Выйди из этих голосов.

— Нам тоже пора спать, Ангел, — сказал Хенджин в волосы Сынмина. Он знал, что они должны и что им обоим нужен отдых, но у него не было сил противостоять кошмарам, если он снова отвернется от Сынмина во сне. — Я не уверен, что это хорошая идея, — ответил Сынмин, поудобнее устраивая голову на груди Хенджина. — У меня все еще болит голова, а твоя спальня… — Триггер? — предположил Хенджин, приглаживая волосы Кима. Он хотел бы избавиться от головной боли Сынмина так же легко, как от спутанных волос. — У нас тут был секс, Хенджин-и, — сказал Сынмин. — И я очень сознательно стараюсь не вспоминать детали, как бы мне ни хотелось. — Хенджин почувствовал, как Сынмин внезапно напрягся над ним, когда он вдохнул, чтобы начать свое следующее предложение. — Это ужасно, — пробормотал Ким, уткнувшись лицом в изгиб шеи Хенджина, поскольку остальные воспоминания были заблокированы, усиливая его боль. — Я просто хочу помнить нас. — Хван обнял его так нежно, как только мог. — Я тоже этого хочу, Ангел, но не из-за этого. Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Плохо не от боли, — проворчал Сынмин, как всегда мазохист. — Дело в том, что воспоминания продолжают ускользать, даже новые. Это тоже напугало Хенджина. Хотя он и не обвинял Сынмина в этом, были моменты, когда он подозревал, что Ким блефует в разговоре или намеренно избегает имен или мест, которых он не знал. Это только подтвердило, что проблема была серьезнее, чем кто-либо из них признавал. — Но ты вспомнишь снова, — заверил их обоих Хенджин. — Ты помнишь меня и Йени, и мне показалось, что ты хорошо узнал парней в аэропорту. — Вроде того, — сказал Сынмин. — Это как. Я знаю тебя, я чувствую, что люблю тебя и доверяю тебе. Я чувствовал, что должен быть осторожен с… да ладно — твоим танцором-хеном. — Минхо-хен. — Конечно, — продолжил Сынмин, закатывая глаза на себя за то, что забыл. — Я чувствовал, что должен быть осторожен рядом с ним, и рядом с Джисоном я чувствую легкость, как будто знаю, что он будет веселым и дружелюбным. У меня просто нет воспоминаний, подтверждающих эти инстинкты. — Хенджин обнаружил, что смеется, несмотря на мрачную тему. — Ты не доверяешь Минхо, потому что он продолжал пытаться выудить у тебя больше информации об ангелах и угрожал проводить на тебе научные эксперименты. Я не думаю, что он еще так будет делать. И Сон-и забавный — твои инстинкты прямо здесь. — И я люблю тебя, — твердо добавил Сынмин. — Я надеюсь на это, — застенчиво сказал Хенджин. — В противном случае я без всякой надобности втянул тебя в ужасную историю. — Ты ввязывался в неприятности, чтобы заставить меня почувствовать, что я влюблен в тебя? — остроумно пошутил Ким. — Ммм, с тех пор, как мне исполнилось пять, — сказал Хенджин, подыгрывая. — Я рад, что это наконец сработало — теперь я могу перестать терять ключи от своего дома. (На самом деле Хенджин понятия не имел, где его ключи и ездили ли они вообще с ними в Америку.) Сынмин раскрыл свой блеф. — Сделай это. Йени будет рад, если у него будет меньше работы. — Ему было бы скучно. Какое-то время они лежали в тишине, по крайней мере, Хенджин, осознавая, что это было затишье перед бурей, мирный оазис перед тем, как один из их мозгов запротестует против реальности или перепишет ее, нуждаясь во вмешательстве ангела. Сынмин потерся щекой о джемпер Хенджина и потянулся, чтобы найти его руку. Хван дал ему ее, свободно переплетя их пальцы, и провел круговыми движениями, похожими на прикосновение перышка, по первой костяшке пальца Сынмина. — Ты хочешь спать здесь? — прошептал Хенджин. — Жалюзи плохо закрываются, так что скоро сквозь них пробьется солнце. — Я могу спать где угодно, — гордо сказал Сынмин. — Не первый мой диван. Ты, однако… — Я буду в порядке, если ты будешь здесь, — возразил Хенджин. — Это не значит, что он достаточно большой, чтобы ты мог отвернуться от меня. — Он ткнул Сынмина в бок, как будто намекая, что созависимость Хенджина была его виной. — Тогда давай переночуем здесь, — сказал Сынмин. — И я притворюсь, что не вижу чью-то курсовую работу на столе, украшенном названием твоей школы. — Тебя это беспокоит? — спросил Хенджин, неловко протягивая руку, чтобы отодвинуть тетрадь. — Все слишком размыто, — заверил его Сынмин. — У высших сил нет причин наказывать меня. Мы все еще находимся в каком-то безымянном месте в Сеуле — я никак не могу найти тебя с именем ‘Хенджин’ и описанием, что «нет, он действительно симпатичный, и это несправедливо. Большие губы, длинные ноги, натыкается на стены…» — Эй! — Я неправильно запомнил какие-то из этих деталей? — спросил Сынмин, приподнимаясь на его руке, чтобы посмотреть Хенджину в глаза. — Нет, - проворчал Хван, не в силах по-настоящему злиться на это улыбающееся лицо. — В этом отношении твоя память была верна. — Сынмин наклонился, чтобы поцеловать его. — Я никогда не забывал твое лицо. Ни разу. Забыл твое имя, но никогда — твое лицо. — Ну, я никогда не забывал твоего имени. — У тебя в голове эхом отдается это, тебе было бы трудно удержаться, — парировал Сынмин. — А мое лицо? — Получилось немного туманно, — признался Хенджин, делая паузу, чтобы полюбоваться высокой дугой его носа, мягкими щеками и нежными глазами. — Ты не давал мне сделать достаточно фотографий. — Во-первых, меня не должно было быть видно. — Селфи? — спросил Хенджин. Сынмин сморщил нос. — Я выгляжу уродливо. — Ты прекрасен, — ответил Хенджин, честно видя красоту Сынмина — опухшее лицо, мешки под глазами и все такое. — Но это может подождать до завтра. — Ты выглядишь уродливо, — сказал Сынмин, меняя свою защиту. Хенджин ахнул. — Как ты смеешь! — Ммм, — Сынмина не смутила его вспышка, и он ткнул Хенджина между глаз. — Слишком напряжен. Перестань беспокоиться обо мне. — Нет. Перестань беспокоиться обо мне. — Я ничего не могу с этим поделать — я твой друг…Ах. — Сынмин покраснел от смущения. — Ты мой парень, — мягко сказал Хенджин. — Тебе позволено беспокоиться обо мне. Мне позволено беспокоиться о тебе. — И я начинаю беспокоиться о вас обоих, — угрюмо пропищал Чонин из угла. — Ура! — Когда ты здесь появился? — спросил Сынмин, защищаясь. Он сел, чтобы свирепо посмотреть на своего бывшего коллегу, и если бы у него все еще были крылья, Хенджин был уверен, что они бы раздулись от негодования. — Никогда не уходил, — ответил Чонин, не двигаясь со своей небрежной позы у окна. — Я в наблюдать буду еще… — он изобразил взгляд на часы, которых у него не было: — Еще восемьдесят лет, плюс-минус. Верно, Хенджин? — Ты думаешь, я проживу так долго? — спросил Хенджин. — Я позабочусь об этом, — уверенно ответил Чонин. Он на мгновение закрыл глаза, и свет погас, шторы задернулись сами собой. — Спите, пожалуйста, вы оба. Я хочу пойти и поговорить с Чаном, прежде чем город снова оживет.