В новую жизнь

      Наследник Династии стоит возле окна, сложив руки на груди и не отрывая взгляда от друга, что закопался в одеяло по самую макушку. Под рёбрами ворочаются сожаление и вина, словно какой-то гигант лениво перекатывает огромные валуны забавы ради. Снова. Альпин пострадал из-за него снова. Потому что он недостаточно хорошо проверил информацию, потому что поспешил с решением, потому что не оказался рядом достаточно быстро, не поставил себя перед подчинёнными так, чтобы они не думали, а выполняли его приказы в точности, как он сказал и настолько же чётко. Отцы им не слишком довольны, но это такая мелочь сейчас. Тяжелее всего мысли и пришедшее, наконец, понимание, насколько абсолютным и полным было доверие этого сильного парня, его лучшего друга.       Альпин ведь… Верный. До донышка души, последней клеточки тела. Это не та пугающая верность, которая слепа и беспрекословна, нет. Верность Альпина Брандта больше всего напоминает естественный ход вещей, как то, что солнце встаёт на востоке, языки пламени стремятся вверх, вода течёт вниз — ты просто знаешь это, не нуждаясь в подтверждениях. Осознание, насколько просто Альпин верен ему, выбивает почву из-под ног. Не сомневается в решениях, не оспаривает приказы, не старается выслужиться. Друг чувствует себя абсолютно комфортно на своем месте — младшего наследника рода, партнера триады, друга, напарника, будущего главы безопасности Императорского рода. Он не ноет, не жалуется, не просит привелегий и особого доверия, статуса. Надо? Сделаем. Проблема? Решим. Альпин живет очень просто в собственном понимании, удивляя своей жизненной позицией каждого, кто его знает.       Викк чувствует внутреннюю дрожь, но справляется с ней несколькими глубокими вдохами.       Альпин выглядит вымотанным до донышка, периодически дрожит, но уже не так плох, как до визита лекаря. Багира лежит рядом с ним, чутко охраняя сон, пока его партнёры отлучились привести в порядок дела и себя. Они ничего не говорили насчёт произошедшего — и не скажут, разумеется, никто, кроме родителей, ничего ему не скажет, — но Викку впервые хочется обладать такой простой роскошью, как возможность получить честную реакцию на свои действия и принятые решения. Да пусть бы и по морде хотя бы. Но он не получит. Не позволено.       Именно в такие моменты Наследник чувствует тяжесть бремени, что ляжет на его плечи.       — Викк, — хрипит Альпин, и парня буквально дёргает к нему. Друг тихо дышит, морщится, шевелясь под одеялом с явным трудом. Багира скачет по кровати, перемещаясь то ему за спину, то облизывая лицо, пока Брандт не прижимает её ладонью, успокаивающе гладя гибкую спину. — Как все прошло? Этого ублюдка взяли?       — Да, он под стражей. Сейчас идёт следствие, штурмуют его бордели, Запад накрыли аресты и казни, мы стараемся решить, что делать с… Работниками.       — Работниками? — его тон не звучит удивлённо, скорее скептически. Викк поджимает губы.       — Рабами. Как ты себя чувствуешь?       — Как будто прожевало и выплюнуло. Надеюсь, никто больше не получал такую лошадиную дозу, — Альп подтягивает свое тело выше на подушках. У него дрожат руки, все тело в засосах, укусах, кое-где мазки алого и царапины. Он выглядит абсолютно затраханным, волосы в беспорядке, губы припухли, а взгляд откровенно блядский. Викку от самого себя противно, но Брандт сейчас так порочно прекрасен, что вызывает тёмное желание испортить его ещё сильнее. Понятно, на что повёлся лорд Кадмус, и как же это мерзко осознавать.       — Лекари работают над этим. Альп, — парень переводит на него спокойный взгляд, чуть поднимает брови. На губах мягкая улыбка, притягивающая взгляд. — Ты теперь часть Императорской семьи.       — Чего? — абсолютно потрясенно спрашивает он. — Нет. Ни за что.       — Это уже свершившийся факт, — разводит руками Наследник. — Твоя магия изменилась. Оказалось, мы не слишком-то хорошо знали специфику собственной крови. После твоей травмы, почти смерти, она проснулась. Учитывая, что ты не выпечкой начал заниматься, а развивал искусство и тело, боролся за свою жизнь, попадая в передряги, то после Залесья процесс стал необратим. Ты буквально сделал себя частью императорской семьи, когда ночью прошёл инициацию во дворце. Здесь, в месте родовой силы.       — Ты понимаешь, что все это звучит как бред? — хмурится Альпин. Он не выглядит радостным. — И чем мне это грозит?       — Ты можешь теперь претендовать на Престол, — легко говорит Викк.       — Нет, не могу, — спешно отрицает парень. Викк против воли улыбается. Впервые слышит в голосе друга такую панику.       — Можешь. И давай объективно — ты сильнее меня.       — Не смей. Не смей вешать на меня это. Я не стану Императором, ни за что, — Альпин повышает тон, его магия тяжелеет. Оправдано, на самом деле.       — Отчего же вы так категоричны, — раздаётся голос от дверей, и Викк обречённо прикрывает глаза. Альпин щурится, переведя взгляд. — Как и сказал Виктор, вы сильны, умны, умеете принимать решения и нести ответственность за себя и других. У вас есть верные вам люди, включая, кажется, и моего сына, — супруг Императора тянет губы, но Альпин никогда бы не назвал это действительно улыбкой. — Неужели, зная теперь о своем кровном праве, вы откажетесь?       — Я отказываюсь претендовать на трон, — твёрдо сказал Альпин, и каждый во дворце в этот момент словно почувствовал мощный удар огромного сердца. — Я буду защитником Трона и его будущего Императора Виктора, — второй удар. — Пока я существую, моя сила и верность принадлежит будущему Императору Виктору, — третий удар.       — Глупый мальчишка! — повышает голос мужчина, смотря с ужасом и гневом. — Дружба проходит, а жизнь течёт и меняется! Никто уже не клянётся о таком Силой!       — Почему же? — абсолютно спокойно спрашивает Брандт. Он чувствует, как по телу растекается жар и чувство, словно тебя приняло нечто настолько огромное, что невозможно осмыслить и объять. Сила рода, понимает он. Теперь он часть семьи, и у него есть в ней определённое место, полученное по праву. — От страха не сдержать слово?       Супруг Императора застывает — прекрасный в своём гневе и такой же ужасающий. Альпин не к месту думает, что никогда не спрашивал имён Династии. Даже немного неловко.       — Глупец, ты слишком юн для таких громких слов, — успокаивается мужчина. — Что ж, добро пожаловать в семью. Надеюсь лишь, что однажды твоя верность не станет камнем, тянущим тебя ко дну.       — Благодарю, Ваше Величество.       Стоило дверям оглушительно хлопнуть, как Альпин передернул плечами и собрался уже спросить друга, какого черта произошло только что, как Викк уткнулся лицом в его бедро и… Заплакал.       — Боги, дайте мне терпения, — тихо вздохнул парень. — Что на этот раз? Кто-то умирает? Я нахамил твоему отцу и меня казнят? Ты расстроился, что я не согласен надеть вашу дурацкую шапку главного?       — Идиот, — вслипывает блондин, шлепнув его по ноге. — Никто не клянётся Силой, потому что это клятва от сердца! Потому что если бы в тебе была хоть капля сомнений, ты бы умер! И нечего гнать на корону, она красивая!       — С чего мне сомневаться, я же знаю, чего хочу, — возмущается Альп, начав тыкать друга под ребра. Викк извивается на его коленях недовольной змейкой, но все равно начинает смеяться — он ужасно боится шекотки. — А корона твоя может и красивая, но с чего ты взял, что таскать на голове тяжеленный обруч — прикольно? Холодный, натирает…       — Идиот, — буркнул Викк, вытянувшись рядом и обняв друга за талию. Горячий, биение сердца под рёбрами отдаёт мерным ритмом под его собственной ладонью. Живой. Обнимает, ерошит волосы, ни капли не смущен своей наготы. — Я очень виноват перед тобой за случившееся на Западе, — признать это было невероятно легко. — Прости меня. Я буду стараться ещё сильнее. Обещаю, тебе не будет стыдно за Императора, которому ты отдал свою верность.       У Альпина взгляд неожиданно взрослый, спокойный. Наследник Династии чувствует, как на секунду оступается ритмом сердце, но друг улыбается, он все тот же, и на душе снова покой.       — Прощаю и принимаю. Но вообще-то, Император ты мой великий, я тут ночью не крестиком вышивал, — Викк недоуменно хмурится. — В смысле, я абсолютно уверен, что в душ мы последний раз не ходили и белье не меняли. Так что, если где вляпаешься своими сахарными ручками в сперму, я не виноват.       — Альп, черт возьми!       — Ма-а-ау!       Император, не решившийся до этого зайти, отступает от дверей, слыша радостный гогот напополам с возмущенными воплями. Зря Динар переживает, их сын будет в надёжных руках.