СБОЙ В СИСТЕМЕ

Началось все с малого. Опоздали мы оба к Никитичу на физ-ру, еще и без формы пришли. Нас частенько по несколько групп в одну кучу сгоняли, занимая какой-нибудь хренью. И хотя физру я старался не прогуливать, зная злобный характер преподавателя не понаслышке (а ведь хуже физкультурников только трудовики), в этот раз задержался на перекуре больше положенного, заболтавшись в девахой с параллельного потока. Даньку Миронова, видимо, тоже кто-то задержал. Урок проходил на улице, на стадионе. И хотя прибыли мы порознь, наказали нас вместе. Девок, кстати, не наказали, а они тоже без формы были, и заниматься не собирались. Несправедливость! Я вякать не стал, когда физрук зачитывал список обязанностей, что мы должны выполнить, дабы «неуд» не схлопотать, просто кивал, злобно сверкая глазами. Этот же, голубчик, начал выяснять отношения, указывая на необязательность предмета, чем еще больше травмировал ранимую душу Никитича. Да, физическая культура – не высшая математика, но игнорить предмет и принижать значимость физрука – решение не из лучших. Потому, попали мы по полной. - Стащить маты в дальний угол, сложить; - Собрать мячи; - Расставить физпатроны И наконец: помыть пол! У меня глаз задергался, когда я вспомнил размеры спортзала, но когда поганец – Миронов, открыл рот, чтобы в очередной раз возразить и накликать на нас еще большую беду, я схватил того за шиворот и пообещав Никитичу со всем разобраться (мне с преподом ругаться нельзя, и так не на самом хорошем счету), потащил строптивого мальчишку в сторону спортивного корпуса. Не хватало, чтобы нам еще коридоры приплюсовали, или чего доброго, туалеты. Ничего так не сближает, как совместный труд. Правда, сначала мы поругались и даже чуть не подрались, но когда пришла пора таскать маты, оценили выносливость друг друга. Однажды я чуть не придавил его одним из матов, точнее: тот раскрутился и упал на него. Я ржал, как конь, но не долго, ибо поднявшись, Данька мне врезал. Завязалась перепалка, в следствии которой, он бесчестно заломал мне руку и я почти было проиграл схватку. Итог банален: победила дружба! Оказалось – парень не слабый, чего не скажешь по габаритам. А потом, мы рядом лежали на матах, пытаясь отдышаться, потешаясь друг над другом. Сбор мячей оказался еще веселее. Мы попробовали себя во всех видах спорта, включая вышибалы. Сыграли в футбол и волейбол, и даже в баскетбол поиграли. Вспотели, как мыши, а потом собирали разбросанные по залу мячи, закатившиеся во все углы. Мытье пола оказалось еще более забавным: разлив ведро воды, мы как заправские пикадоры, скакали со швабрами взад-вперед, размазывая и растаскивая влагу. Сразу стало понятно, что парни мы не хозяйственные и драться у нас получается лучше, чем работать. Тем не менее, указания физрука мы выполнили и даже управились до конца пары. Потом зашли в местный буфет и перекусили. Кто бы мог знать, что Данька окажется классным малым, веселым и очень словоохотливым. Он хохмил и вворачивая злачные выражения, глумился над здешними порядками и педагогами. С ним было по-настоящему весело и легко, словно всю жизнь его знал. Я ни на секунду не задумывался о том, кто он и красные волосы меня уже ничуть не раздражали. Напротив, хотелось насытиться его присутствием. Напитаться положительными эмоциями, что он излучал. Он словно большая яркая лампочка, привлек меня и я даже не заметил, есть ли кто-то в буфете, кроме нас, настолько захватило общение. Я перебивал его, вставляя свои комментарии, заставляя его закатываться от смеха. Но все изменилось за секунду, слоило ему ответить на входящий звонок. Моя лампочка погасло, словно кто-то выключил свет. Он сразу превратился в оловянного солдатика. Улыбка спала с лица. Он сухо попрощался и не доев обед, накинул на спину рюкзак и направился к выходу. Я окликнул его, но он явно спешил. На стоянке его уже ждала привычная тачка и ее до противности ухоженный хозяин. Он, шутя, потрогал Даньку за зад, подталкивая к распахнутой двери машины и с резвостью, свойственной мальчишкам, запрыгнул сам. Машина тронулась, скрипнув колесами, словно ему не терпелось. Я проводил их взглядом. Противно не было. Было странно и как-то волнительно. Почему? Да черт его знает, но уже дома я ругал себя за то, как вольно чувствовал себя в компании гея, при этом пытаясь выдавить необходимую дозу раскаяния. Напрасно. Мне хотелось общаться с этим человеком, пусть даже он не совсем однозначная личность. Эх, будь он натуралом – ему бы, как другу, цены не было. Я даже поругал себя за то, что не спросил его номер телефона. Хотя не до конца понимал, как воспримут моего нового приятеля товарищи, по совместительству не самые приветливые и толерантные люди. Но, даже предчувствуя их неодобрение, я хотел продолжить доброе общение с Мироновым, и что-то мне подсказывало, что он меня еще удивит. Есть в нем что-то странное, скрытое ото всех, непостижимое и потому притягательное.