Фиктивный брак. Начать сначала

Спустя несколько недель, наполненных теплом, смехом, долгими разговорами и ночами, которые они проводили вместе: то в спальне, которую никак не могли вслух назвать общей, то в гостиной на огромном диване, укрывшись одним пледом, когда за окнами выл ветер и стучал дождь. Они не переехали в одну комнату официально, но границы стали размытыми, почти невидимыми. Гермиона лежала на простыне, слегка влажной после их недавней близости, и чувствовала, как прерывистое дыхание медленно возвращается в норму. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а тело гудело, наполненное приятной истомой. Она смотрела в потолок и едва сдерживала желание закрыть лицо ладонями от стыда, который по-прежнему не желал покидать её: даже спустя столько ночей, столько раз и столько откровенных моментов. Драко целовал её, ласкал губами шею, ключицы, грудь, кончиком языка обводил твёрдый сосок, а пальцами медленно трахал её. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как румянец заливает щёки. Он всегда был таким: внимательным, терпеливым и изучающим. Он никогда не торопился, даже когда она умоляла. Он доводил её до исступления медленными, размеренными движениями, а потом, когда она уже была готова разбиться вдребезги, наконец, позволял себе ускориться. — С ума схожу, когда ты такая, знаешь? — пробормотал он, и в его голосе было столько жадного восхищения, что она не знала, куда деть глаза. — Не закрывайся от меня, карамелька. Он согнул пальцы внутри неё, и она забыла, как дышать. — Я… Драко! — она всхлипнула и выгнулась, сжав его плечи так сильно, что на светлой коже остались отметины от ногтей. Она не хотела делать ему больно, но тело не слушалось. Тело требовало опоры, спасительной точки, за которую можно было удержаться, когда мир рассыпался на миллион осколков. — Вот так, да, — бормотал он, нависнув над ней, заслоняя собой свет, и его глаза смотрели только на неё. Драко ускорил движение пальцев: ритмично, глубоко, точно зная, когда нужно замедлиться, а когда — ускориться. — Ты так красиво кончаешь, Гермиона… Краска стыда и неловкости от его откровенных слов всё же залила всё её лицо, шею и грудь. Она не привыкла к таким комплиментам. Не привыкла, когда кто-то смотрит на неё так, словно она — произведение искусства, словно каждое её движение, звук и дрожь бесценны. Она была неопытна, да. Теоретически подкована — несомненно. Но она и подумать не могла, что с ней могут делать такие слова и прикосновения… Гермиона коротко пискнула и зажмурилась, приоткрыла рот, чтобы отчитать его за такие слова, но в следующее мгновение Драко прильнул к её губам: жадно, требовательно, заглушая любые звуки. И одновременно с этим сделал какое-то движение: чуть изменил угол, чуть углубил проникновение, надавил там, где она была особенно чувствительна, и вся её выдержка рассыпалась. Мир взорвался фейерверком. Не было ни комнаты, ни кровати, ни его — только ощущение полёта и пульсирующее, всепоглощающее наслаждение, которое накатывало волнами, раз за разом, не давая опомниться. Она кричала — или ей казалось, что кричала, — вжимаясь в него, царапая спину, держась за плечи, чтобы хоть как-то заземлиться и не улететь в эту бездну насовсем. Когда разноцветные круги под веками померкли, и она снова смогла нормально дышать, Гермиона приоткрыла глаза. И тут же поймала взгляд Драко. Он лежал рядом, на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. В его глазах — серых, ясных, без тени той исступлённости, что была минуту назад, — сияло что-то тёплое, почти нежное. — Привет, — сказал он, и его губы дрогнули в довольной улыбке. — Ты… — выдохнула она, но голос не слушался. Он был хриплым, сдавленным, чужим. — Это я, да, — его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. Он выглядел таким самодовольным, что хотелось его ударить. — Почему ты смеёшься? — она хрипло возмутилась, пытаясь придать голосу строгость, но получалось плохо. Очень плохо. Потому что внутри всё ещё пело от удовольствия. — Потому что ты очаровательна после того, как кончила, и пытаешься казаться строгой, — ответил он, и прежде чем она успела возмутиться, рыком притянул Гермиону к себе. Его руки обвили её талию, прижимая к твёрдому, горячему телу, и он по-хозяйски закинул её ногу себе на бедро. Она даже не пыталась возмущаться. Устала. Да и не хотелось, если честно. Вместо этого она прижалась щекой к его груди, чувствуя, как ровно, спокойно бьётся его сердце, и прикусила губу, чтобы не улыбнуться и не показать, как ей на самом деле хорошо. — Я слышу, как работает твой мозг, — сказал он, и гул его голоса вибрировал где-то у её виска. — Он всегда работает, — фыркнула Гермиона, но в этом звуке не было злости. — Но сейчас особенно, — он провёл пальцами по её волосам, прочёсывая кудри пальцами. — О чём ты думаешь? Гермиона замялась. Подбирала слова. Стоило ли говорить? Он ведь рассердится. Или расстроится. Или… но врать ему не хотелось. Не после всего, что медленно строилось между ними. — Ох… тебе не понравится, — сказала она и уткнулась носом ему в ключицу, чтобы не видеть его лица. Драко напрягся: она почувствовала это по тому, как его мышцы стали твёрже, а дыхание замерло на секунду. — Мне уже не нравится такое построение предложения, — сказал он, и в его голосе появились стальные нотки. — Поэтому не томи. Гермиона вздохнула. — Я думаю об Астории. Драко поперхнулся. Буквально. Он издал сдавленный звук и закашлялся, прижимая её к себе ещё крепче. — Что? — выдохнул он, когда кашель утих. — Зачем? Почему? — Странно, что она замолчала, — сказала Гермиона, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Она такая… шумная и… уверенная, что всегда и во всём права. Но сейчас воцарилась тишина. Это… это странно. — Ничего странного, — проворчал Драко, и его взгляд стал жёстким. — Ей было передано ясное послание: если она тронет тебя, то пожалеет. И её отец это прекрасно понял. — А тебя? — вдруг спросила Гермиона. Вопрос вырвался раньше, чем она успела его обдумать. — Меня? — Драко удивлённо выгнул бровь. — Ей нет смысла трогать меня. Астория знает, что… между нами не было ничего серьёзного, пусть она и её папочка думали иначе. Я никогда не скрывал этого. Плохо, конечно, что некоторые люди не умеют слушать, но это их проблемы, а не мои, — он пожал плечами и сдержал зевок. — Так что забудь о них, карамелька. У Гринграссов хватает забот и без нас. Гермиона задумчиво кивнула и снова опустила голову ему на грудь. Что-то свербело внутри. Где-то глубоко, под рёбрами, там, где раньше нервно пульсировала связь, теперь поселилось странное, смутное беспокойство. Что-то было не так. Но она не могла понять — что. Гринграссы же не самоубийцы, правда? Они прекрасно понимают, что будет, если вдруг Гаррет или Астория решат устроить провокацию. Гермиона отмахнулась от этого чувства. Просто усталость. Просто переутомление. Нужно больше отдыхать и меньше думать о том, что не имеет значения. — Если ты думаешь о них, значит, я плохо старался, — пробормотал Драко, и его голос стал хриплым, низким и многообещающим. Он скользнул рукой по её бедру. — Как насчёт того, чтобы вечером отправиться куда-нибудь? — Например? — она смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как его твёрдый член упирается ей в живот. — В один итальянский ресторанчик, — сказал он, и его пальцы снова скользнули в её кудри, перебирая пряди. — Там подают пасту, от которой ты будешь стонать громче, чем от меня. — Драко! — она шлёпнула его по груди и поджала губы. — Шучу, — он усмехнулся. — Хотя паста действительно потрясающая. А потом я приглашаю тебя на прогулку. — Это… — она облизнула губы, когда его ладонь легла ей на коленку и приподняла ногу, открывая её и давая ему доступ, — звучит прекрасно. Я принимаю твоё приглашение. — Вот и отлично, — прошептал он ей в рот, и их губы встретились в коротком, но многообещающем поцелуе. А потом он плавно двинул бёдрами, входя в неё: медленно, глубоко, так, что она выгнулась и на мгновение забыла, что нужно дышать. — Ты же понимаешь, что это свидание, да? — спросил он, замирая внутри неё. — Я думала, мы ходим на них с того вечера в театре… — выдохнула она, сжимая его плечи. — Ты бы действительно хотела этого? — Да. — Про себя я давно называю наши вылазки куда-то свиданиями, — признался Драко, и его улыбка стала мягче и теплее, чем обычно. А затем стал двигаться: плавно, ритмично, не спеша. Как будто у них была целая вечность. Как будто они никуда не торопились. Гермиона лишь прижалась к нему сильнее, пряча лицо в изгибе его плеча, вдыхая его запах, чувствуя тепло, силу и нежность. Она была счастлива. Настолько счастлива, что боялась даже думать об этом? Вдруг это всё — сон, иллюзия, мираж, который развеется с первыми лучами солнца? Но солнце вставало каждое утро, а он всё ещё был рядом. И это было главное.

***

Гермиона стояла в своей ванной комнате перед зеркалом и чистила зубы. Белая паста пенилась на щётке, ментоловый вкус освежал, но мысли были далеко: Драко, скорей всего, уже проснулся и ждал её, чтобы позавтракать вместе. Гермиона вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз спала одна. Драко был рядом всегда. Они либо занимались сексом — и при мысли об этом она непроизвольно сглатывала, чувствуя, как жар заливает щёки, — либо просто спали вместе. Обнимались. Разговаривали. Молчали. Иногда он читал ей вслух: у него оказался удивительный голос, низкий, бархатный, который убаюкивал лучше любого успокоительного. Иногда она рассказывала о своих исследованиях, и он слушал, задавал вопросы и спорил. Иногда они просто лежали, обнявшись, и смотрели в потолок, думая каждый о своём. И это было комфортно. Что так, что так. Она уже давно не задавалась вопросом: что происходит? Вопрос отпал сам собой. Перестал быть важным. Потому что то, что происходило, было явно хорошим, раз им было так хорошо вместе. Разве нет? Разве нет? Гермиона замерла с щёткой во рту, глядя на своё отражение в зеркале. Заспанное лицо, растрёпанные волосы, следы от поцелуев на шее. Она выглядела… счастливой. Да. Именно так — счастливой. И это было странно. И это было прекрасно. Она выплюнула остатки пасты в раковину, прополоскала рот и выдвинула ящик тумбочки, чтобы взять новое средство для умывания взамен того, что закончилось. И замерла. В розовом шёлковом мешочке, который лежал в самом углу, лежали предметы женской гигиены. Предметы, которыми она… не пользовалась давно. Гермиона нахмурилась, поставила средство для умывания на раковину и застыла, глядя на мешочек. Когда она пользовалась ими в последний раз? Месяц назад? Два? Три? Она не помнила. Она перестала следить за такими вещами после войны: цикл сбился, стресс, гормоны, врачи говорили, что это нормально, что всё придёт в норму со временем. Но сейчас, глядя на розовый шёлк, она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она принялась вспоминать и считать. Последний раз… когда был последний раз? Месяц назад? Два? Или… или больше? Она попыталась восстановить хронологию. Их первый раз. Потом… потом — дни, недели, наполненные страстью, нежностью и близостью. И она пила зелье, регулярно, каждое утро, как говорил ей целитель много лет назад, когда они пытались выстроить её цикл. Она была ответственной. Она не могла забыть. Она… Гермиона опустилась на сиденье унитаза, не чувствуя ног, и растерянно захлопала ресницами. Мысли в голове путались, скакали, не желали выстраиваться в логическую цепочку. Она пыталась вспомнить: пила ли она зелье сегодня? Вчера? Позавчера? Она была такой занятой в последнее время: исследования, бесконечные отчёты, встречи с коллегами, семинары, лекции… И Драко. Много Драко. Очень много Драко. Да нет, ерунда какая-то. Она заставила себя успокоиться, сделала глубокий вдох. Просто перестройка организма. Она читала как-то о таком: после начала половой жизни у некоторых организм перестраивается, и это нормально. Плюс то, что у неё и до этого были проблемы… Гермиона сморщила нос, пытаясь вспомнить хоть один раз, когда она отмахнулась от пузырька на полке. Нет. Она была слишком ответственной для этого. Они не были готовы к детям. Не сейчас. Не в этой ситуации, когда их брак всё ещё был… каким? Фиктивным? Настоящим? Чем-то средним? Они по-прежнему не говорили об этом. Не решались. Но в одном Гермиона была уверена: они предохранялись. Всегда. Она решительно встала, подошла к ящику, где хранились зелья, и достала небольшой пузырёк с мутноватой, розоватой жидкостью. Диагностическое зелье. Самый простой способ узнать наверняка. Она открыла крышку и залпом выпила приторно-сладкую, противную жижу, которая обожгла горло и оставила на языке привкус тонны дешёвого шоколада. И улыбнулась, когда ничего не произошло. Значит… значит, ложная тревога. Организм просто снова дал сбой. Ничего страшного. Всё в порядке. Ложная тревога. Но к целителю снова сходить не помешает… Она уже хотела бросить пузырёк в мусорную корзину, как вдруг заметила на этикетке, мелкими, почти нечитаемыми буквами, короткое предупреждение: «Для точного результата выпейте зелье и произнесите диагностическое заклинание». Гермиона замерла и нахмурилась. Заклинание. Она не произнесла заклинание. Значит… значит, результат мог быть неточным. Но если ничего не произошло, если организм не отреагировал, значит, всё в порядке. Правда? Она мотнула головой, отгоняя сомнения, и вышла из ванной. В её спальне было тихо. Драко, наверное, уже ждал её в столовой с этой своей ленивой, утренней улыбкой, от которой у неё каждый раз замирало сердце. Гермиона быстро переоделась, поправила волосы и вышла в коридор. Она шла в столовую, и каждый шаг давался ей легко, почти невесомо. Сердце билось ровно, мысли успокоились, страхи отступили. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Она просто переутомилась, вот и всё. Слишком много всего случилось за последнее время. Гермиона прикусила губу и заправила волосы за уши. Она хотела скорее оказаться рядом с Драко. Хотела увидеть его улыбку. Услышать его голос. Почувствовать тепло его объятий. Всё действительно получается, как он и обещал. Мир за окнами был серым и пасмурным, но в её груди цвела весна. Гермиона отбросила все страхи и решила себе позволить быть счастливой. Впереди был завтрак. Работа. И вечер. Свидание. Она ускорила шаг, распахнула двери и широко улыбнулась, услышав: «Доброе утро, карамелька».