СБОЙ В СИСТЕМЕ

У вас бывает желание пнуть человека, да так, чтобы его наглая задница до Америки долетела? У меня, кажется, да. Хотя, раньше я такой склонности за собой не замечал. Вот уже неделя с праздника прошла, а пообщаться с Мироновым так и не получилось. Мы, конечно, виделись в универе, но как-то бегло. Он вечно в каких-то делах: то на пару опаздывает, то на репетицию торопится, то «папка» приехал, нервно ножкой постукивает, дожидается. А я? Меня в списках привилегированных нет. За то, друганы заметили, что я с ним время от времени фразами перекидываюсь и демонстративно поморщивщись, отшатнулись. Даже поинтересовались, не собираюсь ли я тоже волосы покрасить и уши проколоть. Сказал им, что если появится желание внести изменения в свою внешность, татухи наколю на ягодицах. Портрет Вано на правой, а Макса на левой. Еще чего придумали: терпеть от них пошлые намеки. Учеба уже обрыдила, друганы надоели, Лизавета вся в «студенческой весне», да и Данька занят, а мне хотелось общения. Потому, пока от скуки не наделал глупостей (а я уже начал с девками заигрывать), решил принимать меры. Нет, не бухать, а найти развлечение. Потому, попробовал пробиться сквозь толпу несговорчивых девиц, оккупирующих пограничную территорию в актовый зал. Там велась репетиция к выступлению на ежегодном мероприятии «Студенческая весна». Вообще, туда лишних не пускают, но так как Лиза участвует, для меня сделали исключение. Сказал, что соскучился и хочу из зала на нее полюбоваться, пообещал не отвлекать и сидеть смирно. Даже увидел, как глаза некоторых девчонок завистливо загорелись. Вот как я свою Лизоньку люблю! Приперся. Сел. Смотрю на сцену и улыбаюсь, как болван. Девушка моя, как танцовщица, палено-паленом. Движения четкие, но грубые, рубленные. Нет мягкости, легкости. Другие нечетко выполняют, сбиваются порой, но делают это с грацией. Она же на них и ругается. Начальник! Так же участвуют несколько ребят, один из которых Данька. На него, честно говоря, и зашел поглазеть. Он и впрямь очень пластичен, двигается непринужденно. Не парень, а мечта. Девки слюни пускают в открытую. Ох, был бы он натуралом, порвали бы за сувениры. Вот и я любуюсь. Смотрю на свою девушку и любуюсь чужим парнем. Понимаю это, но видимо, не до конца осознаю, точнее, и вовсе не вижу проблемы. Подумаешь? Восхищаются же картинами, красивыми тачками, броской одеждой и просто чьими-то достижениями. Так почему же нельзя восхищаться таким, как он? Это же не делает меня геем. Он заметил меня и подмигнул. И стараясь сдержать улыбку, я следил за его движениями, периодически поглядывая на Лизу, дабы ее не обидеть. Она подходила ко мне: потрепала за щечку и пообещала «сладенького», как только разгребется. Надеюсь, мне не придется дрочить до выпускного. А когда танцоры закончили, Миронов сам ко мне подошел. Встал напротив, руки в карманы. Смотрит с улыбкой. - Ну и как моя девушка, справляется? – спросил я. - А ты как думаешь? - Думаю, что если бы не ее организаторские способности и природная настырность, ее бы у вас терпеть не стали, - сознался я. Он засмеялся, - так и есть. – Она знает каждое па, у нее есть четкий алгоритм движений, но по сути, танцевать не умеет. - То есть, компенсирует напористостью? - Как-то так. Но, на самом деле, тут немало косолапых, - присаживаясь рядом. – Полюбоваться пришел? - Ну да. - Ну и как я тебе? – шутит он, между тем, попадая в точку. - Ты прекрасен, - такой же шуткой отвечаю я. Он снова смеется, облизывает губы, а я не могу наглядеться. Что за черт? - Я думал, ты с ней в паре танцуешь? – стряхивая с себя странное наваждение. - Она хотела. Решила, что мы с ней самые «сильные» и должны танцевать вместе, но я убедил ее в том, что Соне я больше пригожусь, подсказывая и направляя, - объясняет он. – Я если честно: ее ж вести бесполезно (с места не сдвинешь). Ты видел ее с Витькой? В этой паре, она – мужик. Мне вот интересно: в сексе она тоже сверху? - Нет, здесь я ей не уступаю. – Припоминая, - хотя, бывает. - Ты чего приперся-то? – спрашивает он меня уже серьезно. - По Лизе соскучился, - словно это очевидно. - Уверен? – и тут его рука ложится на мое колено. Я замираю, уставившись на нее, открыв от изумления рот. Мне бы стряхнуть ее, а я, как идиот, смотрю, как она перемещается выше. - Уверен? – переспрашивает он, следя за моей реакцией. Чего? Да меня словно по голове ударили. Мысли замерли в глухом пространстве и осыпались куда-то на пол. Шумно сглатываю, ощущая, как движется его рука, и кажется, что там, где она прошлась, волоски становятся дыбом. - Д-да? – и вдруг «просыпаюсь». – Ты что делаешь, придурок? – стряхивая руку. – Не пугай меня так больше. А тот заливисто смеется, - ты бы видел свою реакцию. Отворачиваюсь и нервно кусаю губы. Он смутил меня. - Ну, к Лизе – так к Лизе, - принимает он мой ответ, - как скажешь… Только вот, она не скоро освободится. - А ты уже свободен? – нервно выдыхаю, понимая, как по дурацки это звучит. - А я, да, - рассматривая меня с наигранным интересом, словно непутевую вещь в магазине. – Только переоденусь, и ухожу. - Ну, может, тогда вместе пойдем? – чувствуя себя до крайности нелепо. - Куда, переодеваться? Да он издевается, - прекрати! – огрызаюсь я. – Хватит комедию ломать. Из образа что ли не вышел? Я те, не твои цветные собратья. А он смотрит на меня со снисходительной улыбкой и молчит, ожидая продолжения реплики. В чем он меня подозревает? - Пройдемся, пожрем чего-нибудь, пивка попьем, - стараясь, чтобы моя речь звучала наиболее брутально. – В «Фаусте», за углом, поставили новые игровые автоматы. Бывал? Можем сходить. Разваливаюсь в кресле, принимая вальяжный вид. Должен же он понимать, что я не на свидание его зову. - Тебе трудностей что ль в жизни не хватает? – вдруг серьезно спрашивает он. - Почему, хватает: мне еще год высшую математику учить, - понимая, что он не о том, но не понимая, о чем именно. - Вот и учи… математику, а с подозрительными мальчиками из «цветного братства» не общайся, - поднимаясь. - Обиделся? – хватая его за рукав. - Нет, не обиделся! Отпусти! - Не отпущу! – твердо. – Переодевайся и пойдем, погуляем. - Я никак понять не могу: на кой я тебе сдался? – вдруг выдает он. – Ты – натурал и у тебя девушка, - ладонью указывая на сцену, - я – гей и у меня мужчина, - даже глазом не моргнув, - твоя среда общения, это Вован, Колян и Толян, и такие, таких, как я, убивают. Так на кой тебе товарищ вроде меня? – сдвинув брови в кучу, он вопросительно смотрит, засунув руки в карманы, но я не знаю, что ответить. – Или тебе захотелось с парнем попробовать, ради эксперимента? Так скажи. Я могу подогнать тебе кого-нибудь, непривередливого… - Ты охренел? – у меня глаза, как плошки. – Я тебе сейчас сам морду набью, если не заткнешься, - обещаю, радуясь только тому, что нас никто не слышит. - Тогда что тебе надо? – спрашивает он и не выдерживая, я вскакиваю, замирая на мгновение перед ним, впиваясь взглядом. Зеленые, у него зеленые глаза. – Сам не знаешь? - Иди на хер! – выплевываю я, и грубо задевая плечом, иду к двери. В голове – рой пчел. Не одной приличной мысли, одни ругательства, они врезаются друг в друга, отлетая в стороны, как обломки метеорита. Сейчас бы убить кого-нибудь. Вот же упырь! Петушара недобитый, - ворчу я под нос. С кем-то сталкиваюсь в коридоре, даже не замечая, с кем. Иду быстро, чуть ли не переходя на бег. Хочется скрыться из этого места, как можно быстрее. А морду Миронова и вовсе никогда бы не видеть, а желательно – сначала, разбить, а потом, не видеть. Возмущению нет предела. Вываливаюсь из здания и сразу же натыкаюсь взглядом на мужика в сером классическом костюме, подпирающего свою блестящую машину. Сука! Это значит, ты его трахаешь? Смотрю на него, а у самого желваки ходят. Он-то чем передо мной провинился? Замечая мой пристальный взгляд, он тоже смотрит в ответ. Подхожу ближе, - а вы ценитель красоты, да? – спрашиваю я. В голосе напряжение и он слышит это. Смотрит равнодушно, ожидая продолжения. – Может, дадите покататься? - Будешь усердно учиться – свою купишь, - по взрослому отвечает тот. Ему на вид-то, лет сорок, может чуть больше. Высокий, статный, не дурен собой, но по сути ничего особенного. - Я не о тачке, - гордо заявляю я и вижу, как тот меняется в лице. - Я своим не делюсь, - заявляет он вдруг, деловито складывая руки на груди, - так что, милый, иди, куда шел, и не приставай с глупыми вопросами к взрослым дядям. Смотрю на него в упор где-то минуту. Вижу легкую ухмылку на его лице и явную неприязнь, кажется, даже брезгливость. Но мне пофиг, я просто хочу разозлить, или хотя бы растормошить этого ревнивого петуха, чтобы он по шее надавал своему тупорылому цыпленку. Знаю, что не имею морального права вносить между ними раздор, просто, банально хочется отомстить Миронову за злые слова. Но задерживаться не собираюсь. Разворачиваюсь и иду прочь. Пусть думает, что хочет.