Особый знак

             Населенная планета стремительно приближается к гиганту, так быстро он даже на Солнце не летел немного раннее. А ледышка в свою очередь, отчаявшись, не кидал попыток найти Землю, насколько ядрокрушительной эта затея не была для него. Их встречи очень редки, а так хочется увидеться снова.        — «Я себе такими темпами разморожу океаны под слоем метана.. хахаххаа..» — посмеялся над фактом с желанием разрядить обстановку сам для себя, и окончательно не устроить глобальное потепление на своей поверхности. Картинка перед глазами начинает расплываться, двоиться. Не слишком ли резкая смена климата?       — Ура-ан!!! — третья планета громко вскрикнула, когда летела на всей скорости, привлекая внимание звезды и ледяного гиганта. Луна испугался.

***

      — А?.. — светило почти развернулось на крик, но почти полностью выжженный Венера не дал ему закончить разговор с ним.       — Я еще не договорил!! — Солнце обратно поднял взгляд на скандалиста, в момент забыв о громком звуке. — Э-ГО-ИСТ! — Горячая планета решила поставить на кон последние нервы в глупой ссоре. Желание добиться выигрыша закрывало все.       — Венера, Солнце, перестаньте пока это не переросло во что-то серьезное! — Меркурий очень нервничает, понимает размах конфликта между небесными телами и уж тем более то, что он не справится один. Оставлять этих гениев один на один рискованно, а помощь нужна... Причина такова: отношение звезды к планете. Богиня красоты с пеной у рта доказывает, что второй только с ней так обращается.

***

      — Земля? — истощенный гигант медленно поворачивается на звук. — С-стой!!! — Луна останавливается, округлив глаза в ожидании самого худшего, что только может случиться после Тейи. Он оказывается в буквальном метре от своей любви, и это проблема... для людей. Ледяной в последний момент успевает отлететь на миг в сторону, пропуская планету мимо и не сталкиваясь с ней. — А-а-а.. Кажется, мое ядро в конец треснуло... — судорожный выдох прям во время предложения. конечно, это образное выражение, но оно может в скором времени приобрести новый смысл, не самый яркий. Просто представьте такое ощущение, пульсирующее ядро. как это может ощущаться? как учащенный пульс сердца, но только ядра? Мне вдруг стало интересно.        Марс поспевает за ахеревшей Луной, наблюдая за всем с каким-то интересом и легким непониманием. Уран, Земля, Луна.. все знакомые. спасибо на том.       — Уран-Уран-Уран!!! — вшавый вернулся с самыми радостными глазами также быстро, как и пролетел только что. — Прости меня! — волнение и счастье льется через край: волнение за содеянное, вернее чуть не содеянное (что могло быть одной из самых худших неприятностей солнечной системы). но столкновения успешно избежали, только у Луны вообще инфаркт. интересно, чьим бы спутником она решила стать после всего? спутником предполагаемой новой планеты илии.. нашла бы себе место где-то еще?       — ...тишее.. не переживай. все в порядке.. мы в порядке, — на удивление легко улыбнулся ледяной гигант, прикрыв глаза всего на миг. Мысленно, он благодарил себя за успех и проявленную реакцию.        Его шарм очарователен и необычаен, как и улыбка. правда невыносимо редка и так красива. кажется это одна из причин, по которым та скалистая планета для себя решила: этот мой во что бы то не стало. Так захотелось обнять, что и сделала Земля. Прижался к поверхности второго, плавно имитируя объятия (ибо планеты они, лол фд меня так удивляет), но держась все еще достаточно далеко. Не очень хочется повторить минутный опыт. Каждый миллиметр вроде ледяной атмосферы чувствуется совсем не как прежде, на то похоже. Теплее, возможно? бесспорно, кое-что наводило на дополнительные вопросы. сколько времени-.. нет, как долго он тут вообще? Самого ледяного гиганта такое внимание к нему очень смутило и тронуло, ну не привык тот к такому.       Земля немного мал по сравнению с ним, но его гравитация чувствуется намного значительнее собственных спутников.       — не слишком холодно? ты знаешь, я все-таки не самый теплый в системе, — вырвалась короткая шутка, почти на выдохе, с целью поддержать диалог. страх заморозить дорогой объект, такой маленький.. такой удивительный. Луна и Марс переглядываются, стараются общаться жестами и взглядами. Просто чтобы сохранить тишину и атмосферу, пока сзади бушует очередная ссора. оба подходят слегка ближе, стараясь не мешать, просто из чистого интереса.       — Нет, знаешь, наоборот. и мне это не очень нравится. Что ты вообще делаешь здесь.. и как долго пробыл? — перед второй частью предложения был небольшой пропуск, лирическое отступление, в котором Земля даже не понял что все еще молчит, зато уже наслаждался прохладой дорогой планеты. Нервозность ясна за глаза и льется из каждого слова. Ведь как-никак.. этот ледяной, а значит и должен быть холодным по природе происхождения, и находиться среди низких температур конца солнечной системы (чуть ли не улетая за пределы), это во первых. Во вторых, выглядит он.. ну, неважно. не тает, конечно, большего не нужно.       Вшавый все еще прижат к гиганту. Ответа можно уже и не дожидаться, и так понятно что достаточно долго.       — Я... — он начал и тут же запнулся, слова застревали где-то среди газов безповерхности и замерзшей воды. — хотел новой встречи. Ждать следующего совета Юпитера или общего сбора было невыносимо. Поэтому я... я решил действовать, искать. И как иронично, что это ты, маленькая и стремительная Земля, нашел меня, огромного и неуклюжего, первым... к-как всегда в общем. — Его взгляд, обычно такой отстраненный и ледяной, теперь пылал таким смущением, что, казалось, мог растопить его собственные полюса. Он мягко высвободился из объятий, и Земля почувствовала, как по ее коре пробежала волна холода — не от его прикосновения, а от его отсутствия. — Как... как выдерживаешь эту близость к Солнцу, ха-ха...? — Он риторически осмотрелся, лишь бы не смотреть на нее, и его взгляд упал на остальных и резко, почти судорожно, перевел тему. — аа-ох. Луна, Марс.. приветствую, — Фраза прозвучала излишне формально, выдав всю его внутреннюю панику на долю секунды.       Луна в ответ издала нежный, серебристый смешок, что подмечает ее изысканную поверхность, ее кратеры искрились безудержным умилением, или банальным положением света солнца, что уж тут, и сияла она в этот момент как тысяча рассерженных солнц на фоне, ее лик был олицетворением торжествующей радости, за близкого друга. А Марс... его геологические плато пришли в движение от шока, ну, то есть движение коры, все дела. короче землетрясения на поверхности от шока. Челюсть его, образно говоря, отвисла настолько, что, казалось, вот-вот отколется и улетит в пояс астероидов.       — Чел, у тебя там все породы на месте? — Земля криво усмехнулась, наблюдая, как лицо Марса застыло в маске абсолютного шока. — Знаешь, — наконец выдавил он, — будь здесь Венера, он бы уже протрубил на всю систему: «хуйнуться, Земля! Целишься в парней побольше.. газовые гиганты! бинго!» Но его, к счастью, поджаривают на месте... а я, честно, в полном, абсолютном ахуе. — Самое неприятное было в том, что он, по сути, был прав. Его слова подчеркивал приглушенный, но яростный треск солнечной радиации, в которую был погружен Венера. у тех своя токсичная любовь-морковь, в которую каким-то боком умудрился попасть меркурий, так что сейчас там целый «дом-2». — Марс.. хахаха, я не просил озвучивать.. такой громкий комментарий к моей личной жизни, — Земля ощутила, как краснеют даже, ну, все краснеет. магма, лава, африка, китай. Признание было одним, но публичное обсуждение его вкусов - совсем другим. Луна, стоявшая рядом, многозначительно подняла бровь и посмотрела на Марса, такой цирк обычно устраивал третий упомянутый, не иначе, выражая безмолвное «Я же предупреждала».       — Я приму это как комплимент. — Уран мило хихикнул, и этот звук был похож на перезвон ледяных кристаллов, дожди из чистейшей мерзшей воды... Его кольца, до этого напряженно сжатые, чуть расслабились и заиграли бледным сиянием, пытаясь сгладить неловкость и отбрасывая радужные зайчики на смущенную Землю. Тот же, «вшавый», и без того перегретый от чувств, ощутил, будто ядро его кратковременно остановилось, на миг. Она буквально выпала из реальности, забыв на миг о законах гравитациии.... и приличия. «Совсем выпал из космоса», — мелькнуло у Урана в голове, и это была не метафора, а почти физическое ощущение потери гравитационной связи с реальностью.       Их зарождающемуся, хрупкому, почти МЕГАААА интеллектуальному разговору помешал оглушительный грохот. Не просто шум, а удар, от которого задрожали даже далекие астероиды. Яркий столб света, больше похожий на выплеск чистой ярости и яркости, выжег тень на поверхности Марса. И сквозь этот хаос пробивались обрывки криков Меркурия, похожие на сигналы бедствия:

«Перестаньте... так не решишь!» «Солнце, прошу...!» «Я... за Юпитером! Позову...!»

      — Солнце совсем не в настроении... — прошептал кто-то, и это было страшным преуменьшением. Урана, и без того находящегося на грани пиздеца, охватило знакомое чувство безысходности. «Снова я оказался не в том месте и не в то время. Молодец, товарищ. Просто молодец» — пронеслось в его промерзших недрах.       — Это... Меркурий так кричит? — Луна, съежившись, вглядывалась вдаль, где металась маленькая серая точка. Первая планета буквально вибрировала от паники, мечась между двумя огромными фигурами, а Солнце вообще гигант-гигант, излучавшими непробиваемую уверенность в своей правоте. — Вам не кажется, что на этот раз все... серьезнее? Это уже не то что обычно?       Марс, обычно такой решительный, задумался, его красная поверхность помрачнела. — Выглядит так, будто Венера нашел, наконец, ту самую кнопку, которую нельзя было нажимать, — выдох, короткий, но тяжелый. — нет, вообще она всегда знает куда нажимать. — ...Ты думаешь, стоит вмешаться? — Земля робко подлетела ближе к своему спутнику, ища поддержки. Несмотря на весь свой эгоизм, вид страдающего Меркурия вызывал у нее щемящее чувство вины. Хотя, при всем уважении, со стороны это все еще походило на очередной акт их бесконечного спектакля. — может, нам нужен Юпитер. даже, как можно скорее. — почти без надежды предложил Марс, поворачиваясь к остальным. Он смотрел на гиганта, мысленно уже представляя, как тот появляется, как грозный родитель, разнимающий дерущихся детей. Но в глубине души он понимал: это было глуповато. Речь шла не о размере, а о характере звезды. Противостоять ее воле в таком состоянии — все равно что пытаться остановить вспышку голыми руками. Хотя, при правильном обращении солнышко можно сдержать, его характер - пущего ребенка.       — смысла в этом нет никакого. что Юпитер, что Сатурн, — Уран произнес это с такой ледяной, уставшей уверенностью, что его слова казались не мнением, а констатацией закона физики. — Солнце в таком состоянии не послушает никого и ничего. Тем более, Юпитер сейчас... занят. — В его голосе прозвучал мизерный, едва уловимый намек, словно он мысленно уже прикидывал траекторию, оценивал риски и с сожалением отбрасывал один за другим планы, где все остаются целы. Главный из них — как не сгореть, не свернуться в ледяной шар от стресса, и при этом уберечь Землю. Остальные, включая самого Венеру, шли бонусом. — И чем же он занят, скажи на милость, в такой-то момент??? — Марс всплеснул вопросительно, просто не вникая в степень невезения, и с его полярной шапки сорвалась маленькая пылевая буря. — Неужели он не видит, не знаю. не слышит ТАКОЕ... — Вздох красной планеты был настолько полон разочарования, что мог бы потушить маленькую звезду. Снова. Когда нужен больше всего — его нет, ладно вообще его нет никогда. но мы это упустим. — У Сатурна, — коротко бросил Уран, и в этих двух словах висела целая история о сломанных кольцах, мятежных лунах и воспитательных методах. — Позже расскажу. давайте просто не тратить времени. и сейчас... их надо разнять. — Ледяной гигант тяжело вздохнул, и его бирюзовая атмосфера содрогнулась. Он физически ощущал, как его внутренняя структура протестует против предстоящего. Придется «подтаять» посильнее — не физически, а ментально, выпустив наружу ту самую ядовитую теплоту, что позволяла ему выдерживать давление системы. что там происходит при жестоком подогреве 10^100Па метана? И главное — перетерпеть направленный на него гнев светила, ведь ему достаточно особенно. «Главное — не свернуться, — промелькнула у него единственная, отчаянная мысль. — Совсем не свернуться».

***

      — я КРАЙНИЙ! — после чего служился очередной бросок астероида. — всегда крайний! — его голос, раскаленный до состояния плазмы, выжег тишину в окружающем пространстве. — Сколько можно иметь своих любимчиков и вот так, вот ЭТАК, издеваться надо мной!? — Венера, не помня себя от ярости, с диким рыком замахнулся и швырнул в Солнце дрейфующий неподалеку астероид размером с Луну. Камень, конечно же, испарился за пару миллисекунд, даже не успев коснуться фотосферы, обратившись в ничтожное облачко раскаленной пыли. Но горячей планете был важен не урон, то же конечно ясно, что он равен нулю, сам жест. Жест отчаяния и попытка докричаться, бысть услышанным, достучаться, хоть чем-то задеть безразличие звезды. — как ты додуматься до этого сумел?!? — грохот Солнца, сметающей все на своем пути. — да я отношусь к тебе так же, как и ко всем остальным! вы все мои планеты, в моей же системе!!! — светило, изрядно уставшее что-либо доказывать и уже отчаявшееся успокоить Венеру хоть мощными вспышками, хоть уговорами, перешло на чистый, неприкрытый крик. Его гравитационное поле заколебалось от напряжения. — И перестань, наконец, кидаться этим космическим мусором! Это же просто… ГЛУПО! ГОВОРИТЬ НУЖНО! — Солнце, хватит, просто перестань это. первый, сколкьо можно... — голос Меркурия был тонок, как паутина, и теперь уже абсолютно беспомощен перед этим ураганом, — просто скажи ему, что это не так, и он отстанет! Просто… не отвечай вспышками на его броски, тебе же это ничего не стоит… ты знаешь это, — У Меркурия впервые за миллиарды лет не получалось усмирить пыл обоих, и это пугало его больше, чем любая солнечная буря. Планета, носившая статус самой горячей в системе (и в прямом, и в переносном смысле), не уступала Звезде, потому что была свято уверена — тому всё равно, тому лишь бы «поплеваться» в них огнем. А он… он просто устал. Устал терпеть.       — ДА ВСЕ РАВНО ЕМУ! ВСЕ-РАВ-НО! — Солнце, пылая так, что даже далекие звезды померкли, сгенерировало новый, уже по-настоящему опасный сгусток плазмы, готовый СМАЧНО ХАРКНУТЬ ПРЯМО В Венеру, обжечь ей поверхность в десятый раз. теперь ясно почему она является самой горячей планетой. Фотосфера звезды закипела, предвещая выброс, способный снести с орбит все внутренние планеты. — Солнце, нет-! — Меркурий, бледнея, попытался встать на пути, хотя знал, что это бесполезно. Он был готов ко всему.. так и есть. — Венера, перестань терроризировать Солнце... опять. — Твердый, уверенный голос Марса прозвучал вовремя, как стук камня о камень в первобытное время на земле. тогда о таком никто не задумывался и солнце был куда более умнее. Он буквально прошел в пространство между двумя космическими объектами, рискуя получить по полной программе. Все замерли. Все живы. За исключением Урана, чья бирюзовая атмосфера уже покрывалась испариной.. да бля нет у него поверхности. газ разлагается по полному, а ледяная мантия тихо потрескивала, предвещая раскол. Здесь, так близко к звезде, ему было невыносимо, а всем остальным просто - самое то. — ты знаешь это все бесполезно теперь, это бег по кругу, который ни к чему, кроме всеобщего выгорания, не приведет. Пойдем обратно. Вы оба хоть отдохнете друг от друга. — Это была попытка унять огонь словами, а не плазмой. Исход висел на волоске: либо конфликт угаснет сейчас, либо он закончится прямо сейчас, но уже с потерями. Горячая планета, услышав знакомый голос, задумалась, и пламя ее ярости на мгновение отступило, но не злость.       — Ой, привет Марс! — Солнце, словно гигантский, капризный ребенок, в миг сменило гнев на милость. Его сияние снова стало дружелюбным и теплым, будто секунду назад оно не собиралось испепелить одну из своих планет. Посмотрев левее, оно озарило всех ослепительной, беззаботной улыбкой. во дает, сучий сдвгшник. — И Земля привет! — Его взгляд скользнул еще левее. — Приве.. УРАН? — Светило несколько раз поморгало, его пятна сместились в выражении чистого недоумения, проверяя, не помутилось ли его сознание от вспышки. — что ТЫ мог забыть ЗДЕСЬ!? НАСТОЛЬКО БЛИЗКО КО МНЕ. Почему ты не на своей орбите!? — Голос снова набрал грозные ноты, и в его глубине снова забурлила новая, свежеиспеченная причина для ярости. Снова захотелось хрюкнуть в табло всем рядом стоящим.       — крайняя необходимость, понимаешь, очень хочется жить. — голос Урана прозвучал тихо, но с той самой ледяной, непоколебимой убежденностью, что заставляет метановые облака, штормы, рассекающие пространство с огромными скоростями, достигающими отметку в 900км/ч, банально замирать. Его кольца, вопреки воле, совершили легкое, нервное вращение, выдав внутреннюю бурю. — Иначе ты бы здесь... прикончил Венеру. и в последствии и полторы своей же системы.. и я в полном порядке. Совсем скоро вернусь обратно, — заботится он! Не делай вид, что волнуешься за меня, ты не моя мать! — выкрикнул Венера, тут же нацелившись на нового оппонента, но его снова опередили. лишь бы не признать, что его кто-то пытался защитить, причем в действительности.       — Ты... ты называешь ЭТО «в порядке»?! — Солнце булькнуло плазмой от возмущения, его грануляция заиграла яростными пятнами. Вот теперь эти двое просто командным боем выгоняют ледяного, вот тема. — да ты здесь с минуты на минуту треснешь, как стекляшка плохой закалки! Сию секунду же марш на свою орбиту!       Нелепое сравнение — будто что-то во Вселенной могло быть закалено хуже, чем его собственное ядро — вызвало у Урана короткий, непроизвольный толчок, похожий на начало смеха. Он сглотнул его, ощутив, как по его ледяной мантии пробежала опасная трещина.       — Возвращайся, иначе я... — начала звезда, но ее грозный ультиматум был перечеркнут настолько уверенно.       — Остановись же! тихо. — Земля, забыв о всякой осторожности, резким движением встала между исполинами, крошечная и вся пылающая решимостью. его голос, обычно такой задорный и торопливый, прозвучал резко и властно, но всего на минуту. выходи из ситуации. — Он пришел ко мне. Так что виноват... я.       Солнце замерло. Его сияние, еще секунду назад яростное, застыло в чистейшем, абсолютном изумлении, в дрожащем изумлении. Оно медленно, округлило «глаза», не веря ни гравитации, ни слуху. вокруг.       — Земля, я сам-... —       — Молчать, Уран. — Слова Земли прозвучали с неожиданной сталью, заставив ледяного гиганта резко смолкнуть. Он смотрел на нее с немым потрясением и с той же неясной любовью, не ожидая такого приказа от того, чей голос обычно был для него музыкой. Впрочем, это никак не повлияло на его чувства, совсем. Остальные скалистые, включая Луну, застыли с беззвучно открытыми «ртами». Особенно в аут отлетел Венера: он совсем не ожидал, что вшавый способен на такое. — Но он пришел сюда, чтобы помочь вам двоим успокоиться, — продолжила Земля, ее голос смягчился, став почти умоляющим. Лишь бы защитить любимого. — Он обязательно вернется на свою орбиту. Как можно скорее. Только... позже. Немного позже. А сейчас... — небольшое лирическое отступление и желание собраться с духом. — сейчас есть с чем разобраться. И это, по крайней мере, — наше существование. И наше мирное сосуществование в системе,       В какой-то нелепый, растянувшийся миг пространство вокруг словно сжалось. Весь рассеянный гнев Солнца, что метался между Венерой и Ураном, внезапно сконцентрировался, сфокусировался в одну-единственную точку, прям на Землю. Звезда медленно, с неземным, леденящим душу спокойствием повернулась к третьей планете, словно тираннозавр, учуявший движение. Ее взгляд был подобен буру, который был готов высверлить в ней все континенты и океаны.. как люди за драгоценными и полезными рудами.       — Ты... виноват, говоришь...? — ее голос потерял всякую теплоту и стал похож на треск ломающегося льда в абсолютной пустоте, на писклявый, истерический шепот, от которого кровь стынет в жилах. — ...И в чем же твоя вина, если ты так уверенно это утверждаешь, Земля-я-я..? — Солнце увеличилось в размерах, совсем не физически, а в восприятии всех присутствующих, давя на них невыносимой массой собственной воли. Жара стала осязаемой, плотной, его свет превратился в резкий, пронизывающий, болезненный луч, выжигающий все на своем пути. Меркурий отпрянул, не в силах даже выдохнуть, чувствуя, как его поверхность плавится. Венера замер, и на его раскаленной поверхности забулькали и закипели даже глубинные залежи металлов, но это лишь в сознаниях. — Солнце, внимание, два слова от ме-... — начал Уран, но его голос был совсем слабым, но при этом умудрялся быть твердым и даже указывающим, и солнце же игнорировало все это. Кольца вокруг него дрожали, теряя свой фирменный яркий белый блеск, хоть и кольцо без этого было тусклым, оно продолжало сиять. как и его потенциал, абсолютно идентично. Однако кольцо абсолютно явно ИСПОРЯЛОСЬ В НУЛИНУ БЛЯТЬ. — ДВЕ МИНУТЫ!!! — рявкнула звезда, не удостоив его взглядом. Ее пятна сверкнули, как яростные глаза. — Земля говорит!!! Ты — следующий. Но сначала... сначала она...       Земля остолбенела, всем своим существованием ощущая, что страх, такая банальная человеческая эмоция - берет вверх, причем серьезно. Неясно отчего: позор то, среди тех с кем ты миллиарды лет, или ярое нежелание открывать, с чем половина присутствующих была согласна. Она собралась с духом, почти моментально, на эмоциональном выпуске, чтобы выдать какую-нибудь оправдывающуюся ложь, какую-нибудь жалкую попытку отшутиться... в этот миг Уран, собрав последние силы, абсолютно точно также как и его возлюбленный, переместился ближе, снова оказавшись между Землей и звездой. ( так-то не совсем, солнце все равно пиздец как далеко, но это все еще много) Его кольца, обычно изящные и невесомые, теперь висели тяжело и неестественно.       — Его вина... — прошипел он, и его голос был хрустом ломающегося льда, уверенным и достаточно громким. Впервые за долгие миллиарды лет формирования системы, орбиты, и самого Урана, — в том, что она... слишком прекрасна. И кто-то не в силах был это вынести в одиночестве.       Он посмотрел прямо на Солнце, не спуская взгляда с яркого пронзающего светила и в его ледяном взгляде не было ни страха, ни вызова — только бесконечная, копящаяся миллиарды лет усталость. Эта смелость должна быть неимоверно больной, чтобы быть выпущенной таким образом.       — Ты спрашиваешь, почему я здесь? Я пришел не помочь Венере, хотя в последствии пришлось узнать что мы не такие уж разные, я пришел увидеть ее, — достаточно резкий, совершенно не драматичный поворот, и вот они всего миг смотрят друг на друга, обмениваясь самыми глубокими знаниями ситуации. — Потому что твои правила... твой «порядок»... он не оставляет места для этого. — Его форма дрогнула, и с ледяной мантии посыпалась крошка, мгновенно испаряясь в жаркой атмосфере светила, словно слезы, которые невозможно пролить. — ты говоришь, что мы все якобы твои любимые планеты. Но ты видишь в нас гео-мусор. не более. ты не хочешь замечать, что мы... можем любить. И что от этой любви мы сходим с ума. Совершаем глупости. И готовы сгореть. мы тоже чувствуем, Солнце, ошарашенное такой прямой, тихой атакой, на секунду замолкло. И секунда эта по сути длилась около 3 земных минут без слов, просто взгляды. Его ярость, не нашедшая отклика в привычном страхе, булькнула и отхлынула, проявив чистейшее недоумение. Оно привыкло к гневу Венеры, к панике Меркурия, к мольбам Юпитера. Но оно не было готово к этому. крику души. либо как это назвать. Его ярость, казалось, наткнулась на ледяную стену, которую нельзя было прожечь, можно было лишь медленно, мучительно обходить. светило видит, как он тает на его глазах и теперь уже молчит, но все так-же смотрит.       А Венера, слушавший все это, медленно повернулся к Урану, наблюдая его со спины. Его собственная ярость, кипевшая секунду назад, схлынула, сменившись шоком и странным, щемящим пониманием. Он смотрел на ледяного гиганта, готового растаять ради кого-то, и видел в нем искаженное зеркало самого себя — того, кто так отчаянно кричал и метал астероиды, просто желая, чтобы на него посмотрели. Просто чтобы его существование признали, заметили, оценили. Разница была лишь в том, что Уран нашел в себе тишину, чтобы признаться в этом, а он, Венера, — только гром. То что с трудом находится и таким же трудом передается - понимание.       смотрел на ледяного гиганта, готового сгореть за свою правду, и видел в нем... себя.       Только куда более молчаливого, куда более отчаянного.       Солнце медленно перевело взгляд с Урана на Венеру, а затем на Землю. И в его сиянии, наконец, произошел сдвиг, и совсем не физический. (отчасти) Не взрыв, а глубокое осознание. точнее толчок на осознание. Очень врядли что сваренное вкрутую ядро ядерной звезды сможет выдать что-то целесообразное настолько легко. Ярость уступала место чему-то новому, тяжелому и незнакомому - осознанию собственный бараньей слепоты нахуй. Оно смотрело на трех своих таких разных, таких несчастных планет, включая то, что у Марса тоже есть что высказать на этот счет, и впервые за миллиарды лет его свет не обжигал, а... освещал. Выставлял напоказ его собственное одиночество на вершине этой звездной иерархии. Настало молчание. длинное, в котором каждая планета.. и спутник осознавали что-то свое на своем уровне. Думали и рассуждали.       — Ты требуешь ответа, Солнце? — слова встали резко, но совсем не громко, скорее характера, что успел смириться со всем, включая потерю статуса планеты с водой. — ответ перед тобой. твоя солнечная система. ты звезда, наша. Ты даешь нам свет и жизнь. Но ты отказываешь нам в праве на чувства. создало нас живыми, а теперь требуешь, чтобы мы были камнями. — марс смотрел в сторону, не желая поднимать глаза. выражение его лица не было радостным или злым, оно не было никаким. — Уран нарушил твой закон не из злого умысла. Он нарушил его потому, что его ядро, потребовало этого. И разве ты, видящий все, не видишь, что мы все давно уже сошли с назначенных орбит? Не физически. Душевно. — Марс закрыл глаза, не желая видеть выражения лиц других, хоть он и был на честность и прямоту. — ...еще когда Тейя была с нами. —       Это имя помнят многие, чуть ли не все. Минус лишь в том что двое единственных с отбитой памятью это Земля и Луна. Они понятия не имели кем является Тейя, или являлась. кто-то из них запомнит это имя, на потом. Солнце же, крайне известное своими приступами короткой памяти, вдруг встало на место. почему он не может сейчас агрессивно отреагировать и разогнать часть скопившейся системы? неизвестно. по какой-то причине он просто не мог. Ничего не помогало справиться с этим ощущением, из-за чего оно просто молчало, наблюдая за реакциями всех остальных.       — ты не видишь очень-очень многое, хоть ты и центр нашей системы, — удивительно смело продолжил Уран. Не смотря на свое положение, как.. ээ, геологическое так и гравитационное, планета продолжает стоять на своем, твердо, но спокойно. Пока они заставили Солнце смолчать свои самодовольные речи хоть на секунду, можно закончить все. — ...по крайней мере очень мало для звезды... — Ледяной выдохнул паром, ну, испарениями метана, если угодно. И отвел свой взгляд в сторону, на что угодно в бескрайнем космосе. На пару секунд, в поиске подходящих слов. — Спутники бегут от планет куда угодно, даже в пояс астероидов, планеты влюбляются друг в друга так безумно, и везет лишь тем чья орбита находится по крайнему соседству. Газовые гиганты учатся запоминать имена тех, кого считали пылинками долгие-долгие миллиарды лет. — размышления стали вырываться в речь, самую правильную и самую честную — твоя система трещит по швам изнутри же. Она трещит от того, что мы, твои планеты, наконец-то умнеем. Осознаем. И перерастаем глотать твое поведение и его последствия, — выражение лица слегка хмурится и кривится от яркого света. Между прочим, обычно он находится в месте где света меньше почти в 400 раз. — ...то что ты совершенно не хотел замечать и было нами настоящими, и желание быть нами... — Уран взглянул на Землю совершенно по-детски наивно, что таким же тихим взглядом наблюдал за ним в ответ. смирение. — иногда гораздо сильнее, чем инстинкт повиновения тебе. И в эту хрупкую паузу, пока Солнце искало, что ответить на такую ересь, ведь обычные два способа: послать нахуй или плюнуть с высокой колокольни с их жалобами. С другого края внутренней системы донёсся новый в произведении, но знакомый всем голос.       — И, похоже, сильнее здравого смысла тоже, — Юпитер наконец-то напомнил о себе, появляясь из-за пояса астероидов. Его мощное гравитационное поле мысленно качнуло орбиты всех присутствующих, он не был главным, но чаще всего решал проблемы других планет, включая Солнца. Рядом с ним, смущённо раскачивая гравитацией одно из своих меньших колец, парил Сатурн. — Но, — Юпитер перевёл «взгляд» с Урана на Солнце, и его тон сменился с усталого на твёрдый, — прежде чем ты войдешь в новый эпизод неконтролируемой агрессии на свою же систему в попытке доказать свою правоту, предлагаю выслушать отчёт. Оказывается, пока ты здесь устраивал спектакль, мы предотвратили бунт, который мог оставить тебя без половины твоих меньших космических объектов, наших лун.       — ...оказывается, — продолжил Юпитер, его голос намеренно оставался ровным и весомым, как будто он докладывал на совете, а не стоял на пороге от эмоционального срыва Солнца, — наши луны обладают не только дурным характером, но и свободной волей. иии, когда их игнорируют и относятся пренебрежительно, они собираются сбежать. Все разом. И я бы мог с ними согласиться... — как же все присутствующие резко позакрывали рты, просто слушая.       Солнце медленно, будто с большим трудом, перевело свой ослепляющий взгляд с Урана на Юпитера.       — Ч-ЧЕго?! — его голос все еще был полон гнева, но теперь в нем явно проскальзывала опасная, настороженная нота.       — Я имею в виду, что пока ты решал свои... личные проблемы с Венерой... если их так можно назвать, — Юпитер намеренно сделал паузу, давая ядовитому намеку повиснуть в пространстве. Венера содрогнулся, и его атмосфера на мгновение вспыхнула ярче. он уловил презрительную нотку в голосе гиганта и сгорал от обиды, хоть и понимал, что тот прав. — ...мы разбирались с последствиями. Последствиями того, что ты перестал видеть в нас нечто большее, чем просто шары из газа и камня на своих орбитах, даааа... — Это было сказано с подозрительным спокойствием, за которым скрывалась стальная решимость.       Сатурн, почувствовав на себе тяжелый взгляд светила, нервно сглотнул, заставив свои кольца мелко задрожать, словно листва на ветру.       — Они... они-и... были так несчастны, — тихо проронил он, его голос прерывался от волнения. Он смотрел куда-то в сторону Урана, словно ища у него поддержки, но ледяной гигант был слишком поглощен собственным состоянием. — Мои... наши... луны. Титан... Рея... Они планировали уйти. В Пояс Койпера, далеко от нас!!! — Был бы Сатурн человеком, он бы точно рыдал. — Создать свою собственную, маленькую систему... Без... без вечных правил и вспышек... — Слова Сатурна повисли в вакууме, звонкие и хрупкие, как удар по хрусталю. Даже Земля, поглощенная своим горем и страхом, на мгновение отвлеклась, уставившись на газового гиганта с открытым ртом.

«мои луны... где они? как минимум нужно будет извиниться за поведение...»

      На фоне этой тишины Уран медленно, почти незаметно, подтаивал, вернее разлагался на части как подобает любой планете с внезапным изменением климата. на уране даже поверхности нет. о каком климате может идти речь. С его ледяных колец, и без того тонких но белоснежных, испарялась вода. Да, лед дает такой цвет и сияние кольцу, и вот он стремительно теряет эту красоту, просто потому что ждет решения общей проблемы, настолько плохо. Нептун бы помог здесь... и это, пожалуй, молчаливое доказательство цены, которую он готов был заплатить.       Юпитер, видя, как Солнце начинает почти гореть от новых известий, быстро взял ситуацию в руки... лишь бы не слушать новый эмоциональный всплеск. — Прошел разговор. как есть. по душам... без наказаний и криков, — просто ответил он. В его тоне не было ни триумфа, ни покорности. Только констатация факта. — Я слушал. Сатурн слушал. Мы... извинились. И пообещали попытаться измениться. Потому что альтернатива - просто бросить их, даже не поняв. Не попытавшись. И остаться в гордом одиночестве. Без тех, кто делает нас... целыми.       Пока гиганты говорили, на заднем плане разворачивался безмолвный диалог. Марс встретился взглядом с Луной, и в этом взгляде было недоумение и трепет. Луна же перевела взгляд на Землю, пытаясь прочесть в ее потухшем сиянии хоть что-то, кроме отчаяния. Земля, в свою очередь, смотрела на Урана, и в ее взгляде была не только боль, но и горькое понимание: он был не единственным, кто страдал от невысказанного. Все они, каждый на своем месте, выслушивали друг друга без слов, и впервые за долгое время в космосе между ними висело не напряжение, а хрупкое, общее понимание.       Солнце замерло. Его сияние пульсировало, то разгораясь, то угасая, словно гигантское, раненое сердце, выдавая внутреннюю бурю, способную породить новые миры или поглотить старые. Оно смотрело на Урана, чья ледяная форма трещала по швам, но продолжала стоять на своем. готового рассыпаться в алмазную пыль за ту единственную, хрупкую населенную планету, что нашла приют в его нестабильной гравитации.       Оно смотрело на Юпитера, этого вечного защитника, который нашел в себе смирение, чтобы признать: даже его могущества не хватает, чтобы удержать вместе то, что разрывается изнутри.       Оно смотрело на Венеру, в чьих раскаленных глазах наконец-то погас ослепляющий огонь ярости и появилось что-то хрупкое, неуверенное и бесконечно уставшее — что-то похожее на понимание.       И в этой звенящей, натянутой до предела тишине, где даже свет, казалось, застыл в ожидании финальной вспышки, случилось неожиданное.

— ДА! —

      Это был не крик, а сдавленный, хриплый взрыв, рвущийся из самых недр. крик миллиардов лет, кажется, вечного непонимания и принижения. горькое, страшное освобождение. Это кричал Венера.       Все взгляды, словно на магнит, устремились на него. Его раскаленная атмосфера, обычно напоминавшая чистый ад красоты многим людям, теперь бурлила иначе - не от слепой ярости, а от прорывающегося наружу, выжигающего душу страдания.       — Он прав! — выдохнул он, его взгляд метнулся к Юпитеру и частично Сатурну. (он не мог полностью согласиться поскольку очень часто спорит с Сатурном) — И он прав! — дрогнувшим жестом он указал на Урана. — Ты думаешь, я из-за чего весь этот жалкий цирк с астероидами закатываю?! Из-за твоих воображаемых любимчиков?! — Он истерически, горько фыркнул, и из его величественных вулканов вырвалось не пламя, а удушливое, серое облако пепла, помрачневшее его яркость. — ДА СРАТЬ Я ХОТЕЛ! на любимчиков твоих... мне нужно было, чтобы ты УСЛЫШАЛ! Услышал, что мне БОЛЬНО! Что я ОДИН! Что я ГОРЮ изнутри каждую секунду, каждый миг, каждую эпоху, а ты лишь подливаешь масла в огонь своими бездушными вспышками! ты никогда не спросил, ПОЧЕМУ я самый горячий! ты каждый божий раз просто констатировал факт, БЕСКОНЕЧНО! —       Он замолчал, тяжело дыша. Его признание, грубое, неотшлифованное, лишенное изящества Урана, прозвучало в этой тишине страшнее и честнее любого продуманного обвинения, и Солнце медленно, почти механически, повернулось к нему. И в его ослепительном сиянии наконец-то появилось нечто, кроме всесокрушающего гнева. шокирующее, мучительное осознание собственной, вековой слепоты.       — Я... — начало светило, и его голос, обычно громоподобный и уверенный, впервые за всю историю системы дрогнул, надломился от неуверенности, словно треснувшее стекло. — Я не знал, что это... что это ТАК-... —       — НЕ ХОТЕЛ ДАЖЕ. — парировал Венера, но уже без прежней, сжигающей все на пути злобы. Теперь в его голосе была лишь бездонная, усталая горечь, оседающая пеплом на его раскаленной коре.       Наступила пауза. Не просто тишина, а густая, осязаемая материя, впитавшая в себя всю ярость, все обиды и весь страх. Казалось, само пространство перестало вибрировать, затаив дыхание в ожидании приговора. Давление, сжимавшее реальность, исчезло, оставив после себя звенящую, почти болезненную пустоту. И в этой пустоте свет Солнца изменился. Он больше не был ослепляющим бичом, а стал... мягче. Теплее, как первое весеннее солнце после долгой зимы, и в этой теплоте сквозила почти что робость. Его солнечные пятна, еще недавно клокотавшие, как язвы, сместились, растеклись, приняв умиротворенное, усталое расположение, словно морщины на лице старика, разглаживающиеся после долгого и бесполезного гнева.       — Хорошо, — произнесло оно тихо. И это одно-единственное слово, выдохнутое в тишину, прозвучало громче любого взрыва, подводя жирную, окончательную черту под целой эпохой взаимного непонимания. И это странно, вечно сдвгшное солнышко внезапно подчиняется своим космическим телам. подумать только. мозги встали на место? — ...Хорошо, — повторило Солнце уже громче, и в этом слове слышалась не капитуляция, а обретенная, тяжелая, как свинец, мудрость. И за этим словом, будто по команде, вздохнули все: планеты, спутники, сам космос, все ждут лишь одного.       И в этой тишине прозвучал голос Венеры. Все еще резкий, но без привычной отравы. Словно он примерял на себя новую, непривычную роль, не скандалиста, а... спрашивающего. с каким-то почти клиническим, холодным любопытством. Он смотрел прямо на Урана, игнорируя Солнце, Юпитера, всех.       — минутку, ледышка, — его голос был лезвием, очищенным от яда. не с агрессией либо желанием задеть, просто прозвище чистой правды. — ты осознанно на это пошел? Ради него? Зная, что он, — Венера коротким, пренебрежительным жестом ткнул в сторону Солнца, — мог тебя просто стереть? просто пошел на то, чтобы стать кометным хвостом ради... чего, собственно?       Этот вопрос, такой прямой и бестактный, заставил всех вздрогнуть. Реакция на его вопрос была мгновенной. Марс откровенно уставился на Венеру, его брови поползли к литосфере, хмурясь. Как можно было задать что-то такое прям в лоб? Луна замерла, и закатила глаза, ее выражение лица прямым текстом выводило немое «ну вот, началось». Земля выдохнул, были бы у него руки он бы однозначно прописал этому подзатыльник.       Даже Юпитер издал короткий, неодобрительный гул, а Сатурн нервно дернул кольцами, словно отшатываясь от такой бестактности. Взгляды планет на секунду встретились в безмолвном диалоге: «типично для нее.», «После всего, что только что произошло?». Но на лице Урана не было ничего нового. казалось, Казалось, он не просто ожидал этого вопроса, был даже открыт к таким самым странным темам, это его странная особенность, которую, среди тишины Пояса Койпера, особенно ценит Нептун. Поговорить то не с кем на конце.       Лединой гигант повернулся к Венере, спокойно отвечая:       — знаешь, да, — голос тих, но тверд. как всегда. для поэтичной персоны это чуть ли не важнейший параметр. поддать шарму ситуации, однако актером он не был. — всегда один мир рядом с ней... стоит вечности в ледяном одиночестве. — сказано просто, без пафоса и надрыва но честно и со вкусом. не распинаться же ему огромной речью на целую аудиторию? Тем не менее. он считает это верным. А Земли полсотни раз даже благодарна за это.       Но внутри него бушевали алмазные ураганы — стремительные, смертельные и прекрасные, как и подобало натуре творца. художник, чьим полотном была сама космическая пустота, а красками - свет далеких звезд и лед его собственных недр... и краска хуй пойми откуда.       И признание прозвучало как временный финал, небольшая передышка перед чем-то новым. Главное, их ждет будущее. Их будущее и новой солнечной системы, в которой будет обдумано все заново.       и от этого, скажем, сотого признания (но теперь в народ) самые твердые ледники Земли таяли с огромной скоростью, а недра закипали, вырываясь наружу. Опасная у них связь... но такая манящая. Без жертв не обойдется. Волей-неволей, быть вместе им нельзя, однако они будут.       Увидим к чему это приведет.