Пусть услышит вся Казань, что ты моя

      Я прихожу в себя. Опять жутко болит голова, снова мерещится у носа этот противный запах. Открываю глаза. В гараже никого. Хочется плакать, истерить, звать Валеру, Вову, но всё же я Малая, а Малая такой же пацан, как они, поэтому я должна хотя бы попытаться освободиться. Володя всегда учил осматривать местность, примечать мельчайшие детали и пытаться воссоздать картину, в которой ты находишься. Суворов, как обычно, спасает своими, как мне казалось, ненужными советами. Выбросив из головы все навязчивые мысли о Валере, я понимаю, что мне нужно собраться. Я верю, что Валера ищет меня. Я верю, что наша ссора не повлияла на его любовь ко мне. И я верю, что, по крайней мере, он пытается найти меня. Но я не могу просто сидеть и ждать его. Я не принцесса, которая ждёт, когда её спасёт принц. Я сама попытаюсь себя спасти. Я же всё-таки Малая. Осмотрев гараж, замечаю напротив меня небольшую табуретку с какой-то подстилкой. Так. Значит, именно здесь кто-то сидел и следил за мной. Рядом с табуреткой на полу валяются бычки. Быстро посчитав их, я понимаю, что человек выкурил всю пачку. Принюхиваюсь. Хорошо чувствуется запах никотина. Получается, тот, кто за мной следил, выкурил пачку и пошёл, скорее всего, за новой. Значит, у меня есть время попытаться убежать! Спасибо, Володя! Ещё раз окидываю взглядом помещение. Надо найти хоть что-то, что помогло бы освободить руки. И, к сожалению, никаких острых предметов, которые смогли бы разрезать верёвку, нет. Но отчаиваться нельзя! Должен быть какой-то выход.       И тут в голову приходит мысль. Как обычно, не самая безопасная, но хоть какая-то. Рядом со мной, буквально в двух метрах, есть большое напольное зеркало. Недолго думая, я кое-как ползу к нему. Это оказалось сложнее, чем я думала. Намного. И спустя минуты четыре я наконец около него. Мне нужно его разбить и осколками порезать верёвки. Только вот руки настолько туго связаны, что ими я даже пошевелить не могу. Придётся ногами. Провода настолько тяжёлые, что поднять ноги, которые ими связаны, кажется нереально. Но я Малая. Я смогу. Кое-как всё же я ударяю ими по зеркалу. И оно в миг разбивается на десятки осколков. И в принципе неудивительно, что один осколок вонзается мне в плечо, а другой царапает висок. Я везучая. Я знаю. Но, по крайней мере, это лучше, чем просто сидеть и ждать, пока этот Ворон и его свита меня прикончат. Так что я даже не вскрикнула. Больно. Но я обязана освободиться. Быстро нащупав достаточно большой осколок, я начинаю резать им верёвку или канат, которым связана. После упорных попыток разрезать эти грёбаные верёвки, у меня всё же получается освободиться. Отряхнув руки и посмотрев на оставшиеся красные следы от верёвок, я вытаскиваю платок-кляп и начинаю придумывать, что делать с проводами. Но боль от осколка в плече даёт о себе знать. Аккуратно взяв этим самым кляпом кусок зеркала, быстро вытаскиваю его из плеча. Хлещет кровь. Плечо ещё больше болит. Но я терплю. Всегда терпела боль. И сейчас стерплю! Выбросив куда подальше осколок, который только что вытащила, перевязываю плечо платком, дабы остановить кровь.       Закончив с этим, пытаюсь руками развязать провода, но это оказывается не очень эффективно. Поэтому в ход идут опять осколки. И уже спустя пару минут я полностью освобождена. Остаётся найти выход из гаража. Вновь прислушиваюсь к совету Адидаса и снова осматриваю этот гараж. Столы с инструментами, шкафы, рукомойник, старые какие-то запчасти и двухспальный раскладной диван. Так. Зачем в гараже раскладной диван? Чтобы подтвердить своё единственное объяснение, открываю мусорку, которая стоит чуть поодаль от этого самого дивана. ЧТД. В мусорном пакете лежит упаковка и сам использованный презерватив. Значит, этот гараж служит для уединения парочек. А чтобы уединиться, нужно закрыться. На воротах я не вижу засова, поэтому остаётся только запасной ключ, который, скорее всего, находится где-то здесь. Ключ может быть везде, буквально везде. Но Кащей всегда мне говорил, что если однажды мне придётся искать выход из помещения, то лучше всего просто выбить дверь. Ключ искать очень долго, у меня нет этого времени, ведь скоро мой надзиратель вернётся, поэтому я решаю воспользоваться советом Кащея. Взяв какую-то кувалду, которая лежала на одном из столов, я с размаху бью по двери. Ничего. Второй раз. Опять ничего. И в третий раз у меня наконец получается. Я всё-таки смогла выбить дверь. Спасибо, Кащей!       На улице темно. Наверное, сейчас около двух или трёх ночи, ведь многоэтажка вдали не светится почти совсем. Люди спят. Бежать я могу либо прямо, либо налево, либо направо, но главное — не столкнуться с моим надзирателем. А я ведь даже не знаю, как он выглядит! Ближайшие дома находятся как раз в правой стороне и прямо, скорее всего, магазин, в который пошёл он, находится где-то там. Поэтому я со всех ног срываюсь налево. Я бегу, что есть силы. Дующий в спину ветер придаёт силы, а луна освещает путь. Становится холодно, плечо вновь даёт о себе знать, в висках начинает жутко пульсировать, а ноги почему-то начинают отказывать. Но я не сдаюсь! Малая не сдаётся!       Добежав до поворота, я вижу какое-то поле и бегу туда. Там точно никого не будет, и уже оттуда я постараюсь найти дорогу до качалки. Ноги немеют, дыхание давным-давно сбилось, в глазах темнеет, тело трясётся от холода, рана в плече до сих пор кровоточит, но я всё равно бегу. Бегу к моему Валере. Бегу к своей любви… Но тут мне что-то попадает в затылок, и я вмиг падаю на асфальт. — В яблочко, — слышится знакомый голос откуда-то издалека. Я стёсываю подбородок, ещё и, как мне кажется, правое колено. Сил встать нет. Всё-таки эта хрень, которой меня усыпили, оставила свой побочный эффект. Перевернувшись на спину, я вижу Ворона, спокойно идущего в мою сторону. Кинул он в меня снежок. Силы остаются лишь отползти от него на локтях. На большее не хватает. — Умная птичка, — холодно улыбается он. Чем ближе он подходит, тем ощутимей становится могильный холод от него. — Не любишь клетки? Он подходит уже совсем близко. Буквально два шага, и Ворон уже будет у моих ног. — А кто их любит? — странно, но мне нестрашно. У меня уже нет выхода. Придётся подчиниться пока что ему, а потом снова попытаться сбежать. — Верно, клетки никто не любит, — он подходит ко мне, садится на корточки и внимательно осматривает меня. Заметив окровавленный платок, запёкшуюся кровь на виске, стёсанный подбородок и дрожь, которая время от времени появлялась на теле от холода, он ухмыляется, я поджимаю губы. — Но некоторым суждено вечно сидеть в них… Ворон встаёт, снимает с себя куртку и зачем-то накидывает её на меня, а следом берёт меня на руки и несёт обратно к гаражу. Что он, чёрт возьми, творит?! Зачем это всё? Зачем он взял меня на руки, зачем накинул куртку, зачем? Мог бы просто вырубить одним ударом, я бы даже не сопротивлялась, ведь сил вообще нет. Ладно. Может, хочет со мной поговорить, поэтому я нужна ему в сознании. Но а зачем куртку-то давать? Неужели беспокоиться о том, что я заболею? Его карий взгляд направлен куда-то вперёд, а губы слегка поджаты. Теперь я могу ещё внимательнее рассмотреть его черты лица. Аккуратный острый нос без горбинки, острый подбородок, острые скулы, острые брови, острый разрез глаз, даже пухлые губы и те острые! Буквально всё острое! Анвар в принципе симпатичный и смазливый для группировщика. Но он холодный, могильно холодный. Взглянув на его кудряшки, я вспоминаю Валеру, моего Валеру. Он не такой смазливый, как Ворон, у него более грубые и не особо аккуратные черты лица, не такие ухоженные волосы и, наверное, не настолько подтянутое тело, и плечи немного уже, чем у Анвара, но Валера тёплый и родной. На его лице часто красуется улыбка, которая греет душу, он часто смеётся, и его серый взгляд наполняет верой в светлое будущее. Валера другой. Он родной и тёплый… — Почему не вырываешься? — неожиданно спрашивает Анвар, даже не взглянув на меня. Признаваться, что нет сил, не хочется, но и правдоподобную ложь придумать не могу, поэтому просто молчу, посмотрев на небо. Ни одной звёздочки. Спасибо, судьба! — Знаешь, обычно, когда задают вопрос, подразумевают, что получат на него ответ. — А когда молчат, обычно подразумевают, что собеседник поймёт, что человек не намерен отвечать, — язвлю я, продолжая разглядывать небо. Снегопад заканчивается. А жаль. — Вот скажи, как ты умудрилась насолить стольким людям? — опять неожиданный вопрос, который поверг меня в шок. Ворон говорит это также мягко, без доли подтекста и упрёка. Он, похоже, правда против меня ничего не имеет. — Не знаю, — честно отвечаю я, снова посмотрев на него. На этот раз Анвар поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. По спине пробегается волна мурашек. Странный этот тип. Крайне странный. — А что… что со мной будет? — не знаю, зачем я это спрашиваю. Но мне почему-то кажется, что Ворон мне ответит и ответит правду. — А сама как думаешь? — ухмыляется парень, снова продолжая смотреть на дорогу. — Думаю, что ничего хорошего… — Верно. Но, Малая, ещё раз повторюсь. Я против тебя ничего не имею. Была бы моя воля, ты бы сейчас сидела со своим Турбо и радовалась жизни… — Тогда почему не дал мне убежать? — перебиваю его я. — Думаешь, они бы на этом остановились? Отказался бы помогать я, они бы к другим пошли. Твоя участь уже неминуема, птичка. Зачем откладывать то, что в любом случае произойдёт? — Странный у тебя сленг для группировщика, — подмечаю я, снова взглянув в его глаза. Нет, всё-таки они жутковатые. — Предпочитаю в свободное время читать классику. Лидер должен быть лидером во всём, не так ли, птичка? — Не называй меня так. — Почему? — он изгибает бровь. — Слушай, — не захотев отвечать на вопрос, задумчиво произношу. — А как вы меня собираетесь того… Ну… — А это я тебе не скажу, — говорит Анвар, на что я лишь обиженно фыркаю. — Малая, всё-таки давай без обид. Я не буду подставлять свою группировку ради тебя. Эти чёртовы Кефир и Псих знают очень многое. Если прямо сейчас отпущу тебя, то и тебе, и мне потом будет несладко. — Зачем оправдываешься? — также обиженно фыркнув, говорю я, снова посмотрев на небо. Ни снежинки, ни звёздочки… — Я не оправдываюсь, а говорю всё как есть, — уже без особого дружелюбия говорит Ворон. — Что ты всё на небо смотришь? Думаешь, что твой Турбо оттуда свалится? — Думаю, что могло бы на тебя свалиться, чтобы я смогла сбежать, — наигранно улыбнувшись и сделав гримасу, отворачиваюсь от его лица, наблюдая, как медленно ворота гаражей сменяют друг друга. Ворон лишь усмехается, но молчит. Видимо, на этом его добродушие кончается. Мы подходим к уже знакомым воротом, дверь которых приоткрыта. — Ворон, она сбежала! — неожиданно вылетает из гаража незнакомый пацан. Без понятия, кто это. Может, парочку раз и виделись, но я его не запомнила. — Следить лучше надо, — уже совсем другим голосом рявкает Анвар, зайдя в помещение. — Ах ты… — это уже было явно мне. Глаза этого пацана мгновенно наполняются яростью, а ладонь замахивается дать пощёчину. — Угомонись, — рычит Ворон, положив меня на тот самый раскладной диван. — Свободен. Я с ней посижу. — Но… — Свободен, — уже более внушительно произносит кудрявый, на что этот пацан, лишь окинув меня таким же яростным взглядом, выходит из гаража, закрыв нас снаружи. Значит, моя догадка о запасном ключе верна. Ворон встал и направился к одному из шкафов, достав оттуда аптечку. Я в это время пыталась найти то, чем можно вырубить этого Анвара и найти ключ от ворот. — Ключа нет, — прерывает мои мысли Ворон, подходя ко мне с аптечкой. — Нас откроют только с утра. — Не верю, — говорю я, пока Анвар развязывает платок, перебинтовавший моё плечо. — Правильно. Не верь, — развязав платок, он аккуратно поднимает мой грязный и мятый рукав рубашки, оголив рану. Она достаточно глубокая. Наверное, останется шрам. Хотя какая разница? Лежать в гробу со шрамом или без… Нет! Нет! Валера найдёт меня и спасёт! Он спасёт меня от них всех. И я… И мы… И мы будем счастливы. Навечно. Анвар принимается обрабатывать рану. Его прикосновения не приносят столько отвращения, сколько прикосновения Ильи, не вызывают бабочек в животе, как прикосновения Туркина, они не приносят ничего. Буквально ничего. Этот человек не вызывает у меня никаких чувств, хоть и рядом, хоть и помогает, хоть и держит меня здесь и сообщник моих будущих убийц. Он пустой. Просто пустой. — Почему? — неожиданно даже для себя задаю вопрос. Ворон переводит свой карий взгляд и смотрит прямо в глаза, ожидая продолжения вопроса. — Что почему? — Почему ты так добр ко мне? — Потому что уважаю таких, как ты. Больше он ничего не говорит. Заканчивает с плечом, обрабатывает ещё висок и подбородок. Складывает аптечку, ставит обратно и достаёт откуда-то старенькое одеяло, явно бабушкино. — На, — кинув мне его на диван, он начинает убирать доски, которые накрывали яму. Я её, кстати, до этого не замечала. — Ты куда? — Поспи. Через пару часов все вернутся, и я уже не смогу отложить всё, как тогда. И Ворон скрылся, спустившись в яму.       Он откладывал мою так называемую казнь? Зачем? Странный он какой-то. Я его искренне не понимаю, но всё же мне кажется, что он добрый. Возможно, где-то очень глубоко, но добрый. Всё-таки, значит, у Валеры и Володи есть время меня спасти. Пару часов. Какие-то пару часов до предстоящего ужаса. А этот Анвар ещё и спать говорит! Как тут спать, когда знаешь, что тебя собираются убить?! Я, спрыгнув с дивана, мчусь к яме, которую Ворон не закрыл. — Слушай, — крикнула я, чтобы он наверняка услышал. Мало ли какая там слышимость. Буквально сразу же раздаётся громкий вздох и шаги. Анвар появляется около лестницы, встав на вторую ступеньку снизу, чтобы примерно быть мне по колено. — Что ещё? — устало произносит он, внимательно смотря на меня. — Ты сказал, что уважаешь меня… — Ну? — А почему? — не то чтобы меня сильно мучает этот вопрос, просто интересно, почему я заслужила уважение в глазах такого, как Ворон. Он не похож на того, кто уважает за то, что перевёл бабулю через дорогу. — Потому что не каждая может поступать, как настоящий пацан. Больше он ничего не произнёс, просто спустился опять в яму и скрылся где-то там.       Наверное, только спустя сорок минут поисков ключа я наконец вспоминаю, что дверь-то я выбила. И вряд ли они успели починить замок, поэтому закрыть нас на ключ тот пацан никак не мог. Очень тихо, буквально идя на цыпочках, я аккуратно толкнула дверцу гаража, и моя догадка подтвердилась. Дверь открылась. — А я вот думал, когда до тебя дойдёт? — доносится буквально сразу же из-за спины. Разочарованно вздохнув, поворачиваюсь и вижу перед собой лохматого Анвара. — Вот вроде бы, когда ты первый раз сбежала, ты была более сообразительной, — он показательно закатывает глаза, ведь, видимо, понимает, что я собираюсь сделать… Я понимаю, что больше шансов у меня не будет. Поэтому, быстро схватив какие-то инструменты с соседнего стола, я бросаю их в Анвара и срываюсь с места. — Серьёзно? Всё ещё пытаешься? — доноситься мне вслед. Я со всех ног бегу прямо, заметив там вдали поворот. Не знаю, получится ли у меня убежать, ведь всё-таки то снотворное оставило сильную усталость после себя. Решив обернуться, я замечаю, что кудрявого позади нет. Довольно улыбнувшись, я продолжаю бежать до поворота. Усталость вновь накрывает с головой. Ноги немеют, голова кружится, в висках пульсирует, сердцебиение участилось, а дыхание сбилось, но я всё равно бегу, ведь больше шансов спасти себя у меня не будет.       И вот я забегаю за поворот. Уже успев обрадоваться своей так называемой победе, я вижу его. Этого Ворона… Он спокойно стоит посередине дороги, скрестив руки на груди. Скорее всего, он где-то срезал, чтобы добежать быстрее меня. — Правда думала, что сможешь убежать? — тут-то все мои надежды рухнули вместе с моим телом. Меня наконец настиг тот ужас, который всё время преследовал меня. Я не смогу сбежать. Как бы я ни старалась. Я начинаю рыдать. Я больше не увижу Валеру, Фросю, тётю Лену, Володю, Маратика, Кащея. Я больше не смогу обнять их, улыбнуться им, пожелать доброго утра или спокойной ночи, я больше не смогу быть с ними, быть счастливой… Я больше не смогу… Ворон садится на корточки и аккуратно поднимает мой подбородок. — Не плачь, — тихо произносит он. — Пацаны не плачут. — Так я и не пацан! — кричу во всё горло я. Я и вправду не пацан. Я девчонка! Слабая, хрупкая девчонка, которая изначально не должна была во всё это лезть. Возможно, всё было бы иначе, если бы не было бы никакой Малой… — Настоящее пацаны не те, кто имеют яйца, а те, кто ведёт себя, как настоящий пацан…

***

      Я сижу опять связанная около той тумбочки. Только на этот раз меня привязали к ней, чтобы я не смогла никуда деться. Напротив меня снова стоят эти твари. Нет только Зимы. Видимо, задерживается на предстоящее зрелище. Ворон стоит поодаль от них, скрестив руки на груди и оперевшись ногой об ящики стола. Он смотрит на меня также холодно. Он больше ничего мне не говорил и продолжает не говорить. Пока остальные открыто насмехаются надо мной. Я уже давно их перестала слушать, ещё на том моменте, когда братец сел передо мной и начал что-то непристойное шептать на ухо. Я опустела. Меня морально убили. Хотя скоро и по-настоящему убьют. И Валера меня не спас. Он не спас меня. — Насколько увеличиваем? На один или на два? — кричит Кефир из ямы. — Давайте сразу на три, чтобы наверняка, — ухмыляется Людка, ядовито посмотрев в мои пустые глаза. Как же я её ненавижу. За всё. За каждое мгновение с ней. — Нет, на три сильно много, — подаёт голос Псих. — Нам же надо понять, какая максимальная доза. Если увеличим на три, и так понятно, что сдохнет принцесса. Какой же он противный. Недавно клялся мне в вечной любви, готов был отдать всё ради моей взаимности, а теперь ставит надо мной опыты. Какая же он всё-таки гнида. Мерзкая, противная, грязная гнида. Ненавижу его. — На полтора, — спокойно говорит Анвар, напоследок посмотрев мне в глаза. Они всё-таки жуткие. И я ошиблась, он не добрый. У него просто есть хоть какая-то честь. — Понял, — кричит ему Кефир из ямы и буквально через минуту вылезает оттуда. В руках у него шприц с какой-то жидкостью. Даже думать не надо, что это. В его глазах играет безумие и жажда мести. Я ненавижу его. Кажется, я где-то слышала, что уже достаточно давно Хади-Такташ связался с наркотой. Видимо, я теперь их подопытный кролик. Как там меня Ворон называл? Птичка? Теперь я их подопытная птичка. Кефир передаёт шприц Ворону, который всё также отстранённо стоит в стороне и изредка поглядывает на меня своими холодными и пустыми глазами. Какая же он всё-таки тварь. Холодная и чёрствая тварь. Ненавижу… Он подходит ко мне медленно, надменно. Он держит шприц в руках, выпустив воздух. Он медленно садится рядом и оголяет мою руку до плеча. — Какой же ты всё-таки… — со всей накопившейся злобой произношу я, взглянув в его глаза, надеясь увидеть там хоть каплю сожаления. И зря. Там только лёд. — Я знаю. — Ненавижу… Ненавижу вас. Он аккуратно вводит шприц мне в вену, пока я закрываю глаза. Сразу же вижу Валеру, держащего на руках мою лохматую Фроську, смеющуюся тётю Лену, стоящую рядом, Володю, который обнимает одной рукой Марата за плечи, Кащея, который еле заметно улыбается, скрестив руки, папу, маму, которые когда-то давно были счастливы… Я люблю их. И буду любить всегда. Пусть знает об этом вся Казань. Пусть знают об этом все. Неужели это конец?