fucking geography

      Девушка заходит в небольшую по размерам кухню и медленно наливает в стакан воду из под фильтра. Для нее все это действие кажется еще более медлительным, ведь этой ночью кое-кто знатно погулял на Дне рождения своего друга. Жидкость плавно стекает по горлу, увлажняя стенки и освежая организм. Голова еще трещит, глаза пекут, а живот устраивает мучительные качели, то вздымая весь выпитый алкоголь в примесь с закусками вверх, то вновь утихомириваясь, не вызывая приступов тревоги от подступающей тошноты.       — Явление, — доносится язвительный голос в дверном проеме, — ты время видела?       Мать была откровенно недовольна и демонстрировала это как только могла, поедая мозги дочери чайной ложечкой.       — Давай, приводи себя в порядок и вперед на уроки. Итак уже первый пропустила, — сердито говорит женщина, накидывая на себя пальто.       — Я сегодня не пойду, — сипло заявляет Алиса, отставляя стакан.       — Здрасьте, — мать вздымает брови, — еще как пойдешь. Умылась, расчесалась и бегом.       — Мне плохо — страдальчески простонала девушка.       — Плохо ей… — не прекращала ворчать женщина, — вот будешь знать, как со своими дружками бухать. Ты глянь, взяла моду, уже посреди рабочей недели пьет, — плевалась та, паралельно надевая сапоги, — я всю эту вашу лавочку скоро прикрою, так и передай своему Пашке.       — Ой, иди уже, — Алиса обреченно, прикрыв глаза, облокотилась лицом о столешницу, прикрывая руками голову.       — Мг, поговори еще со мной, — мать звякнула ключами и открыла входную дверь, — чтоб сегодня нигде не шлялась. После школы сразу домой, — последнее, что сказала женщина перед выходом.       Хлопок двери оглушил, совершенно не отрезвляя девушку. Ей богу, она была готова уснуть прямо на этой чертовой столешнице, позабыв про все неудобства, но навязанное матерью чувство долга вынудило ее восстать из пепла и пойти в ванну, чтобы хоть немного скрыть следы ночного попоя.       С горем пополам Алиса допетляла до школы к середине третьего урока. Все равно биология ее мало интересовала, прямо как и английский с историей на первых уроках, которые она будет сдавать по окончанию школы, поэтому девушка с чистой душой тихо забралась в конец класса и благополучно улеглась на парте, разрешив себе отдохнуть под бухтение старой учительницы.       К концу шестого урока ученица уже чувствовала себя гораздо свежее, но выглядела в разы помятее. Полосы от парты остались на щеке, волосы растрепались, а глаза по прежнему были красными, будто она употребляла не только алкоголь. Учителя, конечно, не оставили подобное без внимания, математик устроил допрос, литературка, а по совместительству и завуч, вынесла приговор, а физрук постелил девушке каремат, разрешая отоспаться на его уроке.       В общем-то, было неприятненько, немного стыдно и неловко, но, в принципе, терпимо. Главное, ведь, что никто не донес директору и из всей этой истории не сделали трагедию, вызвав маму в школу. По крайней мере, такого мнения придерживалась Алиса до тех пор, пока не наступил седьмой урок – география.       Прозвенел звонок и толпа старшеклассников ворвалась в кабинет, усаживаясь в удобных для каждого местах.       Учительница скривилась, внюхиваясь в ароматы, что вошли вместе со школьниками:       — Надо попросить администрацию, чтоб поменяли физкультуру и географию местами. Вы такими темпами мне все помещение провоняете.       Она накинула на белую рубашку черный плетенный кардиган и подошла к окну, открыв его, что было очень даже удивительно для такой мерзлячки, как Оксана Анатольевна, которая вечно запрещает открывать окна в своем кабинете – за исключением позднего весеннего периода, конечно.       — Пусть староста даст мне список отсутствующих, чтоб я заполнила журнал, — женщина вновь вернулась к своему рабочему столу, нависая над ним и опуская взгляд в тетрадку с пометками, — опять порассаживались черт знает как, теперь ищи вас по всему кабинету, — недовольно заворчала учительница, окидывая взглядом первые ряды, — так, где Мильковская? — не обнаружив спереди свою любимую ученицу, спросила Астанкова.       У Алисы сердце забилось в ритме пасодобля. Ну вот и настала самая позорная часть дня. Интересно, когда Оксана Анатольевна заметит девчонку в таком виде, она сразу оборвет с ней все связи или перед этим еще проведет лекцию, а потом уже перестанет с ней как-либо контактировать?       И пока преподавательница окидывала взглядом всех присутствующих, ученица стыдливо подняла руку вверх, показываясь из задних парт:       — Я тут, — робко отвечает Алиса.       Астанкова встречает суровым взглядом потерянный взгляд испуганной ученицы, хмурит брови, осматривая небрежный вид девушки и тяжело качает головой:       — Почему не в первом ряду, как обычно? — объединив в своем голосе строгость и спокойствие, спросила учительница, — у тебя что-то случилось?       Девушка отводит взгляд в сторону и мысленно проклинает себя за то, что вообще пила этой ночью. Ругает из-за того, что пошла в школу и осмелилась заявиться в таком состоянии перед самой Оксаной Анатольевной:       — Все в порядке, — тихо отвечает та, чувствуя, как весь класс уставился на нее. О, сегодня Алиса герой, приковала к себе внимание всех одноклассников, хотя бы на пять минут срывая каждый урок своим видом.       Астанкова не поверила. Повела бровью и махнула рукой на первые парты:       — Пересаживайся обратно.       Ученица, с тяжестью в груди, свалила все свои вещи в рюкзак и, кинув печальный взгляд на соседа по парте, поплелась по рядам вниз, присаживаясь на свое коронное место.       Пока для остальных урок проходил тяжело и нудно, для Алисы он шел под гнетом пристального взгляда Оксаны Анатольевны, который девушка ловила каждый раз на себе, стоило ей поднять взгляд на учительницу. Шло время, все записывали термины, а Алиса постоянно путалась в словах, дописывала неправильные окончания или вовсе пропускала половину предложения из-за того, что мыслями была уже на десять минут в будущем, когда все ученики с радостью разбегутся после последнего урока, а Астанкова оставит ее «на пять минут», дабы высказать девушке что-то колкое.       Так и произошло. Не успела учительница полностью задиктовать домашнее задание, как класс почти полностью опустел, оставляя лишь несколько капуш, в составе которых была и Алиса:       — Мильковская, — серьезно произносит преподавательница, — останься.       Девушка переглянулась с Аней, давая понять, что она стойкий солдатик и выдержит напор даже такой, как Оксана Анатольевна, после чего неуверенно поспешила к учительскому столу:       — Прежде, чем ты начнешь что-то говорить…       — Прежде, чем я начну что-то говорить, ты перестанешь фамильярничать в учебном учреждении, — сердито процедила женщина, закрывая дверь в кабинет на замок. В этот момент Алиса поняла, что поспешила с выводами и ей стоило подавать Ане знак о помощи, — что это ты себе позволяешь? Напилась и приперлась в школу! Ты совсем с ума сошла?       — Я не целенаправленно… оно само как-то, — девушка с ужасом наблюдала за тем, как с каждым словом преподавательница все скоростнее надвигалась на нее.       — Само как-то?! — воскликнула Астанкова, хватая девчонку за воротник, — где ты, черт бы тебя побрал, шлялась?       Алису до костей пробрала обида. Обида на себя за то, что поступила не подумав, обида на маму, что зверски выгнала ее в школу, обида на Оксану Анатольевну за то, что вновь стала такой далекой и холодной, отстраняя и разбивая ученицу.       — У Паши был День рождения… — в пол тона ответила девушка, отворачиваясь от старшей.       — Так значит у Паши, — рявкнула преподавательница, — сколько раз я предупреждала тебя – не водись с ним. Но ты же не имеешь привычки меня слушать!       — Он мой друг… — Алиса больно закусила губу, чтобы не разреветься. Она не часто видела Астанкову в таком состоянии. Строгой – да, сердитой – да, но не злой, — ты… — ученица набралась смелости, чтобы выдать первую попавшуюся от обиды глупость, — Вы мне никто, чтобы указывать, с кем общаться.       Учительница еще с секунду переваривала информацию, а после резко отстранилась от девушки, надевая на лицо маску равнодушия:       — Ты права. Извини, можешь идти.       Удар боксерской перчаткой в грудь. Для Алисы сейчас время замерло, в ушах свистело и Земля не крутилась. Единственное, что было подвижным – поток мыслей, что одна за другой придумывали план, как безболезненно отрезать себе язык, чтобы больше не нести всякую ересь. Вчера они вновь списывались, обсуждали разные темы, учительница рассказывала ей про детство, о том, как она любит своего отца, что вечно называет ее Ксюшей, из-за чего это и стало ее любимой формой имени, про странную заинтересованность в мишках гризли, первую поездку за границу и прочие очень откровенные детали из жизни и девушке казалось, что преподавательница начинает делать шаги вперед к сближению… сейчас ученица собственными словами ошпаривает ее настолько, что теперь та находится в радиусе километра, если не дальше.       — Оксана… — тихо, после долго молчания, выдавливает из себя Алиса.       — Анатольевна, — холодно добавляет Астанкова. Она выравнивается и складывает руки на груди, демонстрируя полное равнодушие, — у тебя есть вопросы по сегодняшнему занятию?       Девушка поджимает губы:       — Нет, нету.       — Тогда можешь идти, — женщина открыла дверь и указала на выход.       И Алиса уходит. Ей хочется броситься на чужую шею, слезно вымаливать шанс на прощение, но она уходит просто чтобы не усугублять ситуацию еще сильнее. Она пытается проанализировать все происходящее в кабинете пока идет домой, думает о своих словах пока ест сухой завтрак без молока и пытается понять реакцию женщины, пока мать на нее вновь орет из-за каких-то бытовых мелочей.       Девушка запирается в комнате, падает на кровать и перечитывает вчерашнюю переписку, душит сама себя запретным комом в горле и каждый раз, когда видит горящую иконку «В сети» быстро выключает телефон, в страхе, что собеседница ей напишет что-то колкое, что-то, что точно заставит Алису еще долгое время собирать себя по кусочкам.       Но даже несмотря на то, что ученица откликается на каждое уведомление, как на свой спасительный шанс, сообщений с той стороны не приходит. В какой-то момент девушка даже начинает писать в заметках текст с извинениями, потом, немного подумав, стирает его полностью и принимается писать уже гневные комментарии в сторону учительницы, выплескивает в несколько абзацев все свои эмоции и, как только перечитывает, удаляет с концами.       Последнее, что пришло ей в голову превратилось в сообщение и бездумно отправилось в чат.       — «Давай встретимся?»       Собеседник, на удивление, моментально прочитал и его ответ не стал долго себя ждать:       — «Ок.»       Ок. Просто Ок. Такое холодное и сдержанное, что со стопроцентной точностью характеризует саму Астанкову. Но Алиса и этому рада. Она пишет ближайшее удобное время и местом встречи указывает заброшенную хлебопекарню.       Проходит около получаса прежде чем знакомая машина остановилась у указанного адреса. Девушка успела околеть и устать за это время, но стоило высокой фигуре появиться на горизонте, как всю сонливость и холод сняло рукой. На их месте появился страх и тревога.       — Заброшка? — женщина удивленно вскинула бровями, оказываясь напротив, — ты решила меня убить и спрятать здесь труп?       Алисе повезло, что ее щеки уже были красными от холода, иначе преподавательница точно бы просекла, что она засмущалась:       — Просто тут никого нет. Никто не увидит и все такое, — она повела плечами.       Астанкова понимающе кивнула и после этого жеста обе замолчали. женщина смотрела четко на Алису, а та, в свою очередь, смотрела куда угодно только не на учительницу. Они простояли в таком положении неопределенное время, после чего старшая, тяжело вздохнув, начала:       — Если ты так и будешь молчать, то мы закончим на том, что мне придется везти тебя в больницу с обморожением, — она сделала несколько шагов вперед и натянула капюшон на голову Алисы, — тебя мама не учила носить шапки зимой?       А у той сердце сначала остановилось, а после вновь забилось только уже со скоростью света. Она взяла женщину за запястья и прижала к себе, не отпуская:       — Я была неправа.       — Допустим, — Оксана Анатольевна держится отстраненно, но руки не убирает, следит за тем, что будет дальше.       — Я правда поступила плохо и необдуманно, еще и наговорила тебе всякой ерунды, я честно сожалею, — она впервые осмелилась посмотреть преподавательнице в глаза в столь напряженный момент, — и ты для меня не никто. Ты особенная. Очень особенная, — Алиса терялась, не зная, что ей стоит говорить, ведь лицо Астанковой не изменялось в эмоциях, — и я… я… — девушка остановила себя на фатальном признании, прикусив щеку, — я не хочу, чтобы между нами были конфликты. Прости, что обидела и не послушала тебя.       Женщина молчала. Она так же безмолвно убрала свои руки, когда школьница перед ней уже была готова расплакаться от неполученной отдачи и махнула головой в сторону машины:       — Пойдем, я куплю тебе кофе и ты согреешься, — сдержанно ответила учительница.       Для Алисы это было сомнительным знаком, но единственной ниточкой за которую можно ухватиться, чтобы вернуть все. Они обе сели в теплый салон и автомобиль тронулся, уезжая подальше от этого мрачного места.       — Так, это означает мир? — когда они уже в тишине ехали несколько минут, спросила девушка.       Астанкова кинула в сторону той короткий взгляд и !наконец! за всю их встречу ухмыльнулась:       — У тебя сегодня настроение для латте или для капучино?       — Почему ты всегда избегаешь прямого ответа? — возмутилась ученица.       — Почему ты отвечаешь вопросом на мой вопрос? — самодовольно улыбнулась преподавательница, заезжая на заправку.       Алисе захотелось зарычать, рявкнуть, что эта женщина просто невыносима, но сдержала накатившую эмоцию, ведь и без того уже много за сегодня наговорила:       — Хочу кофе по ирландски, — сдавшись, ответила она.       — Много хочешь, я возьму тебе латте. С сиропом или без?       — Оксана! — обижено вскрикнула девушка.       — На свое усмотрение, поняла.       Женщина коварно ухмыльнулась и уже хотела было закрывать дверцу машины, как вдруг остановилась, облизала губы и резко потянулась к чужим, смыкая их своими и заключая поцелуй:       — Веди себя хорошо и не шкодничай, иначе я съем твой хотдог, — тихо, низким тоном проговорила Астанкова в губы младшей, после чего отстранилась и ушла в магазин на заправке.       Алиса осторожно потянулась к губе, когда от женщины уже и след простыл, и прикусила ее, прокручивая в голове поцелуй так, словно это был первый.       Совсем скоро в салоне запахло кофе и горчицей, которую продавцы тонной навалили во французский хотдог.       — М-м-м, это ирландский? — с удивлением и восторгом спросила девушка, отпив глоток горячего напитка.       Оксана улыбнулась, положительно кивая. Иногда ей казалось, будто бы она готова отдать последние деньги мира, чтобы вновь увидеть настолько искренние и яркие эмоции спутницы – разумеется, она была приверженцем фразы «Если кажется, надо креститься»:       — Решила подкупить тебя, чтобы ты рассказала мне о том, что же было на вечеринке у Паши, — не скрывая плана, призналась та.       — У Паши? — Алиса обреченно сглотнула, напрягаясь и заставляя тем самым напрячься и другую, — ничего такого. Пили, курили, гуляли, танцевали…       — Что пили? — нахмурилась женщина.       — Ты специально задаешь эти вопросы, чтобы спровоцировать ссору? — прищурилась Мильковская, — как обычно: бутылка вина на всех, а потом настойки.       Астанкова фыркнула, качая головой:       — Молодежь, — вскинула бровями, — к тебе никто не приставал?       — Нет, — слишком быстро и уверенно соврала Алиса. Ей бы хотелось рассказать обо всем, выложить чистую правду, но она знала последствия своих слов и они ей не нравились.       Женщина недолго посверлила взглядом другую, а после вздохнула:       — Хорошо, но будь осторожна с этим, — она положила горячую от кофе руку на бедро девушки и погладила большим пальцем колено сквозь плотную ткань джинс, — ты у меня девочка красивая — на этой фразе мозг Алисы отключился и больше не слушал Оксану, — и порядком наивная. А еще любишь находить приключения на свою симпатичную попу. Не воспринимай, как попытки тебя контролировать… хотя нет, воспринимай, но все же, — она выдохнула, — я волнуюсь за тебя и твою безопасность.       — У тебя? — довольно спросила девушка.       — Это серьезно все, что ты извлекла из моих слов? — Астанкова закатила глаза, убирая руку.       — Просто я жду пока ты уже наконец признаешь, что я нравлюсь тебе и ты хочешь мною владеть, — самодовольно проговорила Мильковская.       — Я итак тобой владею, — проговорила женщина так, будто это что-то очевидное.       — Ну! Так не честно! — стала бастовать девушка.       — Ага, еще ножкой топни, ребенок.       — Как тебе от мысли, что ты трахаешь ребенка? — прищурилась Алиса.       — Молюсь перед сном, чтоб загладить грехи, — закатила глаза, — допивай и поехали.       — Оксана Анатольевна, Вы невозможная.       — Стараюсь ради девушки, которая мне не нравится и которой я не хочу владеть, — клацнула зубами Астанкова и завела машину.