В новую жизнь

      Открывать глаза утром было тяжело — голова гудела. Ему снился такой замечательный сон. Про семью, в которой все друг друга очень любили. Про парня, что был наивным и немного не от мира сего, но очень искренним. Про детство, со смехом, нежностью и первой собственной собакой. Про юность, где появились друзья и первая любовь. Про трагичную случайность дома, где ему просто не повезло оказаться не в то время и не в том месте — маг-воздушник что-то не удержал во время постройки беседки, скорее всего балку. И теперь он помнит так много и так мало одновременно. Теперь он не только Альберт Констанович Ранов, художник, бывший спецназовец, тату-мастер. Теперь он ещё и Альпин Брандт, молодой господин, второй наследник лорда-отца, любимый младший сын и брат.       «Прости, что занял твоё место, я постараюсь стать достойным человеком», — мысленно пообещал мужчина, поднимаясь с постели и осторожно начиная лёгкую разминку, чтобы тело хоть немного ощущалось своим. Пока что, было очень странно видеть в ростовом зеркале в ванной изящную мелочь, а не привычные метр восемьдесят мышц и татуировок. Но раз он теперь здесь, значит стоит привыкать.       В пришедшей памяти было много всякого разного, но пока оно больше сбивало с толку. Например, он мог что-то вспомнить про окружавшие его предметы, тело механически знало, как включить свет и воду, где лежит зубная щётка и одежда. Но по большей части, куски информации всплывали хаотично и не особо помогали.       — Молодой господин, вам же нельзя! — мужчина так задумался, что не услышал как вошёл вчерашний лекарь. «Берри», появилась в голове мысль, пока его подняли с пола и попытались уложить в постель. — Вам нужно лежать!       — Я нормально себя чувствую, — неохотно сказал Альберт… Альп. Он не любил, когда на него давили, даже если из благих побуждений. — Хватит.       Парень, почему-то, замер и очень медленно отступил на три шага. Голова склонена, руки в замке перед собой, плечи опущены. Не лекарь, а потерявшийся щенок.       — Приношу извинения молодому господину. Дозволено ли мне будет проверить ваше состояние?       — Да.       Что ж, через несколько минут каких-то магических манипуляций, Берри аккуратно улыбнулся и сообщил, что он действительно здоров, но все же стоит поберечься.       Альпин хотел ответить что-то нейтральное, когда дверь неожиданно распахнулась, ударяясь о стену, хотя ещё вчера открывалась в обратную сторону, и в комнату влетел молодой мужчина. Он был одет во что-то, напоминающее военную форму, очень похож на отца. С огромным волнением на лице, парень напоминал напуганную кошку. Он моментально нашел его карими глазами и почти телепортировался, обнимая. Альпин крякнул от силы чужих рук, его окутал запах сандала и жар чужого тела. Заметно, что старший брат бежал к нему на полной скорости.       — Альп, слава Богине, с тобой всё в порядке!..       — Пусти, — сипнул бывший спецназовец и по-братски пихнул здоровяка кулаком в бок. Парень, по нелепому совпадению носящий имя его бывшего тела, счастливо хрюкнул от щекотки, но отпустил.       — Теперь я понял, что имел в виду отец, — он посмотрел с нежностью и болью, взяв его за плечи большими руками. — Потеря памяти действительно изменила тебя. Не помню, чтобы ты вообще когда-либо хмурился.       — То, что у меня в голове полная каша, не значит, что можно меня тискать, — недовольно буркнул Альпин. Лекарь опять вздрогнул, а вот старший брат радостно улыбнулся.       — Ты не напугаешь меня Голосом, но тебе не нужно защищаться! Я никогда тебя не дам в обиду!       — Голосом, — повторил парень, хмурясь. Ему показалось, что должно было звучать с большой буквы. В памяти что-то пронеслось про «дары», «королевская кровь» и «ранг», но он не успел разобрать этот комок. — Что такое ранг? Слово вертится, но я не помню, что оно обозначает.       — Значит, твоя память просто в беспорядке! — обрадовался Альберт, снова обнимая его. Опять получил кулаком и под недовольное шипение отпустил, падая спиной на кровать. Его настроение ничем невозможно было испортить, так что Альпин решил это проигнорировать, снова поднимаясь и подходя к шкафу. — Ранг это уровень владения даром. Может, ты вспомнишь, пока я рассказываю, — Альберт повернул голову как раз в тот момент, когда из шкафа в него полетели брюки. Он фыркнул, как воспитанный кот, утомленный шалостями детей, но уже рубашку поймал без комментариев. — Вредина. Дар «Голоса» в нашей семье появляется достаточно редко, все же мы давно не принадлежим к королевской семье, но у тебя он проявился рано, родители считают, что это из-за твоего пса… Что ты делаешь? — озадаченно спросил парень, когда Альп молча скинул пижаму и натянул бельё, выдергивая из-под братской задницы брючину.       Альпин не стал огрызаться, просто выгнул бровь и застегнул ширинку простых голубых брюк, следом отбирая такую же простую кремовую рубашку. Сунул ноги в какие-то ботинки без пятки и со вздохом поймал прядь волос.       — Поможешь причесаться?       — Помогу. Почему не хочешь позвать слуг? Я не умею прически делать, — Альберт забавно почесал висок расчёской, но послушно принялся разбирать эту гриву. Волосы были тяжёлые, шелковые, ухоженные. И длиной до середины спины. Красота, конечно, но он сойдёт с ума, если начнет сейчас ее раздирать.       — Косу заплетешь мне, и всё, — бросил Альпин, а потом увидел огромные карие глаза в зеркале, напротив которого сел. — Что.       — Пожалуйста, не скажи так кому-нибудь ещё, — истерически усмехнулся брат. — Косу говорят заплести только супругу. И в качестве заявления о серьезных намерениях, например, если тебе нравится парень и ты хочешь вступить с ним в брак.       Тут уже у Кощея глаза на лоб полезли. Какого… Он же ничего не имел в виду.       — Прости?..       — Ничего, я понимаю. И заплету, но как брат.       — Пожалуйста, скажи, что есть специально обученный человек, который может специально обучить меня не ляпать случайно такие вещи, — закрыв лицо ладонями от неловкости, пробормотал парень.       Альберт по-доброму рассмеялся, завязывая кончик косы обычной такой резинкой и звучно чмокая брата в затылок. Альпин дернулся, просверлив его взглядом, но кажется, лишь разжёг нездоровый интерес.       — Спросишь папу. Забавно, что ещё ты можешь так ляпнуть? — ехидно сощурился этот говнюк.       — Обхохочешься, — дёрнул бровью молодой лорд. Альберт радостно заржал.

***

      Дом поражал красотой, уютом и сдержанной обстановкой. Было заметно, что здесь живёт счастливая семья, которая пусть и имеет высокое социальное положение, всё же остаётся настоящей. Удобная мебель, обжитость хозяйского крыла, улыбчивые работники, которые рады служить. Какие-то детали, вроде оставленных книг, приятных мелочей, забытой на подоконнике чашки создавали ощущение дома, в который очень хотелось возвращаться.       Альпин, за две недели, что привыкал к телу, к планировке и своей семье, слегка улыбается, заходя на кухню. Сегодня папа в настроении для выпечки, и парень предвкушает стенания старших мужчин семьи, когда те дойдут до состояния колобков, объевшись.       — Родной мой, доброе утро! — улыбается папа, раскрывая объятия. Альпин послушно отвечает на них, принимая чужую любовь и радость. — Как ты спал? Голова не беспокоит?       — Нет. Доброе утро.       Он стаскивает клубнику, что папа только помыл, и невозмутимо юркает на табуретку. Кирин мягко улыбается, шутливо пригрозив пальцем, но потом совершенно намеренно отодвигает на край ещё несколько крупных ягод.       — Я хочу сегодня съездить по магазинам, не хочешь составить мне компанию?       Альпин мысленно вздыхает. На самом деле, он был бы счастлив остаться дома, в библиотеке. Но он так же понимает, что не стоит отгораживаться от семьи, отцам приходится нелегко из-за его памяти и изменившегося поведения. Они, правда, очень стараются быть деликатными и понимающими, но Альпин никуда не может деть опыт прошлой жизни и привычку наблюдать, анализировать. Он видит, как папа иногда одергивает себя. Как отец периодически увлекается рассказом, а потом, видя его недоумение или замешательство, грустно поджимает губы, тут же стараясь улыбнуться и перевести тему. Как иногда появляющийся дома Альберт в очередной раз сдерживает собственную тактильность и привычку тискать обожаемого младшего брата. Как все они, яркие, разговорчивые и открытые, теряются, потому что Альпин теперь не такой.       Он правда старается.       Учится во время своих каникул взахлёб, читает по несколько книг в день, занимается спортом, набирая форму. Приходит на все приемы пищи, чтобы проводить время с семьёй, позволяет себя обнимать, целовать в висок папе, трепать по голове отцу. Но он не тот тактильный нежный ребенок, что был до него. И ему бесконечно жаль, что он расстраивает свою семью. Но пока что это максимум, который он может дать, не чувствуя себя «задушенным».       — Если ты не хочешь, то всё в порядке, я не настаиваю, — улыбается папа грустно. Альпин знает, что раньше «ему» нравилось ходить по магазинам с папой. Но сейчас он взвоет через два часа максимум и будет прятаться в своей комнате до вечера, перегрузившись общением. И всё же…       — Прости, пап, — он хмурится, опускает глаза на ягоду в своих пальцах. — Мне очень жаль, что вам… Что из-за моего поведения вы постоянно расстраиваетесь. Я, правда, не хочу никого из вас обидеть…       — Альп, — мягко и спокойно прерывает его папа, поглаживая по плечам. Он смотрит с такой любовью и нежностью, что ему, в душе взрослому мужику, плакать хочется. — Никто из нас тебя не винит. Да, конечно, нам грустно, но это не значит, что мы стали любить тебя меньше, родной. Ты все ещё наш с Вальгом сын, Альберт твой брат, и мы всегда тебя во всем поддержим. Мы понимаем, что ты тоже растерян, что тебе часто неуютно, потому что ты не всё помнишь и понимаешь, но мы — семья, дорогой. Всегда.       Как этот человек вообще может существовать на свете?       — Спасибо, — бурчит Альпин, обнимая папу за талию и пряча слезы. Предатели. — Прости, пожалуйста, я постараюсь, правда. Я… Уже очень сильно вас всех люблю. Мне так повезло, что вы моя семья…       Кирин тихо вздыхает, обнимая сына крепче и целуя в макушку. Эта потеря памяти сказалась на каждом члене семьи. Ему невероятно больно было видеть, как его нежный мальчик пытается справиться со всем этим. Как он всегда напряжён, задумчив, как замирает иногда в каком-то месте в доме, улыбается аккуратно, касается кончиками пальцев, словно предметы могут поделиться с ним своей историей, помочь вспомнить больше.       Альпин больше не бегает по коридорам, не лезет под руки, шутливо выпрашивая прикосновения, не носится по улице. Теперь его взгляд стал тяжёлым и пронзительным, он ходит невероятно тихо, прямо как Вальг, но тот-то глава военного корпуса, у него это на подкорке, в привычках, а вот Альпу откуда подкинула это память — не ясно. Теперь его младший сын не очень любит прикосновения, хотя под настроение даже расслабляется от них. Не любит разговаривать, часто ограничиваясь молчаливым взглядом или движением брови, особенно, когда его что-то не устраивает. Кирин сам так иногда делает, но раньше ему казалось, все привычки его ребенок взял от старшего брата-балагура, сгладив мягким характером.       Сейчас Альпин больше напоминает отца его любимого мужа — человека закрытого, молчаливого, но всегда мягкого к семье. Он приезжал на той неделе проведать внука, и Кирин смог со стороны пронаблюдать, как выглядят сейчас отношения в их семье, что было очень забавно, но все же печально. Альпин настороженно сверкал глазами, хмурился, отвечал коротко. Анмир Брандт в ответ смотрел спокойно, улыбался слегка, позволял себя изучать и никак не показывал своего замешательства или грусти. К концу дня, застав их в гостиной, Кирин удивился уютной атмосфере молчания, в которой они сидели. Кажется, с дедом Альпину было проще всего находиться.       — «Стратегия» Герберта? — спросил тогда Анмир, и Альп, не глядя, кивнул, не отрываясь от текста.       — Интересный подход к пониманию звания боевого мага. Хотя, я не уверен, что разделение обучения хорошая идея, это тормозит мага, как боевую единицу, — тихо и спокойно ответил сын, и это первая длинная фраза, которую Кирин от него тогда услышал.       — Посмотри подход к обучению Преста, — бросив один взгляд, ответил Анмир, одним магическим жестом призывая нужную книгу, при этом не отрываясь от вечерней прессы. Альп, так же не глядя, поймал том и положил рядом с собой.       — Встречал упоминания. Спасибо.       И они молча сидели дальше, не чувствуя никакого дискомфорта. Кирину очень хотелось, чтобы и с ним сын чувствовал себя расслабленно, а сегодня он извиняется за то, что теперь он другой.       — Нужно время, чтобы всё устаканилось, — улыбается мужчина, вытерев слезы сына. — Но то, что ты теперь немного другой, не уменьшает нашу любовь к тебе. Не бойся сказать, если тебе что-то стало некомфортно, хорошо? — Альп кивает, шмыгая носом. — Итак, хочешь ли ты пойти со мной за покупками?       — Нет, я бы хотел потренироваться сегодня, и…       — Ну же, смелее, милый, — ободряюще улыбается мужчина, и Альп слегка прикрывает глаза, словно собирается с силами.       — И мне не нравится долго быть в толпе, что-то выбирая. Я часто точно знаю, что мне нужно. Но я был бы рад провести с тобой время, — мальчик, словно, сдувается, отпуская напряжение.       — Я, — Кирин целует мягкие волосы на макушке, — тобой, — и висок, — горжусь, — в нежную щёку. Альпин неловко смеётся, его глаза сверкают. — И очень тебя люблю. Просто говори с нами иногда, ладно?       — Ладно. Спасибо, папа, ты самый лучший.       Ах, его ребенок такой замечательный.