Охота двух ястребов

      Где-то в Дувре       День 1:       Воин пролетел над скалистым утёсом и легко приземлился на голый камень, его блестящие янтарные глаза изучали прибой, бьющийся о берег. Ла-Манш сегодня явно не был спокойным, он пенился и рычал. Ястреб-тетеревятник чувствовал падение атмосферного давления, что предвещало приближение холодного ветра и, возможно, даже шторма. Свобода и Хедвиг приземлились рядом. Краснохвостый ястреб, распушив перья, сказал: — Сегодня здесь сыро. И мне не нравится ни вид воды, ни облака.       Он посмотрел вверх, где по унылому серому небу клубилась огромная туча кучевых облаков, которые начали распадаться на части. Некоторые из них выглядели зловеще.       — Да, похоже, назревает буря, — согласился Воин.       — Тогда нам стоит укрыться, — благоразумно предложила Хедвиг.       — Где? Здесь только голый камень, — доложил Свобода.       Хедвиг повернула голову вполоборота и издала странный весёлый звук.       — Ты правда так уверен в этом, птенец?       Свобода просто уставился на неё в замешательстве.       — Я знаю, где мы можем найти убежище, — сказала ему снежная сова. — Следуйте за мной.       Оба ястреба послушались, ведь из них всех снежная сова была самой мудрой и опытной в поисках укрытий на незнакомой территории. По долгу службы почтовая сова должна была летать повсюду, а в бурю должна была уметь найти укрытие, когда это было необходимо.       Хедвиг плавно скользила по побережью к небольшой щели в одной из белых скал. — Вот. Неплохой уютный уступ, где мы можем укрыться от дождя.       Как оказалось, примерно в четырёх метрах от обрыва находилась впадина со скалистым выступом небольшой ширины внутри отвесной скалы, в которой птицы могли передохнуть и переждать надвигающуюся бурю. Не успели они расположиться на выступе, как начали падать первые капли дождя и подул ветер. Хедвиг устроилась между Воином и Свободой, поскольку была самой крупной из них и могла их немного согревать.       Свобода был благодарен за совиное тепло и в то же время был потрясён тем, что Воин не пытался отстраниться от нее. Обычно он не любил ласкаться с птицами, но сейчас ястреб-тетеревятник ничего не говорил снежной сове и, казалось, даже не был против того, чтобы белое крыло обнимало его, хотя и не настолько, чтобы прижиматься к сове так, как это делал краснохвост.       Снаружи поднялся ветер, волны бились о скалистые утёсы, отбрасывая брызги на добрых десять-двадцать футов. Дождь усилился, но не проникал в укромное местечко, которое нашла Хедвиг.       — Ты выбрала хорошее место, Хедвиг. Как ты вспомнила, что оно находится именно здесь? — тихо спросил Воин.       — Мой друг, почтовая сова Грэйфер, часто летает через Ла-Манш, чтобы доставить почту волшебникам на континенте, и однажды он показал мне, где это место. Я никогда не забываю об этом месте. Особенность снежной совы, — ответила Хедвиг, а затем принялась приводить себя в порядок: коротким золотистым клювом она ловко взъерошивала и перебирала грудные перья, перераспределяя в них жиры и пропитывая их влагой, а также вычищая грязь и погнутые перья.       Оба ястреба последовали её примеру, ведь поддержание перьев в хорошем состоянии было главным условием пригодности к полёту. Ни одна птица не станет халатно относиться к своим перьям.       Пока Свобода приводил себя в порядок, он думал о трёхчасовом полёте, который они только что совершили, чтобы добраться сюда. Воин не разрешил ему лететь на полной скорости, сказав, что не стоит изнурять себя в самом начале путешествия.       — Ты должен научиться держать темп, как это делает марафонец во время бега, — сказал Воин своему младшему напарнику, Хедвиг согласилась с ним.       Они также успели поохотиться, поймав большую землеройку и небольшую стаю перепелов, что утолило их голод и позволило прожить до утра. Если погода не подведёт, утром они отправятся через Ла-Манш. По расчётам Воина, если ветер будет дуть против них, то на переход через Нормандию уйдёт около двух часов. В противном случае они могли бы переправиться за сорок пять минут.       Однако из-за морского ветра перелёт мог оказаться сложным, и Воин хотел хорошенько выспаться. Свобода покусывал пальцы, проверяя, нет ли между ними песка, который может привести к образованию язв или инфекции, если не убрать его вовремя.       Хедвиг, закончив ухаживать за собой, повернулась и принялась нежно гладить Свободу по спине и шее, очень ласково и успокаивающе. Снежная сова тихонько щебетала, как обычно они это делают с совятами. Свобода испуганно обернулся и посмотрел на нее.       — А? Что ты делаешь, Хедвиг?       Снежная сова моргнула своими большими глазами и прошептала: — Расслабься, птенец. Ты ведь не привык летать на такие большие расстояния, поэтому и устал намного больше, чем я. Спи, маленький ястреб, — она продолжила нежное поглаживание.       Свобода хотел было запротестовать, в конце-то концов он же не птенец, но клюв Хедвиг очень успокаивал. Ястреб почувствовал, что начал расслабляться, всё сильнее прижимаясь к ней. Не успел он опомниться, как от совместного тепла, ласк и пения у него опустились веки. Сначала Свобода слегка задремал, а затем постепенно погрузился в крепкий сон.       Хедвиг ухнула, затем повернулась и посмотрела на другого спутника.       — Устал, друг мой?       — Немного, но не настолько, чтобы требовать колыбельную, — быстро ответил Воин.       Глаза Хедвиг заблестели в безмолвном изумлении.       — О? Неужели великому ястребу-тетеревятнику никогда не пели колыбельную?       Воин раздражённо щёлкнул клювом.       — Только когда я был маленьким мальчиком, Хедвиг. С тех пор я могу заснуть и сам.       — А. Ну всё же это больше, чем когда-либо было у птенца. Не бойся, друг мой, я не посягну на твоё достоинство, — тихонько зашипела белоснежная сова, бросила камешек и улеглась спать, уткнув голову в крылья и закрыв глаза.       Спустя минуту Воин последовал её примеру, спрятал голову под крыло и заснул.       Все трое проспали несколько часов, прежде чем их разбудили треск молнии и раскаты грома.       Свобода резко вздрогнул и чуть не упал со своего насеста.       — Спокойно, Свобода, — успокаивал его Воин, не желая, чтобы молодой ястреб запаниковал и улетел в бурю. — Ты не один. Расслабься, птенец, и сиди тихо. Скоро буря пройдёт.       Свобода вздрогнул: ультразвуковые разряды нервировали его ещё больше, чем темнота, которую он терпеть не мог. Хотя, если так подумать, то под навесом было не так уж темно, если не считать молний, бьющих в воду в нескольких сотнях метров от него. Краснохвост прижался ещё ближе к Хедвиг, которая стала напевать в ухо и нежно поглаживать его. Ястребу было стыдно: ему уже пятнадцать, а он все ещё боится темноты, как маленький ребёнок, но он не мог заставить себя отодвинуться от Хедвиг.       — Прости, — пролепетал он, повесив голову.       — Не стоит извиняться, маленький ястреб, — прощебетала Хедвиг. — Каждый человек чего-то боится. Я сама не люблю ярких вспышек света и почти никогда не летаю во время грозы. Однажды я так поступила и чуть не ослепла, и с тех пор не выношу вовсе яркого света, — она оглянулась на Воина. — А вы, мастер Мрака и Стойкости? Чего вы боитесь?       Воин долго не отвечал.       — Кроме того, что я однажды не смогу уберечь своего подопечного от опасности? — он задумался. — Я попрошу вас хранить это в тайне. Я… боюсь оборотней.       После этого Свобода почувствовал себя немного лучше. Итак, тайным страхом Воина были оборотни. Это не было удивительно, учитывая, что едва не случилось со Снейпом в Визжащей хижине. Чтобы отвлечься от темноты и воя ветра, Свобода спросил Воина: — А профессорам в Хогвартсе хорошо платят?       — Почему ты спрашиваешь, Свобода? Планируешь когда-нибудь стать преподавателем? — поинтересовался Воин, выглядя весьма забавно.       — Я думаю об этом, сэр, с тех пор как получил результаты СОВ. Мне понравилось преподавать в прошлом семестре. И да, сколько они вам платят?       — Не так уж много, чтобы терпеть все те неудобства, которые причиняете вы, ученики, — честно признался Воин. — Если ты думаешь преподавать ради денег, забудь об этом. Зарплата профессора не способствует зажиточному образу жизни, — честно сказал ястреб-тетеревятник. — Если уж на то пошло, мы слишком много работаем и слишком мало получаем за это.       — Почему? Это ведь несправедливо.       — А с каких это пор жизнь стала справедливой, мой ученик? Педагогам никогда не платили хорошо. Так уж сложилось. Те немногие, кто получает полуприличную зарплату, — это частные репетиторы. Учителя магических школ или интернатов… получают гроши по сравнению со средним чиновником Министерства, аврором или игроком второго звена в квиддич. Мы работаем долгие часы и отвечаем за то, чтобы обучить всех вас, сопляков, и, надеюсь, вбить в ваши головы хоть какую-нибудь полезную информацию, которая позволит вам пойти и найти карьеру, которая удовлетворит вас и, скорее всего, будет оплачиваться больше, чем наша. Если бы я полагался только на свою зарплату преподавателя, я бы не смог безбедно жить на пенсии. Но я дополняю свою зарплату созданием зелий в Международном институте мастеров зельеварения, а также оплатой опасной службы в качестве шпиона Ордена.       Свобода моргнул.       — Хочешь сказать, что тебе платят за то, что ты шпион? Но я думал, что это бесплатно.       — Вообще да, но иногда я выхожу за рамки дозволенного, за что мне, собственно, и платят, — кратко ответил Воин. — Я не настолько альтруист, чтобы отказываться от нескольких дополнительных галлеонов, — затем он добавил, уже более ободряюще: — Не хочу тебя разочаровывать, Свобода, но тебе следует тщательно обдумать свой выбор профессии, зная все факты. Да, быть профессором может быть очень выгодно, но это не работа для тех, кто хочет заработать лёгкие деньги, ленив, не умеет воспитывать детей, не любит учиться или не разбирается в каком-то предмете. Порой посредственный профессор хуже, чем совсем никакой, так что подумай об этом очень хорошо. Работа, которую вы ненавидите, — одна из худших форм пыток, не уступающая ни одному проклятию Круциатуса.       — Значит, быть мастером зелий — значит получать большую зарплату, чем профессор?       — Да, но для того, чтобы заниматься исследованиями и создавать новые зелья, нужны финансовая поддержка, гранты и спонсор. Это недёшево, хотя, если запатентовать новое зелье, можно заработать значительную сумму галлеонов, — признался ястреб-тетеревятник.       — О. Значит, ты богат?       Воин фыркнул.       — Вряд ли. Мои галлеоны тратились на исследования и ингредиенты. В отличие от многих мастеров, у меня нет ни настоящего спонсора, ни финансовой поддержки. Я существую исключительно за счёт собственных заслуг.       Свобода наклонил голову.       — Почему?       — Потому что мало кто поддержит известного бывшего Пожирателя смерти, — ответил Воин с горечью в голосе. — Эта единственная ошибка навсегда заклеймила меня.       — Но это же глупо! Ты ведь сейчас не Пожиратель смерти, так что кому какое дело до того, что ты делал в детстве?       — Естественно, — Воин взъерошил перья и вздохнул. — Я уже давно смирился с этим, птенец, так что перестань возмущаться, это ничего не изменит.       — Но, Воин, когда Волдеморт наконец-то будет мёртв, ты сможешь сказать, что всё это время был шпионом, и тогда они поймут, что были не правы.       — Ты уверен? Почему-то, Свобода, я в этом сомневаюсь. Но неважно. Я вовсе не богатый сноб. Мне гораздо больше подходит быть разорившимся саркастичным занудой, не так ли?       — Ты не зануда, Воин, — преданно сказал Свобода, но тут же испортил момент, язвительно добавив: — Может, язвительный ворчун со странным чувством юмора… — он вскрикнул, когда Хедвиг потрепала его по голове. — Эй! Что такое, Хедвиг?       Хедвиг одарила его ледяным взглядом.       — Прояви уважение к своему опекуну, юнец. Ты слишком много болтаешь с ним, будучи обычным мальчиком.       — Ну и что? Это же правда…       — Тем не менее говорить так об учителе неуважительно. После того, что он для вас сделал, он заслужил право быть язвительным болваном? Думаете, только у вас был такой учитель? Что же, подумайте ещё раз! Большинство знакомых мне сов были довольно ворчливы и вспыльчивы, особенно те, кто годами работал разведчиком и военным корреспондентом, тайно доставляя сообщения. Но я уважала их и многому у них научилась. Они были смелыми и ловкими, лучшими летунами, которых я знаю, хотя иногда их характер был далеко не сахар, — выругалась Хедвиг.       — Это было не серьёзно. Я просто шутил…       — Ах, птенец, как раз об этом я и беспокоюсь, — снежная сова снова принялась его причесывать. — Ты просто ещё молод, птенец.       Свобода подвинулся, пытаясь разглядеть Воина.       — Ты сердишься на меня, Воин? Я не хотел тебя оскорбить. …не совсем… Я имею в виду, иногда хорошо, что ты такой.       — Это так, но тебе не стоит так смело заявлять об этом, птенец, — сказал старший ястреб со слабой порицающей ноткой в голосе. — Даже если это самая правдивая правда во всё мире, тебе нужно развивать тактичность, Свобода. Это не гриффиндорская и не детская сильная сторона, но тебе стоит потренироваться. Особенно в общении со старшими волшебниками. Иногда они могут быть обидчивыми.       Свобода кивнул.       — Хорошо, я попробую. Спасибо за подсказку, сэр.       — Не за что. А теперь, может быть, нам стоит немного поспать? Скоро наступит рассвет, и я предпочёл бы встретить его хорошо отдохнувшим.       С этими словами ястреб-тетеревятник снова заснул, а через мгновение это сделали и Свобода с Хедвиг.       Гроза утихла где-то около пяти утра, и вскоре все трое проснулись.       День 2:       Переправа через Ла-Манш       Перед тем как отправиться в путь, три хищника поохотились, хорошенько попировав несколькими гнездящимися чайками, которые были достаточно ненаблюдательны, чтобы не заметить хищных птиц, так сказать, на пороге своего дома. После этого они немного отдохнули. Когда небо посветлело, Хедвиг сказала, что они могут начать свой полет.       — Дождь может начаться в любой момент, и я бы предпочла, чтобы мы не находились в пути в этот момент.       — Я тоже ненавижу дождь… то есть летать под ним, — согласился Свобода.       Воин слегка качнул головой в знак согласия, а затем расправил крылья и взмыл в небо.       — Лети между нами, Свобода. Если что-то случится, один из нас сможет помочь тебе.       — Ладно, — в кои-то веки согласился краснохвост без споров, хотя и закатил глаза, потому что считал себя слишком взрослым, чтобы нуждаться в чёртовой няньке… или правильно сказать, ястребиной няньке?       Ветер был несильным, но Свободе было трудно придерживаться курса. Он следовал за Хедвиг, которая держалась немного впереди. Они летели над первым облачным покровом, чтобы их не заметили люди на лодках и паромах внизу. Краснохвосту приходилось поджимать крылья, чтобы лететь прямо, пропуская ветер под собой. Свобода слегка завидовал Хедвиг с её мягкими перьями и лучшим умением летать.       Воину тоже было трудно лететь, но его крылья были больше, чем у Свободы, соответственно он мог ловить больше воздуха, а его более крупное тело не так сильно трепало ветром. Ему удавалось придерживаться курса с минимальными поправками, а также стараться укрыть своего меньшего товарища от сильного ветра.       Примерно на полпути дождь сменился и теперь обрушивался на них резким летним ливнем, что ещё больше затрудняло видимость, но Хедвиг уверяла, что инстинкт почтовых сов поможет им безопасно приземлиться. Снежная сова была белым пятном на фоне тёмно-серого неба.       Свобода упорно летел вперёд, не сводя глаз с Хедвиг и изо всех сил стараясь не обращать внимания на холодный дождь и пронизывающий ветер. Он молился, чтобы они добрались до земли прежде, чем он выдохнется, ведь летать при встречном ветре было очень трудно.       Воин проклинал внезапные порывы ветра и дождь, превратившие сорок пять минут полёта в то, что теперь, вероятно, займёт не менее полутора часов. «Чёртов дождь и чёртовы летние шквалы. Почему они не могли остаться в море до тех пор, пока мы не окажемся в безопасности, черт возьми?» Он летел чуть левее и ниже Свободы, так что все трое составляли треугольник. Но даже сквозь дождь Воин мог различить тусклый горизонт, где сквозь мрак пробивалась зелёная полоса. «Впереди — побережье Франции», — сказал себе Воин. Всё, что им нужно сделать, — это продолжать полет.       Хедвиг уже привыкла летать в такую погоду, и ветер, и дождь её не так беспокоили. Однако она тревожилась о своих спутниках и постоянно оглядывалась, чтобы узнать, как у них дела. Пока что оба ястреба выглядели так, словно собирались бороться до последнего, несмотря ни на что. Ветер, слава Богу Ветра, был не настолько силён, чтобы причинить им вред, так что сова сосредоточилась на своём полёте.       Ветер усилился. Волны внизу бурлили и кипели, как взбаламученное зелье в котле. Прошёл час, потом полтора, и к тому времени, когда ветер немного ослабел, все три птицы промокли почти до нитки и были измотаны.       Но им удалось добраться до земли. Пока они проносились над деревьями, выискивая подходящее место для отдыха, Свободе казалось, что ничто и никогда не выглядело так привлекательно, как этот зелено-бурый пейзаж. Хедвиг покружила над шумным морским портом Кале и наконец нашла высокую сосну с множеством развесистых ветвей, где можно было отдохнуть.       Приземлившись и отряхнувшись от воды, троица быстро погрузилась в сон, слишком уставшая, чтобы праздновать эту маленькую победу в большом деле.

***

      День третий       Кале, Франция:       Трое путешественников проснулись только на следующее утро. К тому времени у Свободы начался озноб и, похоже, поднялась температура. Однако краснохвост ничего не сказал о своём состоянии, так как, когда он рос у Дурслей, его учили никогда не жаловаться по таким мелочам. Но как только он снова превратился в Гарри, его состояние невозможно было скрыть, так что Северус настоял на том, чтобы они отправились в Кале и попытались найти какое-нибудь место, где можно будет остановиться на день, а возможно, и на ночь. На них все ещё была маггловская одежда, и Снейп прекрасно понимал, что их примут за туристов, приехавших из Англии.       — Сев, я в порядке! Мне просто нужно жаропонижающее, — запротестовал Гарри. — Я не болен, честно, просто простудился, — он закрыл рот рукой и начал кашлять. Его одежда стала влажной и липкой.       Его опекун нахмурился и быстро наложил сушащие чары. От одежды мальчика пошёл пар, но кашель Гарри не утих.       — Этот озноб может перерасти в нечто худшее, если ты не отдохнёшь, — начал профессор.       — Но я просто посплю, и всё будет хорошо, Северус, — возразил его подопечный, который терпеть не мог болеть.       — Гарри, не спорь, — твердо сказал Северус. — Я не допущу, чтобы ты заболел бронхитом или пневмонией. А теперь пойдём, я уверен, что смогу найти какую-нибудь комнату. Надеюсь, что здесь говорят не только по-французски, но и по-английски.       Французский язык Северус знал ужасно. Его никогда не обучали ему официально, а языки не преподавались ни в Хогвартсе, ни в начальной школе, которую он посещал до отъезда в Шотландию.       — Делай, как говорит профессор Снейп, Гарри, — тихонько прошептала Хедвиг, нежно обнимая своего волшебника, устроившись на плече. — Ты же не хочешь потом болеть несколько недель?       — А что насчёт тебя? Так и будешь ошиваться в кустах или где-то ещё? — хмыкнул Гарри, чихая. — Почему это должно было произойти именно сейчас? Ненавижу болеть.       — Со мной всё будет в порядке, — сказала ему Хедвиг. — Я встречусь с тобой снова, если мне надо будет тебя найти. А пока слушайся Северуса и выздоравливай, — она легонько потрепала его за ухо, после чего расправила крылья и улетела на небольшое поле, охотиться на мышей.       Северус крепко взял своего протестующего подопечного под локоть и повёл его обратно в Кале.

***

      Час спустя Гарри был одет во фланелевый халат и уложен на маленькую кровать в гостинице, которая оказалась самым недорогим местом из тех, где хозяин и большинство персонала говорили по-английски. Северус смог снять комнату на две ночи, поменяв в местном обменнике несколько фунтов на франки, и теперь намеревался сделать всё, чтобы его подопечный как можно скорее поправился.       Гарри всё ещё дрожал, поэтому Северус быстрым заклинанием согрел простыни. Затем профессор провёл быструю диагностику и обнаружил, что мальчик подхватил лёгочную инфекцию из-за полёта во время шторма. А ещё он сильно истощён и у него очень высокая температура 38,9. Мальчик сгорбился под одеялом и кашлял.       Северус некоторое время изучал подопечного, прежде чем достал из сумки зелья. Волосы Гарри, как обычно, были взъерошены и торчали вверх, как у ёжика, лицо раскраснелось, а зелёные глаза были словно стеклянные. Он был похож на маленького мальчика, злившегося из-за того, что ему пришлось остаться в постели вместо того, чтобы играть на улице с друзьями.       Северус достал из своего набора пузырёк с жаропонижающим и встряхнул его, чтобы содержимое перемешалось. Затем откупорил пузырёк и протянул его Гарри.       — Вот, выпей и только попробуй поспорить.       Мальчик раздражённо посмотрел на опекуна и пробормотал: — Ненавижу болеть и ненавижу принимать зелья, — затем взял пузырёк с зелёным зельем и выпил его в два глотка, недовольно поморщившись. — Сев, можно воды? Вкус просто ужасный.       — Да, — Северус налил немного родниковой воды, которую купил раньше, в кружку и протянул Гарри.       Гарри жадно глотал воду, пока Северус не велел ему сбавить обороты: — Тебе нужно выпить ещё два зелья: одно, чтобы вылечить лёгкие от инфекции, а другое, чтобы утихомирить кашель. Тогда ты сможешь заснуть.       Гарри вздохнул, он действительно чувствовал себя ужасно. Было ужасно душно, а грудь болела при каждом вдохе.       — Хорошо, Сев. Где они?       — Вот здесь, — профессор зельеварения протянул ему сначала зелье от кашля. Гарри послушно проглотил его — на вкус оно напоминало вишню.       Зелье для лечения лёгких оказалось совершенно отвратительным, и Гарри еле удалось проглотить его, зажав нос и быстро глотая.       — Фу! Это было так мерзко! Кажется, меня сейчас вырвет.       — Выпей воды, — посоветовал Северус.       Гарри вытер рот носовым платком и спросил: — Почему оно такое густое и противное, как болотная вода?       — Густая консистенция нужна для того, чтобы лучше обволакивать горло и успокаивать его. Что касается вкуса, то в большинстве лечебных зелий используются экстракты горьких или кислых растений, но при этом такие зелья самые эффективные. А теперь ложись и постарайся заснуть.       Гарри сполз на подушку, но кровать оказалась не очень хорошего качества: матрас был тонким и ворсистым и немного кололся. Впрочем, это был не самый худший вариант, а жаловаться было нельзя. Мальчик почувствовал, как зелья начинают действовать.       Северус придвинул стул, достал книгу и начал неторопливо листать её, явно решив оставаться рядом с Гарри, пока ему не станет лучше.       Его опека смутила мальчика, ведь он не привык к такой заботе со стороны взрослых. Раньше, когда бы он ни заболел, ему приходилось заботиться о себе самому. Часто подросток даже умудрялся выполнять работу по дому, будучи настолько больным, что едва мог держать глаза открытыми. И всё же каким-то образом ему всегда удавалось выздороветь. Поэтому он чувствовал, что был вынужден извиниться за то, что доставил столько хлопот.       — Прости, Северус, что доставил тебе столько… проблем. Я не хотел задерживать наше путешествие и постараюсь поправиться как можно быстрее.       Северус отвлёкся от чтения книги.       — Гарри, почему ты извиняешься? Ты не виноват в том, что заболел. И нет никакого точного времени, до которого мы должны добраться до леса, так что ты ничего не задерживаешь.       — Уверен, что это так, просто ты вежлив и не говоришь об этом, — возразил он.       — Совершенно неверное мнение. Будь уверен, если бы ты бездельничал, я бы что-то сказал. Но болезнь — это не то, что ты можешь контролировать, и сейчас самое главное, чтобы ты поправился, — он протянул руку и потрогал лоб Гарри тыльной стороной ладони. — Ещё не упала. А теперь тебе нужно отдохнуть, — приказал Снейп, снимая с мальчика очки.       Гарри повиновался, пробормотав под нос ещё одно «прости».       Или, по крайней мере, он думал, что это было очень тихо, пока Северус не воскликнул: — Может, хватит извиняться? Почему ты чувствуешь себя таким виноватым? Люди постоянно болеют.       — Знаю, но… когда я был маленьким, мои тётя и дядя говорили, что я просто никчёмный ребёнок, и они не хотят тратить на меня ни время, ни деньги. Когда бы я ни болел, они просто… жаловались и говорили, что я обуза… а однажды… — Гарри запнулся и тихонько кашлянул.       — А однажды?       — Однажды дядя Вернон сказал, что если бы я был собакой… он бы… взял и пустил мне пулю в мозг, тогда ему не пришлось бы тратить деньги на лекарства, — закончил Гарри.       — О, да неужели? — в голосе Северуса прозвучала ярость.       Гарри взглянул на своего опекуна и невольно вздрогнул.       Руки Северуса судорожно сжались в кулаки, а на щеках выделялись два пятна, свидетельствующие об овладевшей им ярости. Но хуже всего были его глаза — чёрные угли, в которых пылал страшный гнев.       Гарри съёжился и напрягся, пока мужчина не прошептал: — Глупое дитя, я не сержусь на тебя. Я злюсь на то, что тебе пришлось так долго терпеть таких… людей… и их обращение. Альбусу лучше бы хорошенько с ними разобраться, иначе я нанесу им небольшой визит и преподам урок, который они не скоро забудут! Сколько тебе было лет, когда он это сказал, Гарри?       Гарри пожал плечами.       — Пять или шесть, кажется.       — Пять или шесть, — повторил Северус, чувствуя накатывающуюся тошноту. — Им нужно предъявить обвинение и посадить на всю жизнь. Или ещё лучше, сбросить со скалы, — его рот сжался в тонкую полоску.       «Даже мне никогда не говорили таких жестоких вещей. Каким бы плохим ни было моё детство, у меня всё равно была мать, которая заботилась обо мне, когда я болел, и в какой-то степени ограждала меня от моего ублюдочного отца. Но только не у Гарри. Альбус говорил мне, что за домом присматривает Арабелла Фиг, но она никогда не заходила туда, чтобы посмотреть, что там происходит», — язвительно подумал профессор зельеварения. Он вспомнил, как Гарри признался, что соседи постоянно видели его за садовыми работами на участке, но никогда не задавались вопросом почему. Глупцы, не замечающие, что с мальчиком обращаются скорее как с рабом, чем как с родственником. За чем же наблюдала Арабелла — за дремлющими или бегающими под кайфом кошачьей мяты кошками, вместо того чтобы узнать правду о Гарри Поттере и его родственниках? Дамблдору следовало бы самому приехать и проведать мальчика, а не полагать, что кровных уз достаточно для создания любящей семьи.       Гарри понял, что наставник его немного успокаивает, несмотря на чёрную хмурую гримасу. Правда, Северус был ужасен, когда был в ярости, но сейчас был другой случай. Гарри вдруг очень обрадовался, что он не Дурсли. Мальчик перевернулся на бок и попытался уснуть.       Он уже был в полудрёме, когда почувствовал лёгкое прикосновение к своим волосам и осторожные пальцы, нежно расчёсывающие их. Мальчик слабо улыбнулся, уткнувшись лицом в подушку, и закрыл глаза.       — Спи, мой Свобода, — сказал профессор шелковистым голосом, уверяя его, что всё будет хорошо.       «Ничто не причинит мне вреда, пока Северус здесь. Никто и никогда».       И мальчик сразу же уснул.       Северус ещё несколько минут нежно проводил пальцами по волосам Гарри, а затем отстранился, подоткнул одеяло и снова уселся в кресло. Он взял в руки книгу, но понял, что потерял интерес к чтению о ночных цветах.       Снейп был в ярости от того, что жалким магглам так долго сходило с рук такое подлое обращение. Он искренне надеялся, что Альбус преподал им урок. Если нет, то Северус проследит, чтобы они хорошенько усвоили его.       «Сказать мальчику, что, если бы он был собакой, его бы вывели на улицу и пристрелили! Этот чёртов огромный комок сала! Его надо сварить в собственном жиру, как свинью! Просто чудо, что ребёнок выжил там, без нормальной еды и медицинской помощи. Когда он заболел, его, должно быть, вылечила магия. Это единственное объяснение, почему он смог выжить».       И, как Северус знал по собственному опыту, пренебрежение бывает намного хуже, чем ежедневные побои. По крайней мере, они требовали взаимодействия между двумя людьми и хоть какого-то признания твоего существования, даже если это было чертовски больно. Но пренебрежение заставляло тебя чувствовать себя невидимым, неживым, словно ты вообще не существуешь в этом мире. О да, Северус знал это чувство прекрасно, ведь именно так относился к нему отец после смерти Эйлин, когда обнаружил, что сын больше не желает быть его грушей для битья. Как только Северус встал и пригрозил отцу отрубить руки, Тобиас стал притворяться, что его больше не существует. Как ни странно, это было намного больнее, чем кулаки отца. Он и по сей день ощущал острую боль пренебрежения от человека, который должен был любить и защищать его.       «Но больше этого никогда не будет. Не сейчас, пока у меня есть законная опека над тобой, Гарри Джеймс Поттер. В этом я могу и хочу поклясться. Те дни прошли и никогда не вернутся, это я обещаю». Северус закрыл глаза и начал глубоко дышать, чтобы вернуть гнев под контроль. Через пять минут он открыл их и начал читать, хотя время от времени поднимал глаза, чтобы убедиться, что Гарри мирно спит.

***

      Действие зелий закончилось ближе к вечеру. Гарри проснулся от боли, жара и заложенности носа, хотя и не такой сильной, как до принятия зелий. К своему удивлению, он посмотрел на кресло рядом со своей кроватью и обнаружил, что оно пусто. Но, посмотрев в другой конец комнаты, гриффиндорец увидел, что там спит Северус. Гарри решил, что не стоит будить профессора и спрыгнул с кровати, чтобы сходить в туалет. Но когда он встал, то увидел, что Северус уже проснулся и сидит на кровати.       — Ты уже проснулся? Но ведь всего минуту назад ты спал! — воскликнул Гарри.       — Я очень чутко сплю. Возвращайтесь в постель, мистер Поттер, — Северус указал на кровать и подождал, пока Гарри выполнит просьбу, прежде чем спросил: — Как ты себя чувствуешь?       — Правду?       — Конечно. Я не смогу тебя вылечить, если ты будешь нечестен со мной.       — Тогда я чувствую себя чертовски ужасно. Но лучше, чем раньше. Такой ответ сойдёт?       — Вполне, — Северус провёл над ним своей палочкой. — У тебя все ещё жар. Но воспаление лёгких понемногу начало проходить, — профессор передал Гарри следующую порцию зелий.       Гарри скорчил недовольную гримасу, но смог выпить всё, даже то самое отвратительное болотное зелье. Выпив воду, подросток посмотрел на своего наставника и сказал: — Спасибо за всё, Северус       Профессор выглядел смущённо.       — Не стоит меня благодарить, Гарри. Я просто делаю то, что сделал бы любой хороший опекун или родитель.       — Может быть, но… ты первый, кто сделал для меня что-то подобное, и я просто… хочу, чтобы ты знал, что… ценю это, — неловко сказал Гарри.       Северус коротко кивнул, не желая начинать разговор, что это должен делать любой любящий человек.       — Не хочешь супа? Думаю, тебе нужно поесть, а потом поспать.       Гарри съел немного вкусного крем-супа с курицей и диким рисом, приготовленного Твикси, и крекеры, а затем охотно лёг спать, так как уже сильно устал.       Когда появились первые вечерние звезды, за маленьким створчатым окном раздалось тихое уханье. Северус подошёл к окну и открыл его, чтобы впустить Хедвиг, которая тут же подлетела к своему волшебнику и уселась на изголовье кровати. Зельевар едва не улыбнулся, вспомнив, как Свобода делал то же самое, когда он восстанавливался после проклятия Круциатуса.       — Он проснулся совсем недавно, поел и принял ещё несколько зелий, — сообщил Северус сове, которая вопросительно смотрела на него. — Он поправится не раньше завтрашнего дня, а после мы несколько дней будем летать чуть медленнее нашего темпа, чтобы он восстановил силы.       Хедвиг склонила голову в знак благодарности, наклонила голову и уснула. Северус поужинал, а затем тоже погрузился в сон.

***

      Ночью у Гарри поднялась температура, несмотря на выпитое жаропонижающее. Он разбудил Северуса хныканьем и метаниями. Профессор зельеварения был на ногах за две секунды, а Гарри — за одну. Ему не понадобилось диагностическое заклинание, чтобы понять, что происходит, — он и так прекрасно видел, что у его подопечного опасно высокая температура.       Хедвиг издала тихий страдальческий возглас и с тревогой посмотрела на своего волшебника.       — Знаю, ему нужно принять сильное жаропонижающее и прохладную ванну, — без всяких сомнений сказал Северус Хедвиг.       Снейп достал из своего набора пузырёк с зельем и погрузил его с помощью заклинания прямо в желудок Гарри. После этого он наколдовал довольно большую металлическую ванну и наполнил её прохладной водой с помощью заклинания призыва воды. Гарри все ещё хныкал и боролся с каким-то бесформенным внутренним фантомом, когда Северус снял с него пижаму, подхватил на руки и опустил в ванну.       В бреду Гарри пытался бороться, но Северус крепко держал его, говоря мягко, но властно: — Гарри, не дёргайся! Это Северус, у тебя сильный жар, поэтому просто расслабься и позволь мне помочь тебе. Лежи здесь, в воде, пока я не скажу тебе встать. Лежи спокойно!       Приученный с младенчества подчиняться властному тону, даже подсознательно, Гарри перестал сопротивляться и затих, как и велел Снейп. Он откинулся на грудь Северуса, а Снейп мысленно отсчитал пятнадцать минут, которые Гарри должен был провести в прохладной воде.       Гарри открыл глаза, но ничего не видел, он все ещё находился не здесь.       — Холодно… очень холодно… не оставляйте меня на улице, тётя Петуния… там идёт снег… — его голос был пронзительным, как у маленького мальчика. Северус понял, что он вновь переживает часть своей жизни с Дурслями. — Я буду хорошим…       — Тише, дитя. Всё в порядке. Ты со мной, — прошептал его опекун на ушко. – С тобой всё будет хорошо, но ты должен остаться в воде ещё на некоторое время.       — Зачем?       — Это поможет снять жар.       — Мне не будет плохо?       — Нет.       Гриффиндорец слегка улыбнулся.       — Это Дадли сломал пластиковую лопатку для снега, когда ударил меня ею. Она раскололась, когда ударилась о моё плечо.       — Конечно, — ответил Северус всё ещё спокойным тоном, хотя внутри он рычал проклятия в адрес Дурслей до десятого поколения.       — Потом он сбил меня с ног и засыпал снегом рубашку и штаны. Было так холодно… очень холодно… Пожалуйста, тётя, впустите меня… Я не хочу умереть… Пожалуйста…       Пока Гарри продолжал умолять Петунию впустить его в дом, Северус тихо ругался и шептал на ухо своему подопечному ободряющие слова, чем несколько успокоил испуганного ребёнка. По истечении пятнадцати минут Северус вынул Гарри из воды, высушил его одним взмахом палочки, переодел и дал ему вторую дозу жаропонижающего, после чего уложил обратно в кровать.       — Отлично! Твой жар начинает спадать, — сказал Северус, довольный и облегчённый. Он снова сел в стоящее рядом кресло, но обнаружил, что Гарри вцепился в его запястье смертельной хваткой и не может пошевелиться. — Гарри… Поттер… ради Мерлина…       — Не уходи… Пожалуйста…       Это остановило попытки убрать запястье и заставило сесть на край кровати.       — О, хорошо. Я останусь с тобой, не бойся, — сказал он. Мольба Гарри сильно подействовала на него. Теперь он не мог убрать запястье, как не мог отрубить себе руку.       Северус Снейп, язвительный обитатель подземелий, пролежал рядом со своим подопечным всю ночь до рассвета, пока лихорадка наконец-то не спала. Только тогда ему удалось заставить Гарри убрать руку.       — Присмотри за ним, Хедвиг, — пробормотал мужчина, прежде чем провалился в царство Морфея.

***

      День четвёртый       Отъезд из Кале:       К следующему утру Гарри чувствовал себя очень бодро, по сравнению с вчерашним ужасным состоянием. Но Северус настоял на том, чтобы он отдохнул целый день, прежде чем они снова отправятся в путь, и никакие доводы не могли его переубедить. На завтрак он принёс Гарри свежие круассаны со сладким маслом и клубничным джемом, а на обед — свежий французский хлеб с корочкой, как их называли местные жители, багеты, намазанные сыром бри и копчёной ветчиной, а также сладкий виноград и дыню. Всё было очень вкусно.       — У меня есть для тебя сюрприз на обед, — сказал Северус, когда они обедали, закусывая виноградом и попивая местную версию шампанского.       — Какой?       — Здесь готовят фирменное блюдо, которое я уже ел раньше, — ответил его наставник. — Возможно, это последний раз, когда мы едим такую еду в нашем путешествии, поэтому я решил, что можно отведать что-нибудь из местной кухни.       — Что это?       — Узнаешь, когда попробуешь, — загадочно произнес Снейп.       — Что за тайна?       — Увидишь.       Затем они пошли в небольшой местный ресторан, где Северус сделал заказ для них двоих, конечно же на французском. Гарри, который не знал французского, кроме «Бонжур» и «Простите, я не говорю по-французски», не уловил ни слова из того, что сказал его наставник, и с нетерпением ждал ужина.       Пахло от него просто чудесно. На столе были свежий салат и ещё тёплые багеты, а основным блюдом были спагетти с каким-то райским чесночно-масляным соусом, креветками и какими-то странными ракушками поверх них. Гарри вдохнул, и у него началось слюноотделение, как у собаки Павлова.       — О, Боже, Сев, что это? Пахнет великолепно!       — Правда? — сказал Северус, улыбаясь. — Переверни эту раковину, воткни в неё крошечную вилку и достань мясо, — сказал он, демонстрируя, как это делать. Затем отправил мясо в рот и с удовольствием прожевал. — Вкусно.       Гарри последовал примеру и убедился, что наставник был прав. Мясо внутри спиральных раковин было восхитительным, с привкусом чеснока, масла и странным образом напоминало стейк.       — Это какой-то вид моллюсков, верно? — предположил Гарри, поедая очередную порцию спагетти.       Северус не ответил, он был слишком занят, наслаждаясь собственным ужином.       Когда они закончили трапезу, Северус заказал кофе для себя, горячее какао и что-то вроде шоколадного торта для Гарри. Его подопечный поднял бровь и сказал: — Ладно, Сев. Скажи мне, что у нас было на ужин? Я узнал креветки и спагетти, но что за морепродукты были в ракушках?       — Это не морепродукты, а эскарго.       — Что это, чёрт возьми, такое?       — Ты уверен, что хочешь знать?       — Да. Ну же, Северус! От ожидания у меня сейчас случится несварение желудка.       Северус сдался.       — Эскарго — это местное блюдо, Гарри. Там не морепродукты, а улитки.       — Улитки? Я ел улиток?       — Да. И они тебе понравились, — быстро напомнил Северус, надеясь, что мальчика не стошнит от ужина.       Но Гарри не был ошеломлен.       — О. Они не были противными на вкус. Наоборот даже очень вкусными, — мальчик посмотрел на учителя и ухмыльнулся, как Снейп. — Ты думал, что мне будет очень противно, да?       — Как и большинству людей.       Гарри хмыкнул.       — Вы забыли, мистер Великолепие, что как Свобода я ем сырого кролика, жуков и прочее. Так что же такое улитка, обмакнутая в чеснок и масло? По крайней мере, она не сырая.       И в кои-то веки Северусу Снейпу нечего было сказать.       Позже той же ночью Свобода, Воин и Хедвиг покинули французский морской порт и полетели дальше через южную Францию, направляясь в Италию, а оттуда — в Болгарию и затем в Румынию, родину знаменитого трансильванского вампира Дракулы, а также легендарного леса Ночи, где был спрятан следующий крестраж.