В новую жизнь

      Шепотки летели Альпину в спину, но тот, как и дед, игнорировал их. Ещё бы, такая знаменитая фигура и в Академии, кто бы не обсуждал? Но дед только насмешливо щурился, идя явно знакомой дорогой к дальней скамейке под раскидистым деревом, и ему одного взгляда хватило, чтобы их оставили наедине. А потом посмотрел на внука, что так изменился после травмы, встречая спокойный взгляд. Анмир не был идиотом — так поменяться после обычной травмы невозможно, но внук, выстраданный, любимый всей семьёй, не нес опасности, отнюдь. Он действительно был собой — помнил такие мелочи, которые не узнать чужаку. Но при этом, поведением, взглядом, манерой держать себя точно на прежнего не походил. Что он скрывал? Не ясно. Но семью любил искренне, переживал откровенно, старался сделать так, чтобы им гордились. А уж фальшь в их роду умел чувствовать каждый.       — Почему именно это направление? — спрашивает мужчина. Внук не мнется, не нервничает. Слегка отводит взгляд, раздумывая над формулировкой, но точно знает, о чем хочет сказать.       — Хочу научиться защищать свою семью.       Сильно.       — Для этого у тебя будет муж.       — Сейчас его нет, — качает он головой.       — Отец и брат, я.       — Это другое.       — Лично для тебя в чем ценность? — по-другому спрашивает мужчина, и Альпин действительно раздумывает над этим.       — Я не силён, как Альберт, как отец или ты. Но мне важно больше не чувствовать свою беспомощность.       Анмиру хочется обнять этого юношу. Ему бы хотелось, чтобы он остался, как и был, нежным ребёнком, который перешёл бы под защиту мужа, жил бы, горя не зная, потому что…       Маленькое чудо, благословение Богов. Крохотные ручки, тихое дыхание, неверное и слабое. Недели, полные выматывающего напряжения, серый от переживаний сын, забывший покой и сон Кирин, днями и ночами сидящий с колыбелькой, слушающий это маленькое сердечко. Лишь бы выжил, только бы остался с ними. Они все так сильно волновались, так невероятно, истово верили — все они, включая маленького Альберта. Потому берегли, баловали и окружали самым лучшим, самым светлым, самым чудесным. А потом эта травма… И Альпин словно очнулся от грёз, повзрослел стремительно и резко. И это сделало так больно — не уберегли ведь все равно. Но в состоянии сейчас продолжать защищать.       — Я бы не хотел, чтобы ты сталкивался со службой, — проговаривает мужчина, щуря зелёные глаза. — Младшие не идут туда больше, чем на штабную должность, не потому, что они слабые или слишком мягкие. Им это просто не нужно, они и так чувствуют себя в безопасности, — он слышит сожаление в своем голосе, и Альпин поводит плечами. Не любит расстраивать близких, но и прогибаться больше, чем может себе позволить, тоже не станет. Гибкий, но стойкий. Анмиру не хочется об этом думать, но приученный подмечать детали разум уже просчитал, что внук придется в дипломатическом отделе к месту. Что это его.       — Я тоже чувствую, — считает нужным сказать внук.       — Но тебе этого недостаточно, — подводит итог Анмир. — Хорошо, я направлю человека, чтобы занимался с тобой. Лорд Харвин сейчас в отпуске по состоянию здоровья, но тебе для тренировок подойдёт. Он действующий боевой маг, командир подразделения, знает специфику «Говорунов», — коротко обозначает вводную мужчина, и внук кивает, щурясь. Уложил информацию, принял к сведению. — А теперь расскажи мне, как у тебя дела, ребёнок.       Альпин сначала неловко улыбается, кидая мягкий взгляд, а потом явно отпускает себя, позволяя раскрыться тёплому, домашнему. И старый вояка буквально чувствует, как согревается его сердце.

***

      Полигон для магических тренировок отличается хотя бы тем, что находится в помещении. Здесь мощные накопители, хороший экран на стенах, укреплённая кладка и в доступе первая помощь — медицинское крыло совсем рядом. Альпин греется, ожидая наставника, и тот не опаздывает, открывая дверь минута в минуту. И стоит парню перевести взгляд, встречаясь с кобальтово-синими, почти черными глазами, то чувствует, как пропускает удар сердце. Красивый, статный мужчина замирает тоже.       Он читал об этом, слышал рассказы папы о том, как он понял, что отец его Истинный. И с одной стороны, ни с чем не может спутать это ощущение, а с другой, даже представить себе не мог, что оно будет именно таким — горячим, навылет, без шанса не заметить. Увидеть чужие глаза и «узнать» вторую половинку своего сердца, словно нет в этом мире ничего естественнее. Почувствовать, как тянет, словно магнитом, в желании прикоснуться, и обнаружить собственную ладонь в чужой. Горячей, сухой, надёжной. И по коже искрами — появившаяся браслетом метка. Мир сыпется, чувства рвутся, разум абсолютно безмятежен. Он в полной и несокрушимой безопасности. Нашел своё. Доверяет вопреки.       — Ты, — хрипло шепчет мужчина, прикрыв глаза, а потом долгим прикосновением приникает к пальцам губами. Словно отчаялся найти. — Богиня, знал бы, принес цветы.       А потом улыбается так ярко и светло, что его суровое лицо становится совершенно другим. Альпин чувствует жар на щеках — не краснел так лет с двенадцати там, когда прибежал к отцу с первым стояком и случился Самый Неловкий Разговор В Его Жизни.       — Что бы я с ними делал, у меня ни одной вазы нет, — не подключая мозг, шутит парень.       — Значит, сначала вазу, — смеётся мужчина, а потом неожиданно сгребает в объятия. Первая встреча навылет? Придержите восторги, вот это — было насмерть, в голову. Альпина целиком окутало в нежный «лайм» любимого запаха, что смешался с его свежим, «морозным», и вышибло напрочь любые мысли. Что он там раньше говорил про то, что проводит пару до выхода? Его самого уже можно выносить. — Ты потрясающе пахнешь, малыш…       Парень нахмурился. Очарование чуть поблекло. Да, Истинный, но все ещё человек со своими недостатками.       — Следи за языком, — ровно сказал он, отстраняясь. Мужчина тоже свёл брови, потом заломил их виновато — о запахе в лоб говорить не принято, это интимная тема наравне с предложением заплести косу. Короче говоря, проеб знатный.       — Прости, я не хотел оскорбить. Могу я подарить тебе и вазу, и цветы вместе?       — Может быть, — Альп отстранился, забирая руку. — Поговорим об этом после. Начнем тренировку?       Мужчина замешкался, словно у него из головы вылетело, зачем он здесь, а потом как-то подобрался, окинув его взглядом. Профи. Приятно.       — Ты хочешь этого всерьез? — спокойно спросил он, скидывая китель, махнул рукой, подзывая в середину. Встал в базовую стойку.       — Да. Дедушка не говорил? — Альп повторил стойку, но потом встал чуть иначе, свободнее, так, чтобы самому было удобно. Его демонстрацию оценили, кивнули, потом слегка поправили центр тяжести, и стало определено удобнее.       — Говорил, но я не думал, что это в самом деле осознанное желание. Все ещё так не думаю. Связку Даргеса знаешь?       Альпин кивнул, продемонстрировал. Это относилось к «разогреву» и учило держать одновременно баланс тела и контроль над потоком магии, для чего нужно было выполнить несколько приёмов, слив их в неприрывную связку, при этом не меняя уровень стихии. Как правило, демонстрировали на огне, он показательнее и проще, следующий уровень — вода, потом земля и ветер. Альп сейчас был на уровне воды, её и кастовал.       — Неплохо, но кое-где ты плохо чувствуешь своё тело, — кивнул мужчина, а потом, без перехода, добавил: — Я не одобряю твой выбор направления.       Парень приподнял бровь, смотря в чужие глаза.       — И что? Это должно поменять мое решение?       — Принять это в рассчет и хотя бы отнестись с уважением, — терпеливо пояснил Харвин, не отвлекаясь от того, чтобы менять его стойку. Альпину было удобно с ним работать, как с наставником — мужчина показывал что-то сам или коротко спрашивал, наблюдал выполнение, комментировал в чем ошибка, но чаще просто ставил его самостоятельно.       — С чего бы, — с лёгким интересом спросил Альп, садясь в стандартную позу медитации, снова чуть сменил ее для собственного удобства, но на этот раз его вернули в исходную.       — Не нарушай потоки, здесь недопустимы вольности. Я знаком с работой подразделения, она едва ли мирная. И мне бы не хотелось, чтобы ты подвергал себя такой опасности, я буду волноваться. К тому же, не везде отношение к младшим такое же, как в Империи. С тобой может произойти всё, что угодно.       — Я знаю, — он не злится, правда. Харвин говорит со стороны своего опыта и личной привязанности, что разгоралась внутри из-за их Истинности. Но это не значит, что Альп будет слушаться его, как истину в последней инстанции. — И я просил обсудить это позже.       — Это? — щурится мужчина. До чего же красив, отвлекает невероятно.       — Эту тему. Нас. Ты меня не знаешь.       — Ты мой предназначенный, — возражает он с напором.       — Но это не все, кем я являюсь. Ты видишь меня впервые. Не знаешь моего характера, моего отношения к жизни, да даже какое мороженое я люблю. Истинности недостаточно для всего на свете, — терпеливо поясняет свою позицию Альпин. И слышит тихий, но тяжёлый вздох.       — Хорошо, я понял, — они некоторое время молчат, прежде чем парень улавливает ёрзанье. — А какое мороженое ты любишь?       Ему правда сложно не улыбнуться.       — Никакое. Я люблю горький шоколад.