Фиктивный брак. Начать сначала

Тишина в фамильной библиотеке Блэков была особенной, густой, бархатной, пропитанной запахом старых переплётов, пергамента и времени. Гермиона сидела в глубоком кресле у камина, поджав под себя ноги, и смотрела на танцующие языки пламени. В её руках лежала книга. Вернее, не просто книга, а толстый древний фолиант в потёртой чёрной коже с потускневшим серебряным тиснением. Дневник Октанта Блэка. Она прочла его от корки до корки три раза. И с каждым прочтением холодный ком в груди становился всё больше. Это не было заклинание в привычном понимании. Это была… молитва, прошение. Обращение к самой сути магии с просьбой указать на того, чья душа является зеркальным отражением твоей собственной. Октант писал об этом с почти религиозным трепетом: «Я не создавал связь, я лишь просил магию показать то, что уже существует. То, что было заложено в самой ткани мира в момент нашего рождения». Но дальше шли предупреждения, написанные сжатым, сухим почерком, словно исследователь старался отстраниться от эмоций. «Побочные эффекты: 1. Осознание связи приходит в течение нескольких дней или недель, и проявляется как чувство «узнавания», глубокого душевного резонанса. 2. Магия начинает тянуться к партнёру, создавая тонкие, невидимые нити. 3. Постепенное слияние магических ядер (процесс занимает от одного до трёх лет). После завершения процесса разрыв невозможен без фатальных последствий для обоих. 4. Если связь отвергается сознательным волевым решением после её осознания, магия воспринимает это как отказ от собственной сущности. Начинается процесс «угасания». Сначала теряется способность к сложной магии, затем к базовой. Физическое тело истощается, словно лишается источника питания. Смерть наступает в течение месяца, реже — двух. Неизлечимо. Необратимо. ВАЖНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ: Заклинание не создаёт любовь. Оно обнажает потенциал для самой глубокой связи, какую только могут разделить два человека. Но вырастить из этого семени цветок или уничтожить его — их выбор. Однако отказ от самой почвы, на которой это семя проросло, магия считает святотатством. И мстит». Гермиона откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В ушах стоял гул. «Либо согласие, либо смерть». Так буквально Октант Блэк не писал, но смысл был именно таков. Её рациональный ум отчаянно искал лазейки. Могло ли… могло ли это быть неправдой, ведь заклинание не произносили ни она, ни Малфой? Всё-таки это был сторонний человек… Но у неё были симптомы. Эти странные, смущающие ощущения в груди — не боль, а скорее тепло, трепет, будто под рёбрами билось второе, крошечное сердце. И мысли, которые упорно возвращались к Драко Малфою. Не навязчивые, но… настойчивые. Как назойливая мелодия. Гермиона внезапно поймала себя на том, что в тишине библиотеки её пальцы выстукивали по колену ритм, который она слышала от него в зале Визенгамота. «Это самовнушение, — строго сказала она себе. — Ты прочитала симптомы, и теперь твой мозг их воспроизводит». Но в глубине души, там, где жила её интуиция, шевелилось тревожное знание. Магия в зале Визенгамота ощущалась иначе. Она была не инструментом, а живой, дышащей материей, которая обвила их с Малфоем единой нитью. Она это чувствовала. Не умом, а каждой клеточкой. Тихое шарканье внезапно нарушило тишину. Кикимер поставил на низкий столик рядом с креслом поднос с фарфоровым чайником, чашкой и тарелкой сэндвичей. — Молодая хозяйка не ела весь день, — проворчал он, избегая её взгляда. — Читать-читать, думать-думать, а тело кормить забыла. Нехорошо. — Кикимер, — голос Гермионы прозвучал задумчиво. — Почему ты не сказал о книге давно, ещё когда мы составляли каталог? И почему в ней только теория и размышления Октанта? Где записи о реальных случаях? Где доказательства? Старый эльф замер, его большие глаза наполнились глубокой печалью. Он посмотрел на огонь, и его уши дрогнули. — Потому что… потому что в семье Блэков об этом не говорили. Стыдились. Боялись. Тот, кто использовал заклинание… это был позор. Или трагедия. Информацию прятали. Сжигали. Забывали. Пока… пока не становилось слишком поздно, чтобы что-то скрывать. Он тяжело вздохнул и сгорбился ещё больше. — Но есть… есть тот, кто может рассказать. Кто знал. Кто прошёл через это. Гермиона насторожилась. — Кто? — Портрет в музыкальной комнате. На втором этаже, в западном крыле. Сэр Орион Блэк-младший. Он… он использовал заклинание. Он знает правду. Не из книг. Из своей жизни. Сэр Орион знает многое… и если бы госпожа… средняя дочь господ прислушалась к нему… — Ты говоришь о… Беллатрисе? — имя вызвало неконтролируемую дрожь. Кикимер моргнул и выпрямился. — Я не должен говорить об этом, — прошелестел он и горько улыбнулся. — Она была… другой. Но сделала свой выбор. Не задавая больше вопросов, Гермиона отложила дневник, накинула на плечи лёгкий шерстяной плед и вышла из библиотеки. Дом Блэков, несмотря на все усилия Гарри и Гермионы, продолжал сохранять гнетущую атмосферу. Тёмные панели из орехового дерева поглощали свет, длинные коридоры казались безжизненными, а портреты на стенах по большей части отводили глаза и редко разговаривали с ними. Наследники, признанные магией… но не этими людьми. Музыкальная комната была одной из немногих, куда Гермиона заходила редко. Это было просторное помещение с высокими потолками, роялем, арфой и несколькими креслами для слушателей. На стене напротив окна висело несколько портретов в тяжёлых золочёных рамах. Инстинктивно Гермиона поняла, о ком говорил Кикимер. Она сделала шаг к портрету в углу и замерла перед ним. На нём был изображён мужчина лет восемнадцати. Чёрные, аккуратно уложенные волосы, острые черты лица, высокие скулы, серые глаза — типичный Блэк. Но в этих глазах не было ни капли семейного высокомерия. В них читалась глубокая печаль, смешанная с усталой мудростью, что было удивительно для его возраста. Он сидел у того же самого рояля, что стоял в комнате, и смотрел прямо перед собой, словно в пустоту. — Сэр Орион? — тихо произнесла Гермиона и машинально сжала пальцы на груди, натягивая плед сильнее. Портрет ожил. Мужчина медленно повернул голову, его взгляд скользнул по её фигуре, и в глазах мелькнуло что-то вроде интереса. — Новое лицо, — его голос был низким, приятным, но безжизненным. — И не Блэк по крови, судя по всему. Но в тебе течёт наша магия. Интересно. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я… — она запнулась. — Знаю, кто ты, — перебил он и криво улыбнулся. — Сириус… поступил правильно. Совершенно правильно. Наша кровь… застоялась. Я рад, что вы с Гарри вошли в род. И… — он окинул её печальным взглядом, — я знаю, что произошло. Кикимер был довольно скуп на подробности, но мне хватило слов о заклинании. Ты пришла за правдой. — Да, — просто ответила Гермиона и шагнула ближе. — Кикимер сказал, что вы… использовали его. Орион горько усмехнулся. Его пальцы бесшумно коснулись клавиш рояля на картине, но звука не последовало. — Использовал. В восемнадцать лет. Мой отец решил женить меня на дочери своего политического союзника. Девушка была красива, богата, чистокровна… и настолько пуста внутри, что при разговоре с ней хотелось зевать. А я… я был романтиком. Верил, что магия должна вести к чему-то большему, чем политические альянсы. От старого эльфа я узнал о работе деда. В библиотеке нашёл его дневник… И в ночь перед официальным объявлением помолвки… произнёс заклинание. Он замолчал, его взгляд стал пустым. — И что случилось? — мягко спросила Гермиона. — Оно указало на дочь нашего садовника. Маглорождённую. Элинор, — он произнёс это имя с такой нежностью, что у Гермионы сжалось сердце. — Она была… солнечной. Смеялась так заразительно, что даже мой вечно хмурый отец не мог удержаться от улыбки. Любила цветы, знала всё об их свойствах, умела… чувствовать растения. И её магия… она была тихой, но глубокой, как корни древнего дуба. Когда она явилась передо мной… она была напугана, конечно. Я рассказал ей об этом… и она не испугалась. Она выслушала. Орион замолчал и устало провёл рукой по лицу, словно пытался стереть печаль. — А потом сказала: «Орион, ты добрый. И мне очень жаль. Но твой мир… он убьёт во мне всё, чем я дорожу. Я не смогу жить в золотой клетке, даже если в ней буду не одна». И она ушла. — И что произошло? — прошептала Гермиона, уже зная ответ, но нуждаясь в его подтверждении. — То, о чём писал дед, — голос Ориона стал безжизненным, монотонным. — Сначала она просто стала быстро уставать. Потом у неё начались головокружения. Через неделю она не смогла зажечь огонь в камине — простое заклинание не работало. Её магия угасала на глазах. Я умолял её передумать. Посылал знахарей, целителей. Никто не мог найти причину. Говорили — слабое сердце, нервное истощение. Через три недели она умерла во сне. Ей было девятнадцать лет. В комнате повисла гнетущая тишина. Гермиона почувствовала, что по её щекам катятся слёзы. Она даже не заметила, когда начала плакать. — А вы? — выдохнула она. — Я? — Орион горько усмехнулся и закрыл крышку рояля. — Я жил. Если это можно назвать жизнью, конечно. Всё же женился на той, кого выбрал отец. Родился наследник. Управлял поместьем. Но внутри… было пусто. Как будто лучшую часть моей души вырезали и сожгли. Магия не наказала меня физически. Она наказала меня тем, что оставила жить. С осознанием того, что я убил единственного человека, который мог сделать меня по-настоящему счастливым. Я умер в сорок пять, хотя тело было здорово. Просто однажды утром не захотел больше просыпаться. Гермиона вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Значит, выхода нет? Или соглашаешься на связь, или… умираешь? Орион внимательно посмотрел на неё. В его глазах вспыхнула искра чего-то, похожего на сочувствие. — Есть третий путь. Но он требует огромной силы воли от обоих. И определённой… изворотливости ума. — Какой? — в голосе Гермионы прозвучала надежда. — Не отказываться от дара. Принять факт связи. Но… не давать ей развиться в полную силу. Не завершать слияние магических ядер. Для этого нужно находиться рядом, поддерживать контакт, но не переступать грань глубокой эмоциональной близости. Создать подобие… брака. Магия будет удовлетворена тем, что связь признана и не отвергается. Но она не получит достаточной подпитки для окончательного слияния. Это хрупкое равновесие, Гермиона. Оно требует постоянного контроля. И оно… не приносит счастья. Но сохраняет жизнь и свободу выбора. После смерти одного из пары второй освобождается. — Кто-нибудь пробовал это? — спросила Гермиона и облизнула губы. — Да, — ответил Орион. — Но об этом не пишут в дневниках. Потому что это считалось неудачей. Позором. Блэки не шли на компромиссы. — Кто? — настаивала Гермиона. Взгляд Ориона стал отстранённым, и мужчина покачал головой. — Пожалуйста, — в голосе Гермионы прозвучала отчаянная мольба. — Моя жизнь зависит от этого. Он долго смотрел на неё, а потом его плечи опустились. — Дочь моего кузена. Тукан. Она… была сильной. Упрямой. Её истинным оказался волшебник из древней, но обедневшей семьи. Они заключили фиктивный брак, жили под одной крышей, но… вели раздельную жизнь. У неё были свои интересы, у него — свои. Она говорила, что это как носить красивые, но тесные туфли. Неудобно, больно, но ходить можно. И выглядишь прилично. Она прожила до шестидесяти лет. Умерла от драконьей оспы. Он пережил её на год и умер тихо, во сне. Но… — он снова замолчал. — Но что? — Их магия так и не раскрылась полностью. Они никогда не узнали, каким могло бы быть их настоящее партнёрство. — А если… если я откажусь сразу? Скажу «нет» здесь и сейчас? — голос Гермионы дрогнул. Орион покачал головой, и в его глазах вспыхнул ужас. — Не делай этого, дитя. Ты уже осознала связь. Ты чувствуешь её. Если ты сейчас сознательно отринешь её, процесс запустится мгновенно. Не повторяй ошибку Элинор. Она… она не до конца понимала, на что идёт, потому что… была другой. А ты понимаешь. Гермиона обхватила себя руками, пытаясь согреться. В комнате было тепло, но её била крупная дрожь. — Малфои… Нарцисса знает об этом? Об этих последствиях? — Не думаю, — ответил Орион. — Знания были тщательно скрыты. Даже я узнал полную правду только после смерти, общаясь с другими портретами и призраками. — А другие? — спросила Гермиона, цепляясь за любую возможность. — Кикимер упомянул ещё одного человека… Беллатрису… Имя, словно удар хлыста, заставило Ориона вздрогнуть. Его лицо исказилось гримасой боли и отвращения. — Не говори со мной о ней! — его голос стал выше. — Она… она поступила просто ужасно! Мерлин, она рассказала об этом заклинании Тёмному Лорду… И стремясь доказать свою преданность, она произнесла его, — Орион закрыл глаза и сглотнул. — Её истинным оказался волшебник из семьи, приближенной к Министру… Она использовала «Империус», чтобы заставить его принять связь… а потом… манипулировала им через неё. Она выжала из него всё, что могла. А когда он стал не нужен… — он сглотнул. — Она нашла способ разорвать связь с помощью тёмной магии, переложив всю тяжесть последствий на него. Он умер в страшных муках. А она… она осталась жива. Но то, что она сделала, оставило на её душе клеймо. Её магия стала… гнилой. Ядовитой. Она сошла с ума не только из-за Тёмного Лорда. Часть безумия была наказанием за то, что она совершила. Это открытие шокировало Гермиону ещё больше. Значит, разорвать связь всё же можно, но цена была непомерной. — Спасибо, сэр Орион, — тихо сказала она. — Вы… помогли мне понять. — Что ты собираешься делать? — спросил он, и в его голосе снова появилась тревога. — Я не знаю, — честно призналась Гермиона. — Мне нужно подумать. Она вышла из музыкальной комнаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её мир, чёткий, логичный, построенный на знаниях и контроле, рухнул. Магия, которую она так любила и уважала, оказалась капризной, жестокой силой, способной навязать свою волю. Или… нет. Не навязать. Показать. Ведь выбор всё равно оставался за человеком. Но какой это был выбор! Она вернулась в библиотеку. Кикимер всё ещё был там, стоял у камина и смотрел на горящие поленья. Увидев Гермиону, он кивнул и обновил её чай. — Ты знал, — без обвинения, просто как констатацию факта, устало произнесла она. — Знал, молодая хозяйка, — кивнул эльф, его уши дрогнули. — Но не мог сказать прямо. Клятвы… они сильны. Но я мог навести на мысль. Подсказать, куда идти. — Что мне делать, Кикимер? — тихо спросила Гермиона и посмотрела на старого эльфа. — Старая эльфийская мудрость гласит: «Истинная — это не цепь, а крылья». Но только если оба хотят лететь. Если один не хочет… крылья ломаются. И падать больно обоим. Я не хочу, чтобы вы падали, молодая хозяйка. Гермиона снова расплакалась. Тихими, бесшумными слезами отчаяния, страха и беспомощности. Кикимер положил маленькую сухую руку ей на плечо и легонько сжал в молчаливой поддержке. Большего ей было и не нужно.

***

Гермиона сидела за столом и смотрела на исписанный пергамент. Планирование — вот ключ к успеху. Ей нужно назначить встречу Малфою. Она была уверена, что он тоже не сидел без дела, но… пусть он и относился к роду Блэк по матери, он не мог знать то, что узнала она. И скрывать от него правду было бы неправильно. Ей нужно… ей нужно узнать, что он чувствует, и оценить его отношение к ситуации. Также необходимо проконсультироваться с независимыми экспертами. Не с Броком, который связан с Министерством, хотя и является лучшим в своём деле в Англии. Ей нужно найти специалистов по древней, обрядовой магии. Она сомневалась, что Октант Блэк был первооткрывателем этого заклинания. Скорей всего… в нём было смешано столько, что и представить страшно. Ей нужно рассказать всё Гарри. Ей нужна не только его поддержка, но и трезвый взгляд. Нужно… наблюдать за своими симптомами. Возможно, вести дневник. Фиксировать все изменения в самочувствии, снах и магических способностях. Гермиона разгладила пергамент и тихо вздохнула. Действие, движение вперёд — вот что всегда спасало её от отчаяния. Кто сказал, что она должна быть жертвой? Она услышала тихие шаги и подняла голову в тот момент, когда на пороге библиотеки показался Гарри. На этот раз его лицо было серьёзным, а глаза усталыми. — Привет, мелкая. Я только что от гоблинов. Предварительный отчёт готов. — И? — Гермиона сжала пальцы и выпрямилась, словно струна. — Заклинание было произнесено верно. На сто процентов. Акцент, интонация, сила — всё соответствовало каноническому произношению, реконструированному по древним манускриптам. Ошибки не было. Гермиона почувствовала, что ей стало легче. Это звучало странно, но да, ей стало легче. Больше не осталось иллюзий. — Нам… — её голос дрогнул, и она вымученно улыбнулась Гарри, — нам нужно поговорить. Он нахмурился и сел рядом, крепко сжав её руку. На протяжении всего рассказа его лицо оставалось бесстрастным. Лишь когда Гермиона замолчала, он сжал переносицу и выругался. Затем он посмотрел на неё, и в его глазах она видела боль. — Экспериментатор хренов… А ведь я хотел использовать это заклинание для Пэнси… Мерлин, я чуть не угробил нас обоих из-за своей… — его голос сорвался. — Ты не мог знать, — мягко сказала она и сжала его руку. — Да и кто мог предположить, что магия способна на такое? Мы привыкли, что она служит нам. А тут она… диктует условия. — Что ты собираешься делать? — спросил Гарри, вновь выглядя собранным. — Скажи, что нужно. Я сделаю всё. Украду, уничтожу, придушу Малфоя, если надо… — Гарри! — она покачала головой. — Нет. Ничего такого. Во-первых, я сама разберусь. Во-вторых… — она вздохнула. — Это не его вина. Он такой же заложник ситуации. В конце концов, мы ведь выросли… Я знаю, что он активно сотрудничает с миром маглов… да и Нарцисса, я уверена, проведёт с ним беседу. Я думаю, что приглашу его сюда, к нам. И если сэр Орион позволит, он повторит историю и ему. Гарри хмуро кивнул. — Ладно. Но я буду рядом. Всегда. — Я знаю, — она улыбнулась ему и посмотрела на пергамент. — А что с Гринграссами, есть новости? Лицо Гарри стало холодным, его исказила гримаса отвращения. — Гринграсс пытается выкрутиться. Он настаивает, что у Астории случилось временное помешательство на фоне стресса. Но… гоблины нашли кое-что интересное. Оказывается, у Гринграсса невероятный долг перед одним человеком… сумму я даже называть тебе не буду. Суть в том, что он банкрот. Брак его дочери с Малфоем должен был решить финансовые проблемы. Когда Драко начал тянуть с предложением, они решили… поторопить события. Они планировали провести проверку, получить официальное подтверждение «идеальной совместимости» и затем давить на Драко общественным мнением и юридически. Он не ожидал, что его дочь окажется такой идиоткой, и испортит план. — Мерлин, — прошептала Гермиона. — Это ещё хуже, чем я думала. Значит, это был расчёт. — Грязный и бездарный, — кивнул Гарри. — Я доложил Кингсли об этом, и он в ярости. Отчёта из Аврората, как ты понимаешь, пока нет… Если они подтвердят то, что нарыли гоблины, семья Гринграссов точно лишится места в Визенгамоте и заплатит огромный штраф. Этот закон… его отменят. Но это всё мелочи по сравнению с тем, во что они вляпались. Если подтвердится, что они намеренно манипулировали древней магией для финансовой выгоды… я не знаю, что будет. Кингсли упомянул процедуру изгнания, чтобы другим неповадно было. Гермиона содрогнулась. Изгнание — это лишение магии, и самое страшное наказание в волшебном мире, хуже Азкабана. — А что… Люциус Малфой? — Он считается пострадавшей стороной, — вздохнул Гарри и криво улыбнулся. — Но… сомневаюсь, что старый лис не знал о долгах Гринграсса. Значит, у него была своя выгода. Только вот какая? Гермиона тяжело вздохнула и потянулась за новым пергаментом. — Что ты делаешь? — Пишу письмо Малфою, — пожала она плечами. — Сейчас? — Чем раньше он узнает всё, тем быстрее мы сможем договориться. Гарри кивнул и вздохнул. — Как думаешь… а если изучить то… ну правильное заклинание… Гермиона, не поднимая головы, ткнула его в бок локтем. — Просто обивай порог её дома. И говори. Желательно правду. Ты хоть раз говорил Пэнси, что любишь её ещё со школы? Молчание было ей ответом.