СБОЙ В СИСТЕМЕ

Нет, Гагарина, 12 – отнюдь не Данькин дом и даже не кафе. Это крыша старого девятиэтажного дома, куда мы попали через технический этаж. Неожиданно. Он меня уже при встрече заинтересовал спортивной сумкой через плечо, а потом я увидел, как тот, выуживает оттуда плед, сухарики, чипсы и всякую вредную вкусняху к пиву. Это, как ничто, сопутствовало поднятию настроения. В общем: мы здорово посидели. Что говорить: Миронов – не мои приятели-клоуны, которые совсем недавно при мне устраивали состязание – «кто поссыт дальше». С ним, по-настоящему интересно. Он классный. Даже не смотря на то, что гей. Назвать его пидором, язык не поворачивался, но спросить, что подтолкнуло его к решению сменить ориентацию, был обязан. - Скажи мне такую вещь… - я лежал на пледе, подложив руку под голову, упялившись в звезды, в то время, как он сидел рядом, задрав голову, словно ожидая, когда летающая тарелка пролетит, - как так получилось, что ты – гей? Тот хмыкнул и снова припал губами к банке. - Я видел пидоров, но они какие-то другие. Их обязательно что-то выдает. - Это очень нехороший звоночек, раз ты пидоров узнаешь, - вставил он, но я проигнорировал. - Ты с девками заигрываешь, ты на них внимание обращаешь, иногда, даже смотришь похотливо. И не отпирайся. Я замечал. - Как много внимания к моей скромной персоне. - Волосы красят, да уши колют, сейчас многие, это вообще не показатель. Ты яркий, конечно… заметный прям… - Может, это только ты меня заметил? – явно желая подмахнуть. - А вот на крыше, я бы так не шутил, а то башка в асфальт попадет, - одергивая. – Мне кажется, тебе нужно с девкой попробовать. У тебя девки были? - Нет, - признался он. - Тебе понравится. - Ты хочешь взяться за мое перевоспитание? – отставляя банку и ложась на спину рядом. - Нет. Но если помощь потребуется… буду рад помочь. Я просто вижу в тебе мужика и не понимаю... С такой внешностью, у тебя бы с бабами проблем вообще не было. - Ты ничего не понимаешь, - тяжело выдыхая. - Ты любишь его? – сам не думал, что такое спрошу. Конечно, его взаимоотношения с парнем – не мое дело. Но внутри все кипит, как знать хочется. - Не знаю… - тихо. - А давно вы вместе? - Три года. - О-у… Он у тебя первый, да? – догадываясь. - Да, - еще тише. - И никогда не хотелось попробовать… - Перестань, - перебивая меня. - Ты финансово от него зависим? – не отступая. - Ты не понимаешь… - Расскажи! – призывая. – Я никому никогда не скажу. Клянусь! Объясни, почему? – мне вдруг показалось, что он колеблется и решил дожимать. – Я не психолог, но слушать умею. Знаешь, как Лизка любит поговорить? – шучу. - Зачем тебе? - Хочу быть тебе другом, - отвечаю честно. - А товарищи твои возражать не будут? – напоминая мне про этих чертей недобитых. - Если нужно будет выбирать между вами, я тебя выберу, - поворачивая голову в его сторону. - Вот это откровение, - укладываясь так же. - Ты мне интересен… как человек… как личность, - объясняя и ни грамма не лукавя. Слушаю его громкое дыхание, скрещивая пальцы на удачу. Только бы он решился. Мне это важно. Не знаю, зачем. Потом разберусь. - Кто этот «перец», что привозит тебя и забирает, почти каждый день? Чем занимается? Как вы с ним вообще познакомились? - У тебя болезненное любопытство, - констатируя. И тут я делаю странное: кладу руку на его, мирно покоющуюся рядом. Накрываю холодную ладонь своею и чуть сжимаю, словно желая согреть. Жест, по правде сказать, спорный, для натурала, но сейчас я об этом не думаю. Но он осторожно вытаскивает свою руку и кладет ее себе на живот, давая понять, что данное проявление вольности, ни к чему. Понимаю. - Этого перца зовут – Андрей Михайлович и он друг и работодатель моего отца, - выдает он. Оп-па… Неожиданно. - Твой отец, то есть, твои родители, в курсе? - Да. - Мой отец убил бы нас обоих, прием, его – первым и поверь, это была бы самая страшная смерть, на которую у него хватило бы фантазии, - признаюсь. – А твои, настолько толерантны? - Нет. Обоим родителям это до сих пор очень не нравится. Они, как бы, мирятся с этим обстоятельством и во всю стараются, чтобы никто из родственников об этом не узнал, хотя, все уже давно в курсе. Андрей, из тех людей, кто не скрывает своих наклонностей и предпочтений. - Так почему ему отец яйца-то не оторвал до сих пор? – негодуя и сразу припоминая. – Ах, да… он же его работодатель. Так, плевать. - Родители узнали об этом два года назад (я, как раз школу закончил, ну и совершеннолетие отпраздновал). Он сам привел меня за руку и сказал, что отныне, я буду жить с ним. Что он берет на себя заботу обо мне и полное содержание. Мать – в обморок. У отца, аж, сердце защемило. - Это жестоко! К таким вещам нужно готовить. Одно дело трахаться с мужиком, другое – придать огласке. Ты и впрямь этого хотел? - Ничего я не хотел. Это было его желание. Он всем хотел показать, что я принадлежу только ему. Мне было жуть как стыдно и неудобно. Мать, как очнулась, умоляла: «сыночка, скажи, что это не правда», кидалась на него с кулаками, в то время, как отец себе капли капал. - Так ты не хотел к нему переезжать, стало быть? - После нашего каминг-аута жить спокойно дома мне бы не дали. Потому, я предпочел переехать, как было и задумано. - Им задумано, - поправляя. – А как так случилось, что ты с ним снюхался? Он тихо посмеялся, правда, как-то грустно у него вышло, - да я и не планировал. Случайно все вышло. Он у отца на юбилее присутствовал, там меня и приметил. А после торжества, я на дискотеку к товарищам собирался, а он вызвался подвести. Никто против не был, да и ему, почти по пути… Короче: не доехали. - Как это? - Он мне в машине еще вискарика подсунул. Я и «нализался». Быстро окосел. Он начал меня трогать за коленки, полез целоваться, а я уже был невменяем. Он меня домой на руках нес. Там, я еще какое-то время бычился и толкался, за губу его укусил, пытался уйти, падал, а потом… Знаешь, когда тебя кто-то умело ублажает… Первый раз. Опыта никакого. Перед глазами все плывет, ноги не держат. Короче, когда он начал мне отсасывать, меня и повело. Что дальше было, вообще смутно помню. Хотя, боль запомнил, да и удовольствие тоже… тяжесть его. - Это же изнасилование, причем несовершеннолетнего, - мне вдруг так паршиво стало. - А утром у меня все болело так, что проклинал я его последними словами, кидался драться. А еще меня тошнило и рвало, да так, что после такого зрелища, он меня вообще не должен был захотеть, - горько хмыкнув. – Отвести себя не позволил, синяк ему поставил и ушел. Весь день по городу бродил бесцельно, как бомж. Помню, сидел в парке на скамейке, плакал, сопли рукавами вытирая. Хреново было и от выпитого и вообще. - Тебе нужно было рассказывать родителям. - Мне было стыдно (меня напоили и в жопу поимели). Хотел просто забыть все. Да и как отец бы себя повел, неизвестно. Одно дело, когда к тебе приходят, за руки держась, и говорят, что жить вместе будут, а совсем другое, когда твоего несовершеннолетнего сына просто трахнули. Он мог натворить глупостей. Да и огласки я предавать это не хотел. И без того тошно было. Ты не понимаешь этого, я тебя просто поцеловал, и то, ты на взводе, а если бы трахнул… ты бы жаловаться пошел? Кому: маме, папе, декану, в полицию? Ты захотел бы, чтобы об этом узнали? - Нет, - соглашаясь. - Вот и я не хотел. Я ведь не знал, что на этом не закончится, но потом, он меня у школы встретил, поговорить хотел. Я думал, что он боится моего заявления в полицию. Но нет, он не боялся. Он, как чувствовал, что никому не скажу, - протяжный выдох. Данька облизывает губы, и вижу, что ему тяжело, но останавливать не хочу. – Он начал мне в симпатии признаваться и пытаться подкупить… Долго я от него бегал. Девушку даже завел. Но… отношений не получилось. Все равно, я попал в его ловушку и очень скоро привык к ней и даже научился видеть в этом выгоду. - Он любит тебя, да? - Любит, порой, мне кажется, даже слишком. И ревнует, как черт. Раньше мне казалось, что я лишь его игрушка. Что мной он утоляет свою страсть звериную, но потом понял: любит. Иначе, не терпел бы всех моих заскоков и капризов. Он богат и я имею все, что он имеет. Он мне машину не покупает только потому, что боится, что на ней я от него и укачу. - Тебе нравится такая жизнь? - Я другой не видел. Не спрашивай меня больше ни о чем, ладно? Больно. - Прости. За то теперь я понял, что ты не педик, тебя им сделали, - приподнимаясь на локте, чуть нависая над ним и заглядывая в глаза. – Знаешь, мне кажется, что однажды ты влюбишься и вырвешься из этой золотой клетки. - Ты заслоняешь мне звезды, - недовольно. - Я понимаю, ты привык так жить, и это кажется нормальным сейчас, но ты достоин настоящего счастья, а не того, которое он тебе покупает. - Если кому-то расскажешь – убью! Я рассмеялся, разглядывая его лицо в полумраке, - я знал, что ты ни такой. - А ты… ты, какой? – неожиданный вопрос. - Я – натурал, - уверенно, - у меня девушка есть. - Но ты ведь понимаешь, что это ненормально, что ты нависаешь надо мной сейчас? – так тихо и чувственно, что меня от его голоса повело. - Да, - соглашаюсь я, легонько кивая, - но ты ведь тоже никому не расскажешь? Боже мой, я смотрю на то, как звезды отражаются в его глазах, как ровно и красиво лунный свет, ложится на его красивое лицо, как двигается кадык, когда он сглатывает, как в очередном вздохе, приоткрываются губы и все меня в нем завораживает. - Я, в отличие от тебя, секрет хранить не обещал, - шутливо. - Тогда не буду дотягивать до стадии секрета, - укладываясь обратно, притворно кряхтя. – Просто мне с тобой легко. Ты мне, как человек, нравишься, - оправдываясь. - Я это понял, - тихо. Мы допили все пиво и расправились с закусками. Время уже давно перевалило за полночь, но мы не спешили. Во-первых: потому, что завтра суббота, а во вторых: Данькин «хрен» в отъезде и он позволяет себе такие вот вольности. Как две неваляшки, мы выкатились с технического этажа, друг друга поддерживая и опираясь. Уже у выхода из подъезда, я оступился, но он удержал меня. Не знаю от чего, но я начал ржать, как конь и он приставил меня к стенке, поддерживая смехом. Наверное, со стороны мы выглядели, как два обкурыша. Он оперся рукой о стену возле моей головы, игриво подергивая бровями. - Прекрати валять дурака, - успокаиваясь. - А чего тебя валять, ты и сам упадешь, тебя ж только подтолкни, - он приблизил свое лицо и я чувствовал рядом его горячее дыхание. - Прекращай, - как-то нерешительно. - Уверен? – его глаза бегают по моему лицу, губы, то и дело, то подаются навстречу, то снова смыкаются. Он дразнит меня? Что это вообще и почему я до сих пор не набил ему морду за такие шутки? Он приближается плотнее, втискивая свое колено между моих ног, и смотрит… с вопросом? Дыхание шумное, а взгляд опускается на губы. Колеблется, или играет? Что в его голове? Не знаю, но понимаю, что мне хочется, чтобы он меня поцеловал. Потому, приоткрываю губы, словно приглашая, вижу, как он подается еще ближе, и машинально закрываю глаза. Зачем? Вот же придурок. Убить себя готов, в особенности, когда слышу его легкий смешок и понимаю, что он отстраняется. - Какого хера? – не выдерживаю я, распахивая глаза и хватая его за грудки. Сам разворачиваю его и припечатываю к стенке. Он смеется надо мной, противно хихикая, - смешно? - Ну, ударь меня, - призывая, делая это как-то вальяжно, лениво. - А вот ударю, - шипение, не голос. - Бей, - тихое. И я, словно коршун, влетаю в его рот языком, заставляя захлебнуться. Не ожидал, засранец? Целую жарко, с напором, прижимая его к холодной стене, что есть сил. Он медлит, в начале, а затем, перехватывает инициативу и сам жадно целует в ответ, прижимается, трется. Бляяяяяя. Завожусь мгновенно. Видно, выпитое дает о себе знать. Останавливаться не хочется. Хочется обратно на крышу, или к себе в общагу, или к нему, плевать куда, лишь бы вдвоем. Пахом трусь о его ногу. Хочу! Как я хочу его… Что? Стоп! Как я такое допустил? Отрываюсь и поверить не могу. Это сделал я? Я поцеловал его сам? Первый? - Твою мать, - шепчу я прямо в его губы и ловлю глазами грустную ухмылку. - Так какой же ты? – издевается что ли? Отталкивается от стены, чуть отстраняет шокированного и возбужденного меня, - не бойся, я никому не расскажу. Это будет еще один наш дружеский секрет. И уходит. Просто уходит.