Город греха

            Наташа брыкалась со всем отчаянием, так сильно, как только была способна. Она не надеялась перебороть четверых крепко сложенных мужчин, но надеялась, по крайней мере, что её крики — а потом глухие стоны, когда один из подонков зажал ей рот своей мерзкой потной ладонью — услышит кто-то из прохожих и придёт на помощь. Однако чуда, увы, не произошло: всего через несколько секунд они добрались до машины, и бросили её на заднее сиденье, как мешок картошки.       В ту же секунду ещё одна чья-то отвратительная волосатая рука пристегнула её наручниками к поручню на потолке.       — Что вы делаете?! Отпустите меня! — закричала Наташа, что было мочи, когда, наконец, снова смогла кричать.       Впереди сидели двое. Мужчина в чёрной меховой шапке лениво расположился на месте водителя. Одна его рука лежала на руле, вторая — щёлкала старыми зоновскими четками. Он развернулся к ней: Наташа замолчала, встретившись с ним взглядом, а на его лице появилась жутковатая улыбка.       — Так вот ты, оказывается, какая — любовь всей жизни Вовы Адидаса, — грубо засмеялся он.       «Вот ты, оказывается, какая — любовь всей жизни Вовы Адидаса». Его слова гулко застучали у неё в голове.       Вова. Наташа вспомнила мечты об Абхазии, кровь на её руках и горькие крики посреди заснеженного перрона.       Второй мужчина тоже обернулся с соседнего кресла. Его лицо показалось Наташе смутно знакомым; но она как будто видела его в другой жизни. Кажется, примерно тогда же, когда в последний раз видела Вову. Может быть, это кто-то из его приятелей?       — Это… из-за Вовы? — Наташа сглотнула. — Четыре года прошло.       — Ну, — первый мужчина развел руками. — Четыре года, может, и прошло, а старые долги твоего благоверного так и не забылись. Видишь ли, Вовочка при жизни наломал много дров — а кому отвечать, если от него теперь одни кости остались? А, красавица?       Он протянул к ней руку и погладил её за ухом, как какую-то собачонку. Наташа почувствовала, как к её горлу подкатил ком. Он снова заулыбался, увидев отразившееся на её лице отвращение.       — Вы меня убьёте? — тихо спросила Наташа.       Его лицо исказила кривая ухмылка.       — Посмотрим на твоё поведение.       В эту секунду машина тронулась с места.

***

      — Значит так, — сказал Кащей, сжимая зубами вонючую сигарету. — Ведём себя тихо, не отходим от меня и Турбо. Если вдруг кто-то из вас вздумает убежать — поймаю и накажу.       Руки Наташи всю дорогу от Казани до Москвы — по ощущениям, часов двенадцать, не меньше — так и были пристегнуты к поручню. Ехать и спать в таком положении было ужасно неудобно; теперь всё её тело безжалостно ломило, а голова раскалывалась. Когда открывший дверь с её стороны Валера Турбо, наконец, освободил её, руки Наташи безвольно упали вниз. Она не могла даже ими пошевелить; а мысли сопротивляться у неё и не возникло. У неё было достаточно времени, чтобы понять, что это всё равно бесполезно.       Турбо грубо сорвал липкий скотч с её губ.       — Выходи, Наташка, — он усмехнулся он, но его голубые глаза остались такими же ледяными. — Только рот держи на замке.       Наташа медленно поднялась со своего места; ноги тоже плохо её слушались. Свежий Московский ветерок тут же обдал её лицо ласковым дуновением. В прямом смысле глоток свежего воздуха — после двенадцати часов в тесном салоне машины, насквозь пропитавшемся запахом табака и мужского пота.       Рядом с ней мгновенно вырос Кащей и подхватил её под локоть — с другой стороны встал Турбо, точно таким же образом держащий Айгуль. Только сейчас Наташа подняла голову и осмотрелась по сторонам. Бандиты привезли их к огромному, величественному старому зданию — люди заходили туда и выходили оттуда. Это были мужчины в деловых костюмах, красиво одетые женщины, парочки, мило разговаривающие друг с другом. Интересно, они с Кащеем тоже выглядели со стороны, как влюбленная парочка?       Наташа усмехнулась от того, какой абсурдной была эта мысль.       — Правильно, улыбаемся как можно шире, — сказал Кащей. — Молодец, Наташка, схватываешь на лету.       — Зачем мы сюда приехали? — спросила Айгуль сдавленным шёпотом.       На неё было жалко смотреть: волосы растрепались, под глазами синяки, потому что она, в отличие от Наташи, видимо, так и не смогла сомкнуть глаз. Она стояла, пошатываясь, рядом с амбалом-Турбо, и была такой маленькой на фоне него, что её можно было принять за его младшую лет на пятнадцать сестрёнку.       Наташа не переставала спрашивать себя, чем им так насолила Айгуль. Какой из грехов бывшего парня-группировщика нельзя было простить семнадцатилетней девочке? Кажется, пока Наташа ещё не уснула, Турбо обмолвился, что из-за Маратика он четыре года назад попал в колонию. Но глядя на него, сложно было поверить, что его срок был действительно незаслуженным; кроме того, как казалось Наташе, Айгуль уже и так пережила то, что было в разы хуже несправедливого заключения.       Наташа почувствовала, как дрожь пробежала по её спине, когда она вспомнила, как Вова тихим голосом рассказывал ей о том, что произошло с Айгуль. Её похищение Турбо и Кащеем было совершенно несправедливым; своими страданиями эта бедная маленькая девочка давно искупила все возможные грехи всех своих близких.       — В американских тюрьмах есть обычай: перед смертной казнью заключенным дают на обед всё, что они пожелают, — сказал Турбо, мерзко ей подмигнув. — Называется «последняя трапеза». Считай, у вас сейчас что-то вроде того.       Глаза Айгуль расширились в ужасе.       — Но вы же сказали что не будете…       — Тише, малышка, он шутит, — оборвал Кащей. — Просто расслабься и получай удовольствие.

***

      — Отпусти! Отпусти меня!       Айгуль отбивалась от Валеры, яростно молотя по его спине маленькими кулачками. Толку от этого не было никакого; Валера был вдвое выше неё, и втрое больше. Он втолкнул её в машину без особых усилий, так же, как полчаса назад Наташу; но когда он пристегивал её руку к поручню, как Наташину, Айгуль вдруг впилась в его руку зубами.       — Ай, бля! — завопил он. — Ты че, сучка, охуела?       Он дал ей пощечину. Голова Айгуль, будто совсем ничего не весила, от удара резко качнулась назад. Она перестала сопротивляться, но впилась в Турбо взглядом, полным ненависти и отчаяния. Из её носа потекла тонкая струйка тёмно-бордовой крови.       — Давай только без этого, — Кащей брезгливо поморщился.       — Сама виновата, — Турбо сплюнул на землю.       Айгуль пыталась вырвать поручень вместе с наручниками, но силы в её худеньком теле не хватало даже для того, чтобы заставить его хотя бы скрипнуть. Кажется, она была упорнее Наташи, которой понадобилось всего нескольких минут, чтобы сдаться окончательно и покориться судьбе. Ей хватало ума не тратить время на бессмысленные попытки высвободиться. Тем более, Турбо с Кащеем долго терпеть явно не стали бы — джентельменской выдержкой они не отличались.       Кащей достал из кармана смятый платок, и осторожно вытер кровь с лица девочки. Айгуль отчаянно крутила головой, не давая ему к себе прикоснуться, но, в конце концов, он всё-таки поймал её нос двумя пальцами, и, сжав его посильнее, всё-таки сделал то, что хотел под её злобное шипение.       — Меня видели, — выпалила она. — Соседка. Она знает, в какую сторону я пошла. Она всё скажет милиции!       Кащей вопросительно оглянулся на Турбо. Тот помотал головой.       — Хвоста не было, я проверил. Можем ехать спокойно.       Машина тронулась, и маленькую Айгуль впечатало в заднее сиденье. По её лицу заструились слезы бессилия.       Кажется, она, в отличие от Наташи, с первой секунды знала, за что она оказалась здесь и что эти двое ублюдков собираются с ней сделать; поэтому и брыкалась до последнего, как загнанный в угол волчонок, пока последний шанс на свободу не улетучился в зимней казанской ночи. В отличие от Наташи, которая несколько минут умоляла бандитов отпустить её, она сразу закусила губу и замолчала, не издавая больше не звука. В отличие от Наташи, она давно успела понять — пацаны не извиняются. И не прощают.       Им конец.

***

      Ресторан гостиницы Метрополь поражал своей громадностью и величественностью. У Наташи захватило дыхание. Туда-сюда сновали официанты в одинаковых костюмах, роскошно одетые дамы за столиками неторопливо потягивали из фужеров дорогое шампанское. Они, должно быть, не имели никакого понятия, что где-то в Казани люди отстаивают километровые очереди за буханкой хлеба и покупают вино по талонам. Это был какой-то портал в другой мир.       — Наш столик — вон там, в левом углу, — сказал Кащей, наклонившись к её уху. — Видишь мужика со шрамом в пиджаке? Для него вы — наши милые спутницы на один вечер, так что подыгрывайте.       — Лишнего пикните — языки отрежу, — добавил Турбо.       Мужчина, о котором говорил Кащей, действительно сидел за одним из столиков. На вид ему было лет тридцать пять-сорок; выглядел он, как заядлый сиделец-рецидивист, накануне освободившийся из тюрьмы. Блатные наколки, этот пугающий шрам, пересекающий лицо и обезображивающий его до невозможности, пресловутые чётки, как у Кащея. Несмотря на это, он явно был при деньгах. На его шее болталась толстая золотая цепь, на маленькие, похожие на сардельки, пальцы было нанизано около десятка массивных перстней и колец.       С ним была молодая девушка — красивая шатенка с хитрым взглядом и ярким макияжем. Рядом, на соседнем стуле, лежала её огромная шуба, которая на вид стоила, кажется, не дешевле отечественного автомобиля. Наташа покосилась на растрепанную Айгуль и своё старенькое, перешитое несколько раз платье; но незнакомка смотрела на них со странным интересом, не обращая внимания на их вид.       Наташа опустилась на стул рядом с Кащеем, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Турбо усадил Айгуль по правую руку от неё.       — Успели уже посмотреть столицу? — хриплым голосом поинтересовался мужчина со шрамом.       — Пока нет — мы только с дороги, — улыбнулся Кащей. — Но пока впечатляет.       — Прежде здесь не бывали?       — Давно, несколько лет прошло, — отмахнулся Кащей. — Но, дай Бог, теперь будем приезжать почаще.       Они с мужчиной обменялись холодными ухмылками, и тот разлил по бокалам вино. Наташа взяла свой, но так и не смогла из него отпить — к её горлу, стоило ей только вдохнуть терпкий запах спиртного, подкатил ком.       Наташа не могла пить, пока ей угрожала смерть. Не могла есть. Не могла улыбаться, как ни в чем не бывало. Её не покидала мысль, что как только они окажутся за пределами Метрополя, Кащей и Турбо всё-таки воплотят задуманное в жизнь.       Айгуль наверняка думала о том же. Она, не отрываясь, смотрела на незнакомку, а в её глазах стояло отчаяние. Прежде чем Турбо успел схватить её под столом, Айгуль внезапно вскочила и взмолилась, схватив девушку за запястья:       — Умоляю, спасите нас, — капли пролившегося из бокала девушки вина расцвели на рукавах Айгуль бордовыми пятнами; та нахмурилась, бросив странный взгляд на своего спутника. — Помогите! Они схватили нас прямо на улице, силой затолкали в машину и привезли сюда! Прошу, сделайте хоть что-нибудь! Они нас убьют!       Воцарилась гробовая тишина. Нам конец — пронеслось в голове у Наташи.       Турбо бросил на Кащея испуганный взгляд: но оттащить Айгуль от незнакомки он не решался. Глупая девчонка, теперь он отрежет тебе язык. Кащей наблюдал за происходящим, не шевелясь. Наташа тоже замерла, сжав пальцами края своего платья. Мужчина со шрамом недоумённо приподнял бровь.       Им конец, им точно конец. Этот бандит наверняка с ними заодно. Если раньше слабая надежда, что Турбо с Кащеем сжалятся, и, в конце концов, их отпустят, ещё теплилась где-то глубоко в её груди, теперь от неё не осталось и следа. Они отрежут им языки. Потом пальцы. Потом ещё что-нибудь. Они сделают с ними что-нибудь страшное а потом подкинут фотографии их изуродованных трупов в почтовые ящики их матерей. Им конец.       Бедная Наташа. Вместо неё на маленьком кладбище в родной деревеньке под Казанью закопают пустой гроб. Соседки будут судачить, грозить дочерям пальцем: вот, мол, что бывает, когда девушка остаётся одна в большом городе.       Бедная Айгуль. Её родители на похоронах будут стыдливо отворачиваться от сопереживающих родственников. Сначала опозорила семью, а потом умерла, вот так, страшно — так, что теперь не отмоешься. Школьники будут ходить по улице через забор, и тыкать в её могилку пальцем, а какой-нибудь отморозок обязательно нацарапает на её простеньком надгробии «здесь покоится вафлерша».       Но кто, кто, чёрт возьми, тянул её за язык?       Девушка, долго молчавшая, неторопливо потянулась к салфетнице. Изящным жестом она вытерла капли вина с блестящей поверхности столика. Она была спокойна, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. Потом она притянула мужчину со шрамом к себе за шею, и что-то коротко ему прошептала. Тот слушал её, нахмурившись — а потом, наконец, прочистил горло, нарушая звенящую тишину.       — Я согласен на ваши условия, — заговорил он. — Но у меня есть своё.       Наташа сглотнула.       — Эти девушки остаются с нами.