Выйди из этих голосов.

— Не бойся, — эхом отозвалось в голове Хенджина, достаточно громко, чтобы завибрировал его череп. Хенджин не мог оторвать глаз от Сынмина, но его обзор быстро закрыли красивые крылья Чонина, распахивающиеся, пылающие раскаленной добела яростью. — Держись от него подальше, — защищаясь, прорычал Чонин, делая шаг к Сынмину, чтобы оттеснить его. — Уходи. Хенджин не видел, как ушел Сынмин, но когда крылья Чонина закрылись, он исчез. — Ты в порядке? — спросил Чонин, его голос немного дрожал, когда он вернулся к своему обычному поведению услужливого человека. — Я не… — Я ничего не вижу, — перебил Джисон, в панике повысив голос выше обычного диапазона. — Есть что-то, чего я не вижу. — Чшш, чш, закрой глаза, — мягко проинструктировал Чонин, кладя руки на голову Джисона. — Все. Все в порядке. — Он наклонился и запечатлел исцеляющий поцелуй на каждом веке Хана. — Неплохо было бы вздремнуть? — предложил он и уговорил Джисона лечь на диван. Он держал одну руку на ноге Джисона так долго, как только мог, пока не вернулся к Хенджину: — Ты в порядке? — спросил он, беря Хенджина за руку. Хван не осознавал, что голоса были там, пока они внезапно не прекратились. — Что случилось с Сынмин-и? — Я собираюсь убить его, — спокойно ответил Чонин. — Как только Феликс доберется сюда, я найду его и убью. — Нет. — Что бы ни произошло в ванной, кем бы ни был Сынмин, Хенджин знал, что он не хотел причинить вреда. Чонину нужно было помочь ему, а не навредить. — На самом деле нет, — вздохнул Чонин. — Как будто мы могли убить друг друга. Сейчас я определенно не ровня ему. Я собираюсь найти его, много кричать на него и не позволять ему видеться с тобой, пока он не будет вести себя прилично. Так лучше? — Почему, что он сделал не так? — спросил Хенджин. К сожалению, Феликс воспользовался этим моментом, чтобы появиться, и Чонин улетел. Ли послал Хенджину страдальческое выражение лица. — О, Хенджин-и. Тебя нужно обнять. И сделал это. Он действительно сделал. Феликс обнимал лучше всех. Тот факт, что он провел свою жизнь скрытно, был преступлением, потому что Хенджин уверен, что в него втиснули чистую любовь. — Эм, Ликси. Теперь ты можешь отпустить, — сказал Хенджин, когда объятия начали становиться неприятно теплыми. Феликс отстранился и обнял его за плечи. — Ты выглядишь лучше. — Ты ангел, — ответил Хенджин. Феликс хихикнул. — Я знаю. Джисон-и дремлет? — Эээ, однозначно, — предположил Хенджин. — Он увидел Сынмин-и, Минни был — он был — не похож на человека. И Сон сказал, что он не может видеть. Это ведь не навсегда, не так ли? Хван почувствовал ужасную яму вины в животе за то, что до этого момента не заботился о своем друге больше. Феликс подошел к Джисону и нежно коснулся его лба кончиками пальцев. — А, понятно, — он послал Хенджину успокаивающую улыбку. — Чонин работает над этим. Надеюсь, его глаза будут исцелены. Мы не можем стереть воспоминания, но если мы будем достаточно быстры, мы сможем перегрузить разум, чтобы воспоминания не сформировались. Йени сделал это, поэтому он видит сны. Если он не вспомнит, его зрение должно вернуться. Работа ангела была намного сложнее, чем Хенджин на самом деле думал о них. — Отлично, — сказал Хван, глядя сверху вниз на своего друга, когда лицо Джисона дергалось каждые несколько секунд. По крайней мере, казалось, что он больше улыбался, чем гримасничал. — Это хорошие сны? — Очень приятные мечты, — сказал Феликс. — Он и Чанбин читают рэп на сцене перед тысячами людей. — О, ему это понравится, — согласился Хенджин. — Йени, должно быть, хорошо его знает, — сказал Феликс. — Да. Они такие.… они хорошие друзья. Было трудно думать о них двоих вместе без него, но они определенно сблизились, когда Чонин выступил в роли ангела Джисона, и они препирались так, словно знали друг друга много лет. Чувствуя себя вдвойне виноватым за то, что втоптал Джисона во весь его ангельский беспорядок, Хенджин пошел в комнату Джисона и, пробравшись через беспорядок на полу, взял своего плюшевого поросенка и одеяло, отнес их обоих обратно в гостиную и подоткнул Хану одеяло. Он только отошел, чтобы выключить большой свет, когда раздался звонок в их дверь. Ожидая Чанбина и Минхо (и боясь объяснить новое повреждение их парню), Хван открыл главную дверь, не проверяя. Он все еще расхаживал взад-вперед, работая над своим рассказом, когда раздался стук в дверь, и он распахнул ее, загораживая все своим телом. — Смотрите, Хены, там… — слова застряли у него в горле, когда он увидел, кто это был. — Ангел? Сынмин промок насквозь, его пушистые волосы прилипли к голове, а одежда тяжело свисала с него. Его кожа была мертвенно-бледной, но сияющей, и он дрожал как осиновый лист. Ким бросил один взгляд на Хенджина и разрыдался. — Ангел, что случилось? — спросил Хенджин, притягивая его в свои объятия. — Йени нашел тебя? — Если бы Чонин довел Сынмина до таких слез, Хенджин бы наорал на него. Сынмин не ответил, только заплакал сильнее. Хенджин оттащил их назад и пинком захлопнул дверь. Прижимая Кима к груди, он закрыл глаза и мысленно позвал друга. Йени, что ты натворил? Ничего, я его еще не нашел, ответил Чонин, возвращая раздражение из-за гнева Хенджина. Он здесь. Что. Хенджин практически почувствовал, как у него перевернулось в животе, когда Чонин поджал крыло, чтобы развернуться в том направлении, откуда он прилетел. Ян ворвался в окно, сверкая крыльями. — Не смей, — прорычал Хенджин, защищающе держа руку над головой Сынмина, когда Чонин шагнул к ним. Ангел все равно остановился, озадаченно нахмурившись. — Ты уверен, что это Сынмин? — Кто еще это может быть? — спросил Хенджин, разжимая руки, когда холодный страх пополз по его спине. Сынмин, или… нет, это определенно был Сынмин, тот обхватил себя руками. — Прости, — прошептал он. — Извини. Клянусь, я не знал, что я не Страж. — Что значит, ты не был Стражем? — спросил Хенджин, снова заключая Сынмина в объятия. Он просто выглядел слишком измученным и несчастным — как он мог не быть? — Эта форма, — сказал Чонин все еще ледяным тоном. — Это Трон, гораздо более могущественный ангел. Они охраняют трон Бога. — Пожалуйста, не говори мне, что я Бог, — прошептал Хенджин, соединяя точки. Он просто хотел любить парня, которого любил, и получить студенческий диплом. Он просил слишком многого?