Пусть услышит вся Казань, что ты моя

      И вот Валера идёт со школы, пока над ухом что-то жужжит Зима. По-другому это не назвать. Несёт какую-то хрень про какие-то гантели, резко переключается на своих бывших подружек, опять внезапно возвращается к гантелям. Зима никогда не был таким. Да, он был балагуром, рот почти никогда не закрывался, но он всегда говорил по делу. Он мог нести всякую чушь, но по делу. Он развивал все возможные варианты событий, представлял, что произошло бы, если бы не то или то, предлагал достаточно толковые идеи. Наверное, это одно из качеств, которое Валера очень уважал в Вахите, именно много говорить, но по делу.       А сейчас… А сейчас картавый не то что не по делу, а вообще хрень несусветную буровит. Особенно после всех этих тёрок из-за Маши Зима так вообще несколько недель с Турбо не разговаривал. И тут вдруг начал. Странно всё это. И эта чёртова Людка, которая приклеилась к Маше, как банный лист, и Зима, который, видимо, тоже к кудрявому прилип. Что-то не то. Но Валера не понимает что. — Пошли в качалку? К Адидасу, — предлагает Вахит, похлопав по спине Туркина. Вообще, Валере как-то не особо хочется в эту качалку. На сердце какой-то мутный и грязный осадок остался после утренней ссоры. Валера ведь прекрасно знает, что для Малой запреты — это очень щепетильная тема. Когда она рассказывала про своё детство, про взаимоотношения отчима и её матери, ему почему-то становилось очень жаль голубоглазую. Нет, он сам-то вырос далеко не в счастливой семье. Отец — тупой робот. Сказали ходить на завод, он и ходит. Сказали жениться, он и женился. Сказали завести ребёнка, он завёл. И так буквально во всём. На этом его грёбаном заводе какие-то его товарищи предложили разок выпить, и понеслась, как говорится, душа в рай. Отец Валеры стал бухать, но продолжал ходить на работу. Мать же Валеры была, наверное, единственной его отрадой в детстве. Именно она его и отдала в хоккей, она покупала ему любимые жвачки, она подарила маленькому Лерке счастливое детство. Только вот бросила она своего Лерку. Когда Валере было шесть, она пропала. Просто исчезла, не сказав ни слова. В её исчезновении Туркин всю свою жизнь винил отца, ведь мать постоянно жаловалась на него бабушке. Но где-то очень глубоко он почему-то думал, что мама ушла из-за него. Ему казалось, что он сильно мало делал для неё, не помогал в полную силу, поэтому его было не за что любить. Ведь на примере матери он понял, что любят за что-то. В хоккейную школу она его отдала с условием послушания, сладости покупала только тогда, когда он помогал ей убирать. И буквально из всех этих незначительных мелочей у Валеры и сложилось впечатление, что любят за что-то… Но, встретив Машу, он понял, что любят просто так. Он её полюбил не потому, что она его ублажала и приносила выгоду кудрявому, а просто так, просто потому что она его Малышка. Просто потому что у неё самые красивые голубые глаза, потому что она мило злится, надув свои щёчки, потому что она красиво танцует под песни «Мираж», потому что она любит перебирать его кудряшки, любит дразняще чмокать в губы, любит обнимать его со спины, когда тот готовит своё единственное блюдо, вот эти странные плюшки. Она любит его, а он любит её. И любят они друг друга не за что-то, а просто так.       И сегодня они поругались. Валера же знал, что его голубоглазая ненавидит, когда кто-то ей что-то запрещает. Он знал. Знал, что ей жутко не нравится, когда кто-то называет её дурой, ведь именно так её постоянно говорит отчим. Но… Валера наговорил всё это, потому что хочет уберечь её. Он же заботится о ней. Любит её. Туркин вспылил, наговорил глупостей, но и она тоже молодец! Сказала, что кудрявый ей никто. А она ведь для кудрявого целая вселенная… Туркин сегодня целый день чувствует вину, он так хотел подойти и извиниться. Но потом что-то переклинило. Почему он должен перед ней извиняться? Он пацан, а пацаны не извиняются! Лишь на улице, когда Маша выходила с этой Ляховой, Валера понял, что полный идиот. Тупой идиот, но гордый. Поэтому всё, что он смог, это просто прошептать: «Не иди».       И сейчас он идёт в эту долбанную качалку. Вина, да, впрочем, и обида на Машу дырявит сердце. Мысли о ней заполоняют его голову, а лучший способ отвлечься — заняться спортом. Туркин всегда так делал и понял, что сейчас самое время. И вот Валера и не замечает, как пролетает целый день. Зима ушёл давно, сказав, что у него какие-то дела. На улице темнеет, звёзды мерцают в тёмном небе, мягкий снег блестит под светом луны, а людей на улице становится всё меньше и меньше. Валера, надев наконец майку, смотрит на время. Уже почти девять, а Маша так и не зашла в качалку. Она всё время забегала сюда, спрашивала, как у Адидаса дела, и убегала. А сейчас она не зашла. Нехорошее предчувствие и тревога вдруг одолевают Туркина. Он не знает, почему и откуда они берутся, но они появляются. Валера решает, невзирая на свою гордость, всё-таки прийти к Маше домой, попросить прощение и убедиться, что с ней всё хорошо.       Попрощавшись с пацанами, Турбо молниеносным шагом идёт к Малой. Его сердце почему-то чересчур быстро бьётся, выпрыгивая из груди, и это отнюдь не из-за бабочек в животе.       Подойдя к её дверям, он раз жмёт на звонок, два, три. Туркин барабанит по дверям, зовёт Машу или Фросю, тетю Таю и Гавриила Захировича. Но никто не открывает дверь. — Ты чего тарабанишь? — вдруг открывается дверь, но, к сожалению, соседская. К Валере выходит высокая и тощая бабушка лет так шестидесяти, в ярко-синем халате и с седым пучком на голове. — Нет никого дома. Все с утра ушли и домой не вернулись. — Они уехали куда-то? — сразу почему-то думает про это Валера, сделав шаг к бабушке. Она же, окинув его оценивающим взглядом, отступает назад. — Вроде не собирались. Наверняка опять эта дура — Тайка гулять пошла! Нет, чтобы ребёнком заняться или мужем, а она шляется не пойми где, — начинает возмущаться бабушка. Валера бы, возможно, в любой другой ситуации и возразил бы, ведь он знает, что Таисия Анатольевна по четвергам на ночной смене. Но сейчас ему самое главное найти Малую и удостовериться, что с ней всё хорошо. — Так они уехали куда-то? — дублирует вопрос Валера, в надежде услышать, что Маша уехала к родственникам, хотя она никогда не ездила вместе с семьёй. — Не знаю, говорю же, — кипятится бабушка. — С утра, как обычно, Маруся отвела Фроську в сад, Тайка недавно ускакала куда-то, а Гавриил Захирович вообще два дня не появлялся. Ну вот и правильно сделал. От такой жены бежать надо! Удивительно, что он с ней столько прожил! — Фрося! — тут же вспоминает Турбо и, ничего не сказав бабушке, рвётся к лестнице. — А где «спасибо»? — Спасибо, бабуль! — Не «бабуль», а Александра Бедросовна! — слышится в ответ. Туркин усмехается. У этой Александры отчество, как у директрисы. И по характеру они похожи. Обе какие-то церберши недовольные.       Валера молниеносно бежит в садик. Если Маша не пришла домой, Гавриила нет уже два дня, а тётя Тая на ночной смене, то Фросю никто не забрал. И дома трубку никто не смог взять. Кудрявый буквально через пять минут уже был у ворот садика. Все окна уже давно погасли, детей забрали, и в этом месте царит тишина. Лишь в маленьком окошке охранника виден приглушённый свет. — Эй! Фрося! — кричит Валера, тарабаня по воротам. — Фрося. — Что же вы так поздно дитё забираете? — вдруг из коморки выходит старенький невысокий мужчина с удивительно длинными усами, Валера такие ещё никогда не видел. — А вы кто, молодой человек? Я вас не знаю. За Фросей обычно Маша приходит или Елена Николаевна. Я ожидал увидеть её отца, но я думаю, что вряд ли это вы. — Я друг Маши, — взволнованно произносит Туркин, высматривая девочку. — Она не смогла прийти. — Я, к сожалению, не могу вам отдать Ефросинию, — вздыхает старик. Но тут из коморки наконец выбегает маленькое чудо, которое со всех ног несётся к Валере. — Валера! Валера! — кричит радостно она, утирая слёзы на мокром лице. — Иди сюда, мелочь зеленоглазая, — искренне и так по-доброму улыбается Турбо, впервые за этот день. Девочка подбегает к воротам и протягивает свои маленькие ручки к кудрявому. — Ты чего плакала? — заметив слёзы, вдруг хмурится Туркин. — Я думала, все про меня забыли, — поникши, отвечает Фрося, но тут же снова улыбается. — Но ты про меня не забыл! Как он понимает чувства этого ребёнка. Когда его мать пропала, отец тоже пару раз забывал его забрать. И это чувство, будто ты никому не нужен и без тебя хорошо, разъедало сердце. И теперь, видя слёзы на глазах у этой изумительной девочки, у него вновь разрывается сердце. Но только он про неё не забыл. Он вспомнил про неё. — Не забыл, — улыбается Валера, потрепав её каштановые волосы, хоть они и спрятаны под шапкой. — Ладно, — вновь подаёт голос охранник. — Вижу, знает она тебя, идите домой и больше не забывайте! — он открывает дверь, и Фрося мгновенно оказывается у ног Туркина и крепко, как позволяет её детская сила, обнимает его ноги. Валера снова улыбается, присаживается на корточки и берёт кроху на руки. Он вспоминает, как недавно вместе с Машей тоже забирал Фросю, она попросилась к нему на ручки, и Валера не сумел ей отказать. А Маша же всю дорогу бубнила, что её сестра тяжёлая, что он заработает себе грыжу, но смотрела она на них таким любящим взглядом и счастливо улыбалась. Она была счастлива. Как и Фрося, как и сам Турбо… — А Маша где? — задаёт вопрос Фрося, выводя Турбо из воспоминаний. Парень сжимает зубы. Он не знает, что ей ответить, потому что сам не знает, где она. Маша бы никогда не забыла про Фросю. Никогда. С ней определённо что-то случилось, но Фросе этого лучше не знать. — Она, — Турбо без понятия, что ей сказать, поэтому приходится врать. — Она задержалась у подружки, а меня попросила тебя к тёте Лене отвести. — К тёте Лене? — словно что-то заподозрив, переспрашивает девочка. Туркин сглатывает. — Ура! Выдохнув, Валера уже почти подходит к подъезду Елены Николаевны, благо она живёт недалеко. — А ты останешься с нами? Мы поиграем в прятки! Я так спрячусь, что ты меня не найдёшь. — Нет, мелочь, не останусь. У меня дела, — Валере и так придётся играть в прятки. Только вот искать он будет её старшую сестру, и это всё отнюдь не игра. — Фрося? Валера? — подойдя к подъезду, Туркин замечает тетю Лену, сидящую на лавочке. Она часто так делает. Любит посидеть на свежем воздухе и проветрить мысли. — Что-то случилось? Валера одним лишь взглядом отвечает женщине. Елена Николаевна кивает и достаёт ключи из тёплого пальто. — Рыбка моя, поднимайся в квартиру. Ты же умеешь дверь открывать? — женщина отдаёт ключи Фросе, та лишь кивает и, когда Валера опускает её на землю, мчится на второй этаж. — Где Маша? Что с ней? — как только Фрося скрывается за дверями, произносит тётя Лена. С её лица улетучивается спокойствие, брови хмурятся, а веснушки, кажется, темнеют. — Я не знаю. Её дома нет. — Куда она после школы пошла? — К Люде, — на автомате говорит Туркин. — Точно! Люда! Валера срывается с места, побежав в сторону дома этой Ляховой. Ох, как хорошо, что они все живут поблизости. — Как найдёшь, скажи, чтобы она мне позвонила! — кричит вслед Елена Николаевна. — Ох, достанется же этой юной леди!       И вот Валера стоит около Людкиной двери. — Открывай, Ляхова! Живо открой! — Да нет там никого, — открывается дверь, но опять соседская. На этот раз выходит полненькая женщина с вздёрнутым носом и родинкой под губой. — Ляховы уехали в село. — А Люда? Люда же не уехала? — уже почти трясётся кудрявый, ведь это нехорошее предчувствие нарастает всё больше и больше. — Не знаю я. Вроде уехала. Валера вздыхает. Что ему делать? Где её искать? А если она также пропадёт как мать? Если больше он её никогда не увидит? Она ведь его мир, его вселенная, его всё! Он не может ещё раз взять и потерять самое ценное, самое важное, самое любимое. — Ох, худой какой! Как Кощей Бессмертный, ёшкин кот! Точно, Кащей! Может, Маша опять у него? Может, она снова напилась у него? Ох, лишь бы это так и было. — Спасибо! — За что? — За Кащея, — на этих словах Туркин уже вылетает из подъезда. Кащей — единственная надежда. И вот в голове у Валеры рисуется картинка, как пьяная Маша опять танцует под песню «Валера», а не менее пьяный Кащей хлопает ей и добро улыбается. Наверное, Валера никогда в жизни так сильно не хотел увидеть его девушку в квартире другого мужика. Но сейчас это не главное, а главное, чтобы с Малой было всё хорошо. И вот Валера со всех ног бежит к Кащею. Дыхание давно сбилось, каждый вдох даётся ему тяжко из-за уже, кажется, вечной боли в боку, ну а сердце колотится так, словно вот-вот остановится и перестанет стучать. Но Валера не остановится. Он никогда не бросит Машу. Он во что бы то ни стало добежит, даже если у него сейчас откажут ноги. Ведь Маша — это его то самое счастье, которое дано ему откуда-то сверху. Каждая минута, проведённая с ней, была для него лучиком света в его пасмурной жизни. Её смех, голос, запах — всё родное, всё нужное. То, без чего Валера не проживёт. Поэтому он бежит, бежит со всех ног. — Турбо? — на этот раз дверь открывается почти сразу же. Перед Валерой стоит вполне трезвый мужчина, удивлённый от визита кудрявого. — Малая не у тебя? — С чего бы это? — тут-то рухнуло буквально всё. Валера аж покачивается. Она пропала. Исчезла. Как его мать. — Эй! Турбо, ты чего?! — Кащей хмурится, схватив парня за плечи. — С ней что-то случилось? И тут снова перед глазами картина. Только теперь уже не такая радостная. Он видит этого грёбаного Психа, который силой, как тогда, заставил её его ублажать, как он изнасиловал её, и Валера не спас свою малышку. Глаза Турбо тут же округляются и бегают, не найдя место. Что же делать? Где её искать? — Эй! — уже кричит Кащей, встряхнув кудрявого. — Она пропала, — еле слышно шепчет Туркин, пока его взгляд пылает ужасом и страхом. — Маша? Маша пропала? — Пропала… — Говори внятно, не мямли, как баба! — ещё раз встряхивает парня Кащей, который явно вышел из себя. — Маша пропала. Спустя пару минут Кащей ударил кулаком об стену, когда Валера закончил говорить о том, что ему известно. И чёрт! Известного очень мало! — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — ругается Кащей, ходя кругами по комнате. — Какой же я мудак! Чёрт! — В смысле? — тут же подскакивает Туркин, мгновенно оказавшись рядом с мужчиной. — Ты что-то знаешь? — Валера силой хватает старшего за свитер и притягивает к себе. Ему плевать на уважение. Если он причастен к её пропаже, то он не посмотрит на это грёбаное уважение и возраст мужчины. — Ты думаешь, я просто так на этот ебанный Такташ не пошёл? — кричит Кащей, явно уже теряя самоконтроль. — Да этот Ворон мне угрожал ей! Сказал, что если мы к ним полезем, то она труп! А вы, идиоты, полезли к ним! Сука! Тут-то и всё стало на свои места. Но легче от этого не стало, только хуже. Ведь Маша не пропала, а её похитили и хотят убить. А если она уже мертва? Валера никогда себе этого не простит! Никогда не простит себе сегодняшнюю ссору, никогда не простит себе то, что отпустил её к этой Ляховой, никогда не простит себе то, что он её не уберёг… Кащей, увидев отчаяние на лице Турбо, понимает, что других вариантов нет. Что это единственный способ спасти Машу. Единственный. — Я сейчас, — немного собравшись с мыслями, произносит Кащей, выходя из комнаты. — Сейчас не самое время курить! Нужно придумать, что делать! Валера настолько подавлен ужасом, что уже совсем не может стоять на ногах. Как он будет без неё? Что он скажет Фросе? Тёте Лене? Адидасу? Как он будет смотреть им в глаза? Он не уберёг то, что ему доверили. Он не уберёг своё самое дорогое сокровище. Ворон его украл! — Убью, — мгновенно страх меняется на ярость. Он уничтожит всех, кто посмел докоснуться до его Малышки. Он убьёт этого Ворона, если он что-то с ней сделал! — Эй! — окликает Валеру Кащей, уже более спокойный. Как он может быть спокойным? — Куда ты собрался? — Убью этого Ворона! — Ты думаешь, они её прям у себя держат? — Турбо тут же останавливается. А правда. Они вряд ли спрятали её у себя. — И что ты предлагаешь? — не менее яростно рычит Туркин, сжав кулаки. Но надо мыслить здраво. Хотя как мыслить здраво, если кровь в жилах кипит, а кулаки так и хотят разбить рожи тем, кто касался его Малышки. — В качалку. Больше Кащей не говорит ни слова. В отличие от Турбо, который вслух материл всех хадишевских, говоря, что он с ними сделает.       И вот они заходят в качалку. Пацаны тут же начинают быковать, ведь Кащей отшит, но кудрявым плевать. Малая в опасности, а это выше принципов. — Кащей отшит, — сурово произносит Володя, нахмурив брови. — Малая у Такташа.       И вот они сидят уже около часа, думая, где её искать. Качалка почти полностью разгромлена. Постарались все: и Адидас старший, и Адидас младший, и Кащей, и Турбо, у которого в душе пугающая пустота. Она заполняет его сердце, ведь её рядом нет. — Нужно делать уже хоть что-то! — в панике говорит Марат, маяча туда-сюда по качалке. — А если он её уже того… — Сплюнь! — хмурится Адидас, разминая руки. Знал бы он, что Малую похитят, никогда не пошёл бы на этот Хади-Такташ. Суворов уже миллион раз пожалел об этой стрелке! Как он мог? Как он мог не прислушаться к старому другу? — И по дереву постучи, — добавляет Кащей, который опёрся об стену, скрестив руки. Как же он жалеет о том, что никому ничего не сказал. Эта идиотская его привычка пытаться решить всё самому! Сказал бы он Адидасу, ничего бы этого не случилось! Но он не сказал, думал, что справится сам. Сам выйдет на след этой грёбаной наркоты и сдаст этого фигового наркодилера — Ворона — ментам. Только вот не успел Кащей. Уже поздно. — И против часовой стрелки три круга пройди, — подаёт голос Валера, хоть и никогда не верил в эту фигню. Но теперь только и остаётся верить в это. Туркин мгновенно ловит на себе удивлённые взгляды пацанов. — Что? Мне так моя бабка говорила, — но тут уже кудрявый не выдерживает. Он не может сидеть здесь, пока эти уроды хадишевские могут что-то сделать с Машей. Надо уже хоть где-то её искать. Чего они вообще все ждут? — Я не могу! Я не могу тут просто сидеть и круги наяривать, по дереву стучать, сплёвывать, чтобы не сглазить! Я пошёл её искать! Я найду её! Найду обязательно! — Валерий? — неожиданно вдруг раздаётся мужской и грубый, низкий голос за спиной у Туркина. Он поворачивается и видит перед собой высокого, сложенного собой, подтянутого мужчину примерно лет сорока пяти. У него тёмно-русые короткие волосы, достаточно брутальное, немного морщинистое лицо и выделяющиеся голубые глаза. Валера такие видел только у Маши. Только у неё такие красивые голубые глаза. — Захар, — подходит Кащей к мужчине, протянув руку. — Спасибо, что приехал. — Валерий? — снова повторяет вопрос названный Захаром, ещё больше нахмурив брови. Туркин недоверчиво кивает, обсмотрев мужчину. И тут он протягивает ему руку. — Захар Васильевич Пашурин. Рад знакомству.