Выйди из этих голосов.

На следующий день все увидели Хенджина в танцевальной студии: руки слабые, ладони потные. Однако слабыми были не только его руки, все его тело казалось вялой лапшой, потной вялой лапшой. Неужели он действительно так быстро потерял физическую форму? Он еще даже не начал танцевать. Это было просто результатом неудачной попытки потянуться и страха — страха перед чем, он не был уверен, но его сердце было твердо уверено, что вот-вот произойдет что-то опасное. Сынмин и Чонин стояли в стороне от тренировочного зала, прямо в поле зрения Хенджина, и лицо первого было искажено беспокойством. Чонин же теребил подол своей толстовки. Они тоже волновались. Прекрасно. — Я думаю, что моя голова больше не наклоняется влево, — сказал Хенджин, пытаясь снять напряжение. Он впился пальцами в мышцу, которая отказывалась растягиваться и была твердой как камень. Его позвоночник тоже должен был хрустнуть. Он задавался вопросом, будут ли ангелы возражать, если он схватит его за череп и повернет его, чтобы снять напряжение. Он все равно сделал это и почувствовал (и услышал) приятный треск в основании своего черепа. Сынмин ахнул от ужаса. — Не делай этого! — Это меня еще не убивало, — ответил Хенджин. — Говоришь как парень, у которого всю жизнь был ангел, который не давал ему попасть в пробку, — сказал Чонин с презрением. — Не всю мою жизнь, — возразил Хенджин. — Еще раз, ты ел песок, когда мы встретились, — сказал Сынмин. — И все же это убило меня? — Ким скрестил руки на груди, и в воображении Хенджина его рога выросли еще на несколько сантиметров. — Я остановил тебя! Вот почему это тебя не убило. — Чонин наклонился, чтобы заговорщически пробормотать Сынмину, но в тишине комнаты Хенджин все равно услышал: — Песок мелкий. — Это нормально? — Сынмин прошипел в ответ. Чонин глубокомысленно кивнул. — Они никогда не едят достаточно, чтобы это причинило большой вред. Ему нужно остерегаться травы. Хенджин послал Сынмину самодовольный взгляд, когда тот выпятил одно бедро, чтобы размять мышцы там, положив руку на бедро, чтобы усилить дерзкое подражание. Сынмин закатил глаза. — О, конечно, поздравляю с тем, что ты в таком юном возрасте отказался от салата. Ты собираешься танцевать или просто позировать и стонать по этому поводу? — Грубо. Хенджин сердито посмотрел в сторону Сынмина, когда тот начал нерешительное движение ногами под веселую мелодию «Твоего Сынмина здесь нет, детка. Мне жаль.» — Твои голоса снова зазвучали, не так ли? — спросил Чонин со вздохом, когда Хенджин вошел в ритм и начал путать свои движения. — Мм, — ответил Хенджин, обнаружив, что хореография «My House» вполне подходит. — Почему? — Ты подпеваешь, — сказал Чонин, прислоняясь к зеркалу и сползая на пол. — Он прямо здесь, — Хван указал на Сынмина, который был здесь и телом, и разумом. — Все в порядке. Однако, когда Хенджин пытался включить музыку, голоса в его голове звучали громко и ясно, независимо от того, насколько сильно он увеличивал громкость студийных динамиков. Он мог следить за музыкой в течение нескольких тактов, его движения были просто скованными и вялыми из-за перерыва, но затем бас пропускал такт или вокал становился обрывистым, и он следовал более четкому ритму в своей голове. Каждая песня, которую он выбирал, была одной и той же, независимо от того, как долго он танцевал под нее в прошлом. Голоса были просто слишком громкими. — Это бесит, — фыркнул Хенджин, поворачиваясь на носке ноги, чтобы подойти к аудиосистеме и поставить песню на паузу. — Это выглядело хорошо, — застенчиво предположил Сынмин. — Это был беспорядок, — сказал Хенджин, все равно не в силах сдержать улыбку от комплимента. — У тебя нет чувства ритма. Он ожидал протестов, но все же опустился на колени в центре комнаты. Некоторые танцы, которые он знал, начинались так, но он не танцевал. Он сложил руки перед собой и закрыл глаза. — О, черт возьми, нет, — страстно сказал Чонин, уловив смысл прежде, чем Хенджин произнес хоть слово. Хван был настроен просто игнорировать его, но было довольно сложно проигнорировать удар в плечо. Хенджин был вынужден разжать руки, чтобы удержаться, но все равно растянулся на земле. — Эй! — сказал он Чонину, открывая глаза и свирепо глядя на своего хранителя. — Не разговаривать с ангелами! — воскликнул Чонин. — Это правило номер один! Так оно и было, но иногда приходилось рисковать, чтобы получить награду. — Я просто собираюсь… — Ты просто не будешь! — Чонин подошел, возвышаясь над Хенджином. — Ты хочешь быть невнятной развалиной, Хван Хенджин? Проверни этот трюк еще раз, и у тебя не останется времени пожалеть об этом, — он вздохнул, и его тон смягчился. — Ты вернул Минни. Не выбрасывай все это на ветер. Хенджин оглянулся и увидел, что Сынмин нервно крутит хвостом, его рот скривился от беспокойства. Хван не хотел этого делать, ни для себя, ни для них, но разве они не могли видеть, что это не жизнь? — Я хочу танцевать, — отрывисто сказал Хенджин Чонину. — Я хочу… — он повернулся к Сынмину, снова вставая на колени. — Ты понимаешь, Минни, верно? Мне нужно взглянуть проблеме в лицо, чтобы решить ее. — Он превратился в парящий шар чистой энергии и глаз и ослепил Джисона! — закричал Чонин, когда его эмоции захлестнули с головой. Ангел махнул рукой в сторону Сынмина. — Он — одно из самых могущественных существ на любом плане существования, осиротевшее оно или нет! Ты очень смертный, и твоя способность разговаривать с ангелами не помешает им причинить тебе боль! Слова Чонина произвели эффект, противоположный тому, на который он надеялся, только усилив негодование, которое Хенджин почувствовал из-за того, что его оставили таким сломленным. Ему уже было больно. Сынмину было больно, Чонину было больно. Они были все изранены глупым чудесным проклятием, которое привело их в его жизнь, и это было несправедливо. Хенджин не сводил глаз с Чонина и очень демонстративно сложил руки.