Фиктивный брак. Начать сначала

Нарцисса Малфой не сдавалась. Она не могла позволить себе упустить этот шанс — шанс на то, чтобы в её жизни снова появилась большая семья. Сколько лет она провела в холодных стенах Малфой-мэнора, играя роль безупречной жены, скрывая страх, тревогу и одиночество? Сколько раз она ловила себя на мысли, что даже Люциус, её муж, стал для неё чужим человеком? Но теперь… Теперь у неё появились они. Гермиона Грейнджер. Гарри Поттер. Блэки. Её кровь. Её семья. И Нарцисса не собиралась отступать.

***

В Лондоне, обычно залитом всевозможными оттенками серого — будем откровенны, солнце встречалось здесь довольно редко, всегда находились островки уюта, где можно было укрыться не только от непогоды, но и от собственных мыслей. Одним из таких мест для Гермионы была небольшая кофейня «Изящный нюхлер» на тихой улочке в самом сердце магического квартала. Здесь варили тот самый кофе, горький, бодрящий, с едва уловимыми нотами кардамона и ореха, который помогал ей упорядочить хаос в голове после долгого дня, проведённого за исследованиями. Здесь столики были расставлены так, чтобы никто из посетителей не мешал друг другу, а за окном проплывала жизнь: спешащие по делам волшебники, разглагольствующие о последней игре в квиддич старики, влюбленные пары. Здесь Гермиона позволяла себе быть просто собой — уставшей молодой женщиной с чашкой отменного кофе и интересной книгой. Но этот покой был нарушен. Нарцисса Малфой не оставляла попыток. Попыток чего? Сблизиться? Оправдаться? Втереться в доверие? Гермиона не знала. И это незнание злило её больше всего. Мерлин, это же выглядело до смешного, до глупости нелепо! Изящная, всегда безупречно одетая и причёсанная, Нарцисса была призраком из другого времени, который вдруг начал преследовать её здесь. Первая их «случайная» встреча была почти комичной. Гермиона, углубившаяся в чтение старинного трактата о разнице взмахов палочкой, подняла глаза и увидела за соседним столиком Нарциссу. Та сидела неестественно прямо, уставившись в маленькую фарфоровую чашку, будто никогда в жизни не видела кофе. Их взгляды встретились на секунду. Лёгкий, едва заметный кивок со стороны миссис Малфой. Гермиона машинально кивнула в ответ и снова уткнувшись в книгу, списав встречу на стечение обстоятельств. Второй раз насторожил. Нарцисса появилась там же, в тот же час, с тем же видом человека, совершающего некий странный ритуал. На третий раз у Гермионы внутри что-то ёкнуло. На четвертый — закипело. К пятому «совпадению» ей уже было не до смеха. Это был уже не смешной анекдот, а навязчивое, тревожное преследование. Она чувствовала себя как под микроскопом, как объект какого-то непонятного, изощрённого исследования. Ей было неловко говорить об этом Гарри. У него хватало своих дел и проблем. И он не говорил ей о встречах с Нарциссой, значит, их не было. Но почему именно она? Логичнее было бы подружиться именно с Гарри, как с главой рода… Гермиона решила ещё раз встретиться с Андромедой. Высокая, статная, словно время было над ней не властно, она замерла на мгновение, услышав вопрос Гермионы. А потом вздохнула и начала тихо говорить. Она рассказала о сестре, которая в юности была другой — не такой жесткой, как Беллатриса, но и не такой свободной, как она, Андромеда. О женщине, запертой в золотой клетке традиций, страха и долга. О матери, которая всегда думала только о спасении своего сына. — Она всегда была за семью, — тихо сказала Андромеда, глядя в кружку. — Просто её понимание семьи было… очень, очень узким. Сначала это был род Блэков. Потом — семья Малфой. Она сгорела бы в аду ради Драко. И она это почти сделала. Знаешь, — её губы тронула нежная улыбка, — когда от меня отказались все, она осталась рядом. Да, когда вернулся… Тёмный лорд, она не могла навещать меня, чтобы не подставить никого. Но… она каждый день ночью отправляла ко мне своего домового эльфа. Мерлин, какой виноватой она себя чувствовала, что не смогла помочь… спасти моего дорогого Теда. Она не пытается втереться в доверие, Гермиона. Она просто пытается… вновь обрести семью. Гермиона слушала, кивала, пыталась принять эту попытку историю. Но разум сопротивлялся. Разум помнил холодный мраморный пол в особняке Малфоев, искажённое ненавистью лицо Беллатрисы, боль, страх и унижение. Разум видел в Нарциссе не раскаявшуюся женщину, а молчаливую сообщницу, которая смотрела на её пытки с равнодушием. Гермиона верила Андромеде, но не Нарциссе. Это были лишь слова, а отголоски пыток, из-за которых она иногда просыпалась ночью, тяжело дыша, были реальностью. И вот снова полдень. Снова «Изящный нюхлер», снова чашка дымящегося кофе, разгоняющая усталость. И за стеклом та же изящная фигура. На этот раз Нарцисса даже не делала вид, что собирается зайти. Она просто стояла и смотрела. И в этот момент что-то в Гермионе надломилось. Она испытала… гнев? Нет, это было что-то более сложное. Смесь любопытства и той раздражающей ответственности, которая заставляла её делать правильные, пусть и неприятные вещи. Она сделала глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду. Этому нужно положить конец. Сегодня. Сейчас. Она встретилась взглядом с Нарциссой и коротко кивнула, приглашая войти. Жест был сухим и отрывистым. Над дверью едва слышно звякнул колокольчик — вошла Нарцисса. Её движения были плавными, но от взгляда Гермионы не укрылось почти незаметное дрожание длинных, бледных пальцев, сжимающих сумочку. Нарцисса приблизилась к столику, и Гермиона ощутила сложный аромат дорогих духов. — Мисс Грейнджер, — в её голосе слышалось напряжение. — Миссис Малфой, — кивнула Гермиона. — Я думаю, нам стоит поговорить. Присаживайтесь, пожалуйста. Нарцисса опустилась на противоположный стул с такой осторожностью, будто он был сделан из хрусталя. Она не стала ничего заказывать, лишь сложила руки на коленях и выпрямила спину. Её бледное, прекрасное лицо было маской спокойствия. Только глаза — глаза цвета зимнего неба — выдавали внутреннюю бурю. В них читался страх, надежда, гордость и то самое навязчивое, неотступное желание, что заставляло её раз за разом приходить сюда. — Я… я ценю, что вы проявили инициативу, — начала Нарцисса, и слова давались ей с видимым трудом. — Я понимаю, что мои визиты могли показаться вам… назойливыми. — Это мягко сказано, — сухо заметила Гермиона, не собираясь давать ей поблажек или смягчать тон. Нарцисса окинула кофейню быстрым взглядом. — Я действительно прошу прощения. Это было не слишком… изящно с моей стороны. Но я не знала другого способа. Мои письма оставались без ответа. И я понимаю почему. Поверьте, я понимаю. Гермиона едва заметно сморщила нос. Значит, были письма. А Гарри молчал и ничего не говорил ей. С другой стороны, а разве она рассказала ему о… преследовании миссис Малфой? — Я знаю, что вы мне не верите. И я понимаю почему. Беллатриса… магия наказала её за то, что она сделала. Магия никогда не оставляет никого без наказания за подобные вещи. И я не прошу у вас прощения за это. Не существует таких слов, которые могли бы искупить случившееся. Никакое раскаяние не способно стереть вашу боль. И… и боль моего сына. Последняя фраза прозвучала неожиданно, и Гермиона нахмурилась. — Вашего сына? — Он тоже был там, — голос Нарциссы дрогнул. — Он стоял рядом и смотрел. Он был слишком напуган, чтобы пошевелиться, слишком запутан, чтобы понять что-либо. Но он видел. И этот образ… образ девушки, которую истязали на полу нашего дома… он преследует его. Так же, как и вас, я полагаю. Только его боль — здесь, — она лёгким движением пальца коснулась своего виска, а затем прижала ладонь к груди. И в этот момент что-то изменилось. Впервые Гермиона увидела не Нарциссу Малфой, чистокровную ведьму, жену оправданного Пожирателя смерти и холодную аристократку, а… мать. Женщину, которая пыталась вернуться в семью. — Так чего вы хотите по-настоящему? — спросила Гермиона, и ее голос уже не звучал так резко. Она прерывисто вздохнула и посмотрела Гермионе в глаза. — Когда-то очень давно, — начала она, — мне говорили, что семья — важнее всего в жизни. Но потом… моя семья предала своих же детей, потому что они сделали другой выбор. Не неправильный, просто другой. И отреклась от них. Все отреклись. А я не смогла. И если бы я знала, кто вы, когда вы с Гарри попали в наш дом… — Что? — с любопытством спросила Гермиона и склонила голову к плечу. — Вы бы выступили против сестры? Против мужа? — Да. Не потому, что я бы любила вас. Нет. Потому что семья — это главное. Это сила. Внезапно Гермиона явно расслабилась и осмотрелась. — Я заметила, вы не пили кофе, хотя и заказывали в прошлый раз. Позвольте, я попробую подобрать для вас тот напиток, который вам понравится, Нарцисса. Миссис Малфой кивнула и разжала пальцы, сжимающие сумочку. Начало было положено. Сперва было неловко. Но они разговорились. Оказалось, Нарцисса, благодаря Андромеде и Теду, интересовалась классической литературой, и Гермиона с радостью развила эту тему. Она смотрела на сияющее лицо миссис Малфой и думала, как интересно и забавно складывается жизнь. И знал ли Сириус, что так будет?

***

Атмосфера в кабинете Люциуса Малфоя была густой, как плотный дым, и такой же удушающей. Воздух был пропитан запахом воска для мебели, дорогого огневиски и непоколебимой уверенности в своей правоте — той самой, что не сломили неудачи. Драко стоял посреди комнаты, чувствуя себя не единственным наследником рода, а первокурсником, вызванным к директору за проступок. Он был успешным управленцем. Приумножил богатство семьи. Но рядом с отцом выдержка, как всегда, покинула его. Он сжал руки в кулаки, ногтями впиваясь в ладони и оставляя красные полумесяцы. Люциус, опираясь на резную трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи, медленно расхаживал перед камином. — Астория прекрасно воспитана, знает свое место и происходит из семьи, чья репутация… выстояла, несмотря на некоторые временные трудности. Объявление о помолвке — дело времени. К тому же я прекрасно осведомлён, что ваши с ней отношения… достаточно откровенны. Сердце Драко сжалось, потом забилось с бешеной силой, гоняя по венам кровь, в которой смешались ярость, отчаяние и давно копившееся неповиновение и презрение. — Нет. Слово вырвалось тише, чем он ожидал, но оно прозвучало. Твёрдо и чётко. Люциус остановился. Медленно, как хищник, улавливающий первый признак опасности, он повернул голову и сузил глаза. — Прости? Я, кажется, ослышался. — Я сказал, нет, — в голосе Драко звучал металл. — Никакой помолвки с Асторией не будет. Никакой помолвки ни с кем вообще. Я не буду это обсуждать, как не обсуждаю с тобой дела компании. Это моя жизнь. И ты больше не будешь… Люциус издал короткий, лающий смешок. — Твоя жизнь? — он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Драко. — Твоя жизнь, мальчик мой, была выкована, оплачена и сохранена ценой невероятных жертв и потерь. Ты дышишь этим воздухом, ходишь по этим коврам, носишь это имя только потому, что я, твой отец, обеспечил тебе это право. Ты — последний отпрыск рода Малфоев. Твой долг — продолжить его. Укрепить. Восстановить былое величие. И брак с подходящей девушкой из подходящей семьи — не прихоть, а необходимость. Банальная, как смена времен года. — Я не вещь, — процедил Драко. — И больше не пешка на твоей шахматной доске! Я не буду жениться на… на этой пустой, зацикленной на себе дуре только потому, что её отец когда-то ходил за тобой по пятам! Я не хочу этого! Я не люблю её! — Любовь — это иллюзия для романтичных дураков и поэтов. Брак — это союз. Контракт. Слияние крови, состояния и влияния. Ничего более. И ты сделаешь это, Драко. Ты выполнишь свой долг перед родом. Ты обязан. Драко выпрямился и расправил плечи. — Нет. Этого не будет. Никогда. — У тебя нет выбора, — равнодушно ответил Люциус и повернулся к камину. — Всё уже решено. Твоей женой станет Астория Гринграсс. Драко с ненавистью и презрением посмотрел на отца и покинул кабинет, едва сдержав желание изо всех сил хлопнуть дверью. Так, чтобы портрет какого-нибудь предка пошатнулся. Он оказался снаружи и вдохнул полной грудью холодный и влажный воздух. Небо было свинцовым, с него срывался мелкий, колючий дождь. Драко закрыл глаза и шумно выдохнул. Он аппарировал к себе и тут же подошёл к камину. Зажал в руке горсть порошка, шагнул внутрь и, чётко произнеся нужный адрес, бросил его под ноги.

***

— Какие люди, — насмешливо протянула Пенси, наблюдая, как Драко буквально вывалился из её камина. — Не ёрничай, Паркс, — огрызнулся он, но тут же смягчился, обнял её и поцеловал в макушку. Она пахла жасмином и чем-то горьковатым — горем, может быть. — Мой отец совсем спятил. — Ты только об этом узнал? — её губы скривились, но глаза… Они были пустыми. Драко нахмурился. — Американо? — Карахильо. Пэнси усмехнулась, позвала домового эльфа, и через мгновение на столе уже был стакан с ароматным напитком для него и чёрный кофе для неё. — Однажды ты умрешь от того количества сахара, что потребляешь, — заметила она, грациозно опускаясь в кресло. — Люциус хочет заключить помолвку с Гринграссами, — Драко рухнул на диван. — Дафна? — Астория. Пэнси закатила глаза. — О, твой отец ужасно зол на тебя. Что ты опять натворил? — Родился? Они переглянулись — и оба фыркнули. И слова полились сами. Сначала сбивчиво, отрывисто. Потом всё быстрее и яростнее. Он выплёскивал весь свой гнев, всю свою боль и беспомощность. Он говорил об отце, о его железной воле и ледяном презрении. О том, что чувствует себя заложником в собственной жизни, марионеткой, у которой он перерезал все нитки, но Люциус продолжал дёргать за невидимые крюки. — Он видит во мне продолжение себя. Инструмент. Собственность. И я… я не знаю, как это разорвать. Я пытаюсь… Мерлин, как я пытаюсь стать другим. Уже столько лет… У меня своё дело, которое не зависит от него. Я думал, он отказался от этой идеи уже давно, но он… он просто выжидал! Пэнси слушала и не перебивала. Её умное, выразительное лицо было серьёзным. Она кивала, и в её глазах он видел понимание. Глубокое, пронзительное понимание. Она знала его отца. Знала бремя их мира лучше, чем кто-либо другой. Ведь её семья была такой же. Она жила в этой же системе, только на другом полюсе — потому что была девушкой… и её слова не имели никакого веса и значения. — Твоя жизнь принадлежит тебе, Драко. Только тебе. Ты имеешь право на свой выбор. Даже если это будет ошибка. Это будет только твоя ошибка. Её слова были бальзамом на его израненную душу. Простота и ясность поддержки Пэнси были тем, в чём он отчаянно нуждался. Гнев начал отступать, сменяясь глухой, ноющей усталостью. Он взял стакан и сделал глоток напитка. На самом деле они с Пэнси, будучи подростками, как-то обсуждали возможность пожениться. Они не испытывали друг к другу никаких чувств, кроме дружеских. Но… на шестом курсе её отец объявил о том, что заключил контракт о помолвке с Забини, и им пришлось забыть о своём плане. Драко вдруг осознал, что всё это время говорил только о себе. А ведь у Пэнси было полно забот и тревог. И страданий не меньших, чем у него. — Прости, что вывалил на тебя всё это, — он криво улыбнулся. — Как ты? Как… Блейз? — Всё хорошо, — она пожала плечами. — Пытается оттянуть момент помолвки. Он слышал о какой-то проверке… пытается узнать, что это. И… поможет ли это разорвать договор между нашими семьями. Но Драко видел, что что-то не так. — Пэнси, — он наклонился вперёд, и его голос стал мягче. — Что случилось? Она поджала губы. Молчание затянулось. В комнате было слышно только потрескивание огня в камине. — Ты виделась с… ним? Он что-то сделал? — Драко нахмурился. Пэнси покачала головой, и он с удивлением понял, что её глаза наполнены слезами. — Я решила прекратить это. — Но ты… ты была счастлива, разве нет? — Это бессмысленно, Драко, — Пэнси посмотрела на огонь в камине. — И мы с тобой это знаем. После официального объявления о помолвке… всё в любом случае было бы кончено. — Но ты сама сказала, что Блейз пытается найти выход. — Да. Уже несколько лет. Объездил почти весь мир, а толку? Ты сам знаешь, что договора составлены так… — её голос сорвался. — Что толку об этом говорить. Подожди, — она нахмурилась, — а Люциус уже заключил договор с Гринграссами? — Я ничего не подписывал, — пробормотал Драко. — И в день совершеннолетия делал запрос гоблинам, никаких контрактов не было. — Тогда тебе не о чем беспокоиться, — вздохнула Пэнси. — Паркс, — Драко сжал её руку, — этот… парень… ты любишь его? Она посмотрела на него и прерывисто вздохнула, слеза покатилась по её щеке. — Это не имеет значения, Драко. Даже если бы не было договора… всё бессмысленно. — Это кто-то… недостойный тебя? — осторожно подбирая слова, произнёс он. — Всё куда хуже, — она вытерла щёку и криво улыбнулась. — Я недостойна его. И никогда не буду достойна. Он молча встал, подошёл к ней и опустился на колени перед креслом. Он не знал, что сказать. Не было слов, которые могли бы исцелить эту рану. Он просто взял её за руку и крепко сжал. Ночью, когда он вернулся в поместье, на подушке в своей спальне Драко обнаружил записку от Нарциссы. Она писала, что по решению Визенгамота завтра состоится проверка их с Асторией совместимости. И просила прощения, что так и не смогла повлиять на отца. Драко грузно опустился на край кровати и закрыл лицо руками. Ну Люциус… они все завтра узнают, каков наследник Малфоев в гневе. Хватит с него. Никто больше не будет за него решать и выбирать. Хватит.