бессмысленно. Нацепив на шею жуткую веревку со стремной фотографией себя любимого, Кирштайн устремляется на поиски детектива, ведущего это неприятное дело. Жан не любил откровенный криминал. Даже бредовые дела, которыми он вынужден был заниматься сегодня, были гораздо лучше реальных преступлений, хотя бы потому, что не содержали в себе кровавых подробностей и человеческих страданий. И, опять же… очередной отказ Брауну и доставленные ему при этом муки грели душу Жана и выбивали из него мерзкую ухмылочку. Порко обнаруживается в комнате отдыха. Он нервно отхлебывает кофе из большой кружки с надписью: «Принадлежит Галлиарду, кто тронет — откушу голову». — Привет! — О, привет Кирштайн. Кофе хочешь? — Не, хочу быстрее разделаться с этим делом и завалиться спать часов на шестнадцать, — Жан снимает галстук и расслабленно валится на диван. — Боюсь, что быстрее не получится. — Так все хреново? — Ага… молнии во все стороны. Парень жутко агрессивный и, похоже, действительно не сдержался. А жертва… мне, если честно, его жаль не только как полицейскому, но и по-человечески. — Ну, пойдем. Покажешь мне этого монстра. — Допрос будет совместный. — Что? Вместе с жертвой? — Да, и адвокатом обвиняемого, конечно! — Ну, и кого нелегкая принесла, кстати? — Йегера. — Да, блять! — Что такое, Кирштайн? Вы поругались? — Я бы хотел с ним общаться… примерно никогда! И уж тем более не пересекаться по работе! — Ну, тебе придется. Вам придется вместе. Я бы тоже хотел побыстрее избавиться от этой парочки. Уж очень они напрягающие. — Ладно, пойдем. Они бредут в дальнюю допросную. На входе Кирштайн неловко мнется, но все же берет себя в руки и вальяжно заходит в комнату. За столом напротив друг друга сидят два молодых человека. Йегер стоит у двухстороннего зеркала и пьет кофе. При виде Кирштайна его брови приподнимаются удивленно и заигрывающие одновременно. Жан рассматривает парней. Один высокий, здоровый, мощный. Светлые волосы старомодно уложены на одну сторону, открывая высокий лоб и слишком широкие темные брови. Выражение лица суровое, губы стянуты и скручены в брезгливую нитку. Руки скрещены на груди, и тело выражает такую агрессию, к которой даже подготовленный во всех направлениях Жан оказывается не готов. Второй напротив: симпатичный, худощавый, нежный и растрепанный, как солнышко. Смущенная улыбка на лице и грустные глазки вынуждают Кирштайна хотеть погладить его, как обиженного щеночка. Галлиард объявляет начало совместного допроса. — Господа, это Армин Арлерт и Эрвин Смит. Начинаем допрос в связи с поданным заявлением об изнасиловании. Прошу занять свои места. Жану приходится взять себя в руки и не завизжать, когда Эрен опускается на стул рядом с Армином. С этим маленьким светлым комочком. Так это он насильник?! Как такое возможно? На трясущихся ногах Жан добредает до стула рядом с Эрвином и осторожно на него падает. В этот момент, разглядев ближе лицо Смита, он понимает, что за агрессией парень прячет что-то другое. Больше похожее на разочарование. — Господин Арлерт, — начинает Жан, — я бы хотел услышать вашу версию событий прошлой пятницы. Для начала. Армин смотрит на Йегера все с тем же щенячьим восторгом, тот кивает, и красавчик начинает рассказ. — В прошлую пятницу мы с моими парнем, то есть с ним, — Армин выразительно тычет пальцем в сторону Эрвина, — договорились встретиться в клубе «Шифтер». Это гей клуб, если что… Кирштайн и Йегер одновременно думают об одном и том же и хотят заткнуть уши. Себе и друг другу. Юноша вопит, как пожарная сирена, и оба юриста прикидывают, надолго ли их несчастных голов хватит, чтобы это терпеть. — Мы знаем, что это за место. Продолжайте. Кажется, только сам Кирштайн не понял, как прозвучали для окружающих его слова. Лицо у Порко вытягивается и становится нечитаемым, а Эрен только весело хмыкает. — Мы договорились там встретиться, и как следует повеселиться с друзьями. У одного нашего друга… ну, проблема, скажем так. Он влюблен в одного мудака, — Армин практически выплевывает это слово, — а тот не обращает на него внимания. Вот мы и хотели его утешить. Ну, короче выпили мы крепко, и Эрвин предложил сыграть в изнасилование. Я идею целиком и полностью поддержал! Ну, а чо… если любимый хочет — мне не жалко. Арлерт скалится и окончательно перестает быть похожим на воплощение радости и счастья. Скорее на маленького демона, которого постоянно на подзарядке держит огонь, окрашивая его во все оттенки золотого. — Что было дальше? — Кирштайн нервно сглатывает. Эрен хмурится, но ничего не говорит. — Мы решили, что будем изображать случайное знакомство. Ну, сначала разойдемся по разным углам в клубе, потом он типа подойдет ко мне и склеит. А дальше мы уже двинемся на выход, потом договоримся, к кому идем, ну и сам… эм… акт. И вместо того, чтобы наслаждаться послеоргазменным сном, этот идиот помчался в полицию писать на меня заявление! Даже задницу там свою медикам демонстрировал. Позорище! Глаза Армина пылают праведным огнем. Он считает себя в этой ситуации жертвой, потому что Смит, по его скромному мнению, повел себя отвратительно. Так дела не делаются. — Господин Смит? — Эрен старается разговаривать с жертвой максимально спокойно. — Изложите, пожалуйста, вашу версию событий. — Этот… этот… изнасиловал меня… Голос Эрвина шелестит как весенняя травка на ветру. У Кирштайна когнитивный диссонанс от этой парочки. — Мы договорились, что поедем к нему. В глубине души я надеялся, что мы все же поедем ко мне… ну, мне так было спокойнее, на своей территории. Но Армин настаивал, и я сдался. Мы приехали к нему домой и… — Смелее, господин Смит. Мы на вашей стороне, — Кирштайн многозначительно смотрит на Йегера, но тот лишь цыкает в ответ. — Сначала он вел себя довольно скромно. Я уж было подумал, что прям до изнасилования дело не дойдет. Но потом как с цепи сорвался! Сначала ударил меня, вот сюда, — Эрвин приподнимает уложенную челку и демонстрирует почерневший с одной стороны лоб и внушительную шишку. — Я и не заметил от боли, как он пристегнул меня наручниками к кровати. А потом начал вытворять всякие вещи против моей воли! Эрвин в подробностях рассказывает, как именно его мучил Армин, какие именно вещи творил с его несчастным телом. Когда речь заходит о посторонних предметах, нещадно пихавшихся в Смита, на Кирштайна уже страшно смотреть. Он ерзает на стуле, стараясь скрыть смущение, нервно перебирает волосы, закусывает губы. Жан — впечатлительный малый, а еще у него давно никого не было. Вся эта ситуация действовала ему на нервы. А он сам действует на нервы Йегеру, не сводящему с него глаз. Раскрасневшийся и неспокойный Жан выглядит просто фантастически. Еще красивее, если это вообще возможно. Йегер наслаждается зрелищем, забыв о монологе бедной жертвы. — Вот врет он все, что ему не понравилось! Знаете, этот наш друг, ну, который влюблен в мудака… он один раз провернул это все со мной. И знаете что?! Я четыре дня еще визжал! Он очень хороший этот мой друг… знаете, добрый и всегда поддержит, никогда не обидит, заступится, если надо. Очень хороший парень! А уж красивый какой… Кирштайн косится на вопящего юношу и уже совсем теряет ход мысли. Смит смотрит на него глазами побитой овцы и пытается вернуть прокурору остатки сознания обратно в голову, но успеха не достигает. — Я предлагаю сделать перерыв до завтра. Господин Арлерт, вы останетесь в камере сегодня. Завтра утром мы еще раз встретимся, чтобы обсудить детали. Может быть, нам удастся добиться мировой? — Нет, ни за что!!! Я не пойду на это, — Эрвин истошно воет, перекрывая даже крики Армина. — Вот мой друг бы… — Господа! — басом разносится по комнате голос Кирштайна. — На сегодня все. Встретимся завтра. Всего доброго! И пулей вылетает из участка. С него на сегодня хватит!***
Кирштайн едет в «Шифтер», потому что задолбался, знаете ли. Сколько можно изображать из себя неприступность и невинность! Пусть чертов Вилли сгорит в аду за то, что бросил его после шести лет отношений! Уже столько времени прошло, хватит страдать, так решает наш герой. Он переодевается в облегающие джинсы и свободную рубашку, собирает волосы на макушке в хвост, открывая красивый лоб, и движется навстречу приключениям. Сегодня-то он уж точно кого-нибудь снимет! Он сидит за барной стойкой и тянет через трубочку выносящий мозг коктейль под названием «Атакующий титан». Несмотря на свою привлекательность и экстравагантность, Кирштайн был довольно скромным и сам никогда инициативу в отношениях не проявлял. Даже если это отношения на одну ночь. Терпение начинает заканчиваться, ведь те, кто к нему подходят — откровенно избирательному Жану не нравятся. Дурной день продолжает таковым являться дальше, и Кирштайн борется с желанием забить на все и уйти домой. Он допивает коктейль и порывается встать, но на его плечо опускается теплая ладонь. — Посиди еще… — Блять, это опять ты! Ты за мной следишь или что? Где сраный жучок, говори! — Нет, просто пришел отдохнуть от тяжелого дня, мы же оба знаем, что это за место, — Йегер улыбается и руку от плеча Жана не отнимает. — Два бурбона, — делает Жан знак бармену. — Угощаешь? — Да, чтобы ты отцепился и пошел искать себе жертву. А я спокойно пошел домой и лег, наконец, спать! Прийти сюда было плохой идеей. — Да, ладно тебе, Кирштайн. Надо уметь отдыхать… как те два придурка в прошлую пятницу. — Думаешь, действительно сговорились? Чего тогда этот громила на парнишку бочку катит? Ну, и синяк у него стремный, конечно. — Кирштайн? — Ммм? — Ты что, не узнал их? — Кого? — Смита и Арлерта. — Эээ… нет, а должен был? — Помнишь, мы в прошлом году весной ездили в соседний город на выходные? Поддержать знакомого Микасы на встрече выпускников плавательного клуба. — Ну, допустим… — Ты тогда еще орал и носился по всему бассейну от Брауна, который тебя выследил и поперся за нами. — Господи, точно… ну, и? — Так эти двое были с ним. Это его друзья. А мудак, в которого Райнер влюблен — это ты! — Ты хочешь сказать…? — Я хочу сказать, что эти двое разыграли тупой спектакль, чтобы донести до тебя, какой Браун прекрасный человек. Подробный рассказ о его приключениях в постели с Армином должен был тебя распалить, чтобы ты бросился в объятия страсти. Думаю, что если бы ты их не прервал, то лекция про замечательного друга этим не ограничилась бы. — Вот идиоты!!! А как ты понял? — Я, в отличие от тебя, узнал их сразу. — И почему не прекратил этот фарс? — Хотел посмотреть на твою реакцию… — Брошусь ли я в объятия этого мудака после раскрытия его кроватных талантов? — Ага… а ты и не понял ничего. Смешно. — Ну, сейчас-то я не подорвался. — Почему, кстати? — Не люблю прилипал. Он хороший, но слишком уж замороченный. Мне Тайбера за столько лет выше крыши хватило. Только если мой бывший — милашка с виду, а на деле — псих с неадекватными реакциями, то тут наоборот, никогда не узнаешь, о чем человек думает. — А о чем думаю я? Йегер склоняется к лицу Кирштайна, сокращая расстояние между ними до минимума. От Жана пахнет коктейлем, мягким парфюмом и чем-то сладким. Терпеть и дальше не остается никаких сил. Он ждал много лет, пока Кирштайн наиграется в любовь с неприятным во всех смыслах Вилли. Потом ждал, когда тот придет в себя. Он готов был бы и еще подождать, ведь спешить некуда, но его тело совершенно с разумными доводами не соглашалось. — Ты думаешь обо мне, гребаный ты извращенец, — выдыхает Жан куда-то в шею Эрена. — А ты? Ты думаешь обо мне? — Ага… думаю, когда уже закончатся всякие там космические испытания, и я смогу свалить на другую планету, где ни тебя, ни Брауна, ни Тайбера нет. Вот где рай-то… — Лжешь? — Лгу…***
Они решают воспользоваться ситуацией по-своему. Эрен предлагает Жану сыграть в свидание. Как будто у них не было всех этих лет непонятной односторонней дружбы, странных и неловких признаний Эрена по пьяни, сожалений и глупой неловкости Кирштайна и много чего еще. На следующий день, прекратив производство по фиктивному делу об изнасиловании, и после прочтения лекции двум дурачкам о правилах поведения и судебной системе в целом, Йегер приглашает Жана в ресторан. Он не особо надеется на продолжение вечера, но все же готовится и начищает свои перья. Надевает костюм, долго и мучительно выбирает парфюм. Заезжает за Кирштайном на своем спортивном авто. Обалдевает, когда Жан садится в машину, источая аромат цитрусовых и ириса. На нем тоже костюм, что придает их первому свиданию слишком уж серьезный оттенок. Ужин в ресторане сменяется неспешной прогулкой по набережной. Бросив пиджаки в машине, они закатывают рукава своих вычурных рубашек и предаются воспоминаниям о прожитых годах отдельно друг от друга. В какой-то момент Жан не выдерживает и сам притягивает Эрена для поцелуя. Отдаваться страсти после стольких лет мечтаний для Йегера почему-то сложно. Он зажимается и стесняется, когда язык Жана скользит внутрь его рта, краснеет, когда чувствует жар ладоней на своих ягодицах, и вовсе теряется, когда они внезапно оказываются у Кирштайна дома. Обожаемое тело слишком горячее, слишком напористое. Йегеру сложно признаться самому себе, что он такого не ожидал. Он отвечает на ласки с такой же отдачей, но понимает, что в страсти все же проигрывает голодному Кирштайну. Жан властный и на удивление очень сильный. Он вытворяет с податливым Эреном такие вещи, которые тому не снились даже в самых влажных и непристойных снах. Сопротивляться невозможно, но Йегеру и не хочется. Он понимает, что не выдержит долго. Что его скоро сожгут руки, губы и тело невероятного любовника. Придавленный к кровати Эрен мечется и стонет равномерно на каждый толчок, боясь даже взглянуть на Жана, потому что это чревато незамедлительной разрядкой. Но, вот же черт, это ему просто жизненно необходимо сейчас. Они ведь смогут повторить? Смогут начать заново, продолжить и снова испепелить друг друга? А если Кирштайн сбежит? Он может. Он сложный, внезапный и экспрессивный. У него в голове сразу тысячи вариантов развития событий. Йегер ему никто, просто добившийся своего тайный воздыхатель. Эрен уверен, что многие хотели бы оказаться на его месте. Не зависеть от Кирштайна сложно. Не влюбиться в него невозможно. Не стонать под его телом — нереально. Он хочет, чтобы сладкая пытка длилась вечно. Чтобы разгоряченная плоть глубже входила в его нутро, оставляла там следы. Но еще больше ему хочется самому войти к Жану в сердце. И остаться там навсегда. Они оба будут еще какое-то время хранить на себе невидимое пламя этой близости. Размазывать последствия друг по другу, прижимаясь обнаженными телами. Если закрыть глаза, то можно представить, что это никогда не закончится. Если закрыть глаза, то можно думать, что это теперь навечно. — Ты восхищен или впечатлен? — Какая интересная постановка вопроса… А что если я разочарован? — Такого не может быть, Эрен! На любое мое действие может быть только одна из двух вышеперечисленных реакций. — Я все вместе, Жан. Восхищен, впечатлен, очарован, околдован, влюблен. — Как давно? — Давно. Я постоянно тебе об этом говорил, ты что не помнишь? — Признания в любви от абсолютно нетрезвого человека редко воспринимаются всерьез, Эрен, чтоб ты знал. — Сейчас я трезв. Ты воспринимаешь мое признание всерьез? — Ты ждешь признания в ответ? — Вовсе нет. Я готов ждать еще сколько угодно, если это приведет к искренним чувствам по отношению ко мне с твоей стороны. — А с чего ты взял, что чувств нет? — В смысле?! — Ну… ты мне нравишься. Я вроде никогда этого и не скрывал, но держал дистанцию. — Ты… ты! Почему? — Мы с Вилли долго были вместе. Я не привык отказываться от стабильности ради личной слабости. Я отвечал за Тайбера, он отвечал за меня. Мы придерживались принципов честности. Но ему ничего не помешало все равно меня бросить. — Почему ты не открылся мне?! — Я думал, что это твои пьяные шутки! — Кирштайн, ты идиот… — Взаимно, придурок! — И что теперь? — А что ты хочешь? — Встречаться. Быть вместе. Жить вместе! А ты? — Я… тоже. И еще кое-что, Эрен… — Что? — Давай сыграем в изнасилование?
