Выйди из этих голосов.

К несчастью для Сынмина, он был привязан к земле, а Чонин поднялся в небеса. Игрушка еще некоторое время оставалась в небесных руках Чонина. — Эй, по крайней мере, у тебя есть я, — выразил искренние соболезнования Хенджин. — Не-а, — сказал Сынмин, отталкивая ползущие руки Хенджина. — Ты больше не моя проблема, мистер Катастрофа. Йени может забрать тебя, я хочу вернуть своего Иви. — Ты меня не любишь? — надув губы, спросил Хенджин, обвиваясь вокруг Сынмина, как виноградная лоза. Ким устало вздохнул. — Трудно не любить тебя, Хенджин-и. Любить тебя — это легкая часть. Только… всякий раз, когда мы вместе, мы усложняем жизнь друг другу, не так ли? Это врезалось, как тупой ржавый нож в нежную плоть раны, которую Хенджин вырезал в своем собственном сердце после их разлуки. Эта рана открывалась так много раз за долгие месяцы с тех пор, что на ней остался сильный шрам, если она вообще когда-нибудь закроется. Однако эту боль должен был вынести Хенджин. Сынмин достаточно сильно подавлял себя сам, без согласия Хенджина. Ему просто нужно было быть позитивным. — К тебе вернулась память с тех пор, как мы снова собрались вместе, — возразил Хван. — И тебе больше не больно, верно? Тебе больше не больно, Сынмин-и? — Нет, я в порядке, — заверил его Сынмин, положив руку Хенджину на талию и сжимая ее. Он опустил голову. — Прости, что так сказал. Это было неправдой, я просто волнуюсь. — Сынмин всегда волновался и никогда не заботился о себе достаточно. Хенджин приблизил лицо к толстовке Сынмина, чтобы поцеловать его в щеку. — Скажи мне. Что тебя беспокоит? — Сынмин напрягся в его объятиях. — Ничего. — Скажи мне. — Нет. — Скажи, — потребовал Хенджин, сжимая Сынмина так сильно, что тот задохнулся, когда воздух вышел из его легких. — Скажи мне, или я позову Чана. — Ой, — захныкал Сынмин. — Отлично. Я скажу тебе… — Всё, — страстно перебил Хенджин. — Да, я расскажу тебе все, — сказал Сынмин. — Ты ужасный человек. — Ты любишь меня, — сказал Хенджин, решительно опровергая оскорбление. — Беспокойство номер один, — вздохнул Сынмин. В голове Хенджина сразу же зародилось множество догадок и вопросов, вплоть до того, что Чонин приземлился и послал ему обеспокоенный взгляд. Ободряющая улыбка, которую Хенджин попытался послать ему в ответ, закончилась скорее гримасой. — Что теперь? — Чонин вздохнул, возвращая Сынмину куклу-покемона. — Голоса? Все голоса в голове Хенджина были его собственными, за исключением эха слов Сынмина «беспокойство номер один». Любить Хенджина было так плохо? Он проблемный? Хенджин на самом деле не хотел ставить его в неловкое положение, он просто хотел облегчить боль от притворства человеком. Сынмину не нравилось быть человеком? Хенджин мешал ему быть ангелом, которым он был на самом деле? Чья-то рука тяжело опустилась на плечо Хвана, и, хотя это не остановило его вечный монолог, Хенджин действительно вернулся в настоящее, и на лицах его ангелов отразилось беспокойство. — Видишь, вот почему я не хотел тебе говорить! — сказал Сынмин. — Тебе следует сосредоточиться на себе. — Чонин усмехнулся и снял руку с плеча Хенджина, чтобы дважды похлопать его по щеке, улыбаясь, что заставило старшего удивленно моргнуть. — Ты уже должен был знать, что Хенджин всегда думает о тебе. — Он подшучивал над ними обоими, как старая леди, которой он втайне был внутри. — Один такой же плохой, как другой. Если бы вы уделяли больше времени заботе о себе, вам не пришлось бы так сильно заботиться друг о друге. — Я думал, ты теперь присматриваешь за Хенджин-и, — возразил Сынмин. — Да, — твердо сказал Чонин. — Так что тебе больше не нужно беспокоиться о нем. Я… я справлюсь. — Его решимость таяла с каждым словом, и он закончил резким кивком, который не скрыл блеска его глаз. — Йени? — обеспокоенно спросил Сынмин, наклоняясь, чтобы увидеть выражение лица Чонина, когда ангел подпер его подбородок. — Я понял! — повторил Чонин, его слова были натянутыми от фальшивого веселья. — Я знаю, что у Хенджин-и дела идут не так хорошо, как тогда, когда ты его охранял, но я держу его за руку всякий раз, когда голоса становятся слишком плохими, и я слежу за тем, чтобы он поел и принял душ, и на самом деле у него все намного лучше, так что, даже если это выглядит плохо… — У тебя все получается потрясающе, — сказал Хенджин, не в силах больше слушать печаль в голосе Чонина. Он заключил ангела в крепкие объятия. — Сынмин был бы лучше, — пробормотал Чонин ему в плечо так, чтобы слышал только Хенджин. О, его бедный ангелочек. Как он мог подумать, что делает недостаточно? Он был опорой для Хенджина, прочной и надежной, несмотря на самые продолжительные штормы, в то время как Хенджин был невосприимчив к единственному виду утешения, которое Ангелы-хранители были обучены давать. Это была невероятно трудная задача, намного сложнее, чем когда-либо приходилось сталкиваться Сынмину, и Чонин выполнил ее, ни разу не споткнувшись. — Если бы мне пришлось выбрать одного ангела, чтобы охранять меня, прямо сейчас, — сказал ему Хенджин, — это был бы ты. Действительно. Я не знаю, как бы я зашел так далеко без тебя, Йени. Чонин прижался к нему немного крепче. Вот тебе и нелюбовь к объятиям. Хенджин поднял руки и слегка погладил основание его крыльев. Он был настолько сосредоточен на Сынмине, что едва заботился о себе, предоставив это Чонину. В какой момент кто-нибудь собирался остановиться и позаботиться о Чонине? Что ж, Сынмин попытался, когда они впервые нашли его снова. Хенджин вспомнил, как он, довольно лицемерно, говорил Чонину, что он не должен быть видимым и не должен так много взаимодействовать с Хенджином. Конечно, Ян воспринял это не очень хорошо. Какой выбор оставил ему Сынмин, кроме как быть таким же вовлеченным, как он? А Чонин был колючим типом. Он не сказал бы, что ему было трудно, он просто стал бы еще больше ворчать и взбалмошным, точно таким, каким был сейчас. — Я понял, — сказал Хенджин, когда ангел забеспокоился в его руках. — Как насчет этого? Помощь ангела больше не нужна, я собираюсь есть три раза в день, принимать душ и вернуться к танцам… — Ты собираешься снова танцевать? — с надеждой спросил Чонин, высвобождаясь из хватки Хенджина, чтобы разглядеть его как следует. — Правда? — Да. — Хенджин пообещал двум ангелам сейчас, поэтому он не мог отступить. — Завтра. Завтра я иду в студию.