По тонкому льду

      Не зная, что толком сказать, Аня просто молчала. Как признаться в том, как она жила последние месяцы? Как рассказать, но при этом не вызвать унизительного чувства жалости, не испугать? Она видела выход только в одном — поделиться фактами, но при этом не углубляться в подробности. — Анютка! Что все это значит? Что-то с мамой? У тебя так мало вещей… — Диляра, причитая, помогла Ане раздеться, достала чистые новые тапочки, критическим взглядом посмотрела на нее и уперла руки в бока. — Давай только правду. — Я сбежала. Это долгая история… Документы из училища забрала. — Так. Давай, пойдем сначала пообедаем, я только-только вошла, даже переодеться не успела… У тебя есть во что переодеться? — Да. Но можно я так? — расставаться с теплым любимым свитером, который висел на ней мешком и надежно укутывал в свои шерстяные объятия, Аня была не готова. Диляра затащила Анины сумку и рюкзак в зал, оставила их возле дивана, мысленно прикидывая, как будет удобнее ее разместить. — Как тебе удобнее. Мой руки пока, я поставлю греться обед. Аня растерянно кивнула. Квартира казалась ей огромной, очень богато обставленной и местами даже роскошной — но она понимала, что это всего лишь разница восприятия, из-за того, что она привыкла жить в неуютном холодном общежитии или скитаться по сырым коммуналкам в Ленинграде, с клопами и тараканами, а то и с крысами. Однажды ей так не повезло нарваться на ужасное жилье, она промучалась там целый месяц. Вспомнив, что ванная комната справа по коридору, Аня прошла туда. Тщательно вымыла руки, закатала рукава у свитера, посмотрела в собственное отражение и ободряюще ему улыбнулась. По крайней мере пока ее никто выгонять не собирался. Первые два этапа — появление в тренажерке и дома прошли практически хорошо. Из кухни запахло чем-то вкусным — Диляра как всегда очень вкусно готовила, — и Аня пошла на ароматы. Диляра вовсю суетилась у плиты, разогревая суп, картошку с гуляшом. Аня всегда чувствовала себя рядом с ней в безопасности, с Дилярой можно было поболтать, посмеяться, она умела хранить секреты и защищала перед отцом. Аня с горечью подумала о том, что если бы она тогда не уехала в Ленинград, то они с Дилярой смогли бы стать настоящими матерью и дочерью. Тепла, любви и заботы от их с Вовой матери ей всегда ужасно не хватало. К счастью, Ане удалось понять, что их мать любит себя, мужчин и алкоголь, а потом уже все остальное. И не просить у нее того, чего она не могла дать своим детям. Даже выглядела Диляра не в пример лучше родной матери — Аня острее заметила это только сейчас, стоя в дверном проеме и глядя на суетившуюся женщину. Юбка чуть выше колена, симпатичная светлая рубашка в зеленый ромбик, забавный цветастый фартук, волнистые волосы заколоты, но все равно в легком беспорядке. Их мать тоже была худой, стройной, но при этом совершенно не изящной, с грубыми красными руками, на ногтях вечно облупившийся лак, лицо одутловатое, что только сильнее подчеркивала косметика, полное отсутствие талии, невысокий рост и короткие, вечно пережженные обесцвеченные волосы. «Как же я боюсь стать похожей на нее. Лучше на Диляру. По крайней мере я такая же худая и мелкая, а вот кудрявых волос никогда не будет. Разве что «химию» сделать…», — задумавшись, Аня не сразу услышала, что ее зовут. — Ань? Садись за стол, чего как не родная. У меня почти готово все. — Задумалась. Аня села на ближайший из стульев и почти сразу перед ней оказалась тарелка с ароматным супом. — Сметану бери. Неуверенно зачерпнув совсем немного, Аня стала перемешивать белое со свекольно-красным. Еще недавно ей казалось, что есть она совсем не хочет, но стоило ощутить вкусный аромат домашней еды — появился аппетит. И теперь она могла поесть с чистой совестью, не боясь скандала за привес во время тренировки. — Приятного аппетита, — пожелала Аня и занялась едой. Она старалась не торопиться, есть аккуратно, чтобы ни в коем случае не испачкать скатерть, но видимо у нее получалось не очень хорошо. Диляра к своей порции почти не притронулась и то и дело кидала на нее встревоженные взгляды. — Анют, тебя не кормили совсем? Тихий осторожный вопрос заставил Аню от неожиданно выпустить ложку из пальцев. Она с громким звуком упала в пустую тарелку. — Почему? Я ела. Просто… «Не каждый день. А если ела — то один раз», — чуть было не произнесла вслух и постаралась сделать самый честный вид, на который была способна. — А то я не вижу, — вздохнув, Диляра забрала у нее грязную тарелку, положила второе, а сама села напротив. — Кушай. Никто у тебя еду не отнимет и ругать не будет. — Ты тоже поешь. А то я свалилась, как снег на голову… А ты с работы. Какое-то время ели молча, Аня взяла еще кусочек хлеба и ела с таким удовольствием, с каким, наверное, ела только тут, в доме отца. Ее мать готовила не особенно вкусно — из последнего Аня запомнила слипшиеся в единый монолит серые макароны с килькой, — да и Ане не давала кусочка лишнего съесть, пугая тем, что тренер будет недоволен, что она, жирная и некрасивая, никому не будет нужна. — Спасибо! Бик тәмле, — искренне похвалив еду, Аня было поднялась со стула, чтобы убрать посуду, но Диляра ей этого не дала. — Сиди. Сама уберу, чайник поставлю. Чай будешь? Есть компот, вишневый. — Лучше компот. — Еще есть пирог, но давай попозже, с чаем? — Да, — Аня кивнула. По меркам нормального человека порции были небольшие, для самой Суворовой же — огромные. И теперь она подозревала, что до завтрашнего утра точно не проголодается. — А какой пирог? — Сладкий — губадия. — С рисом и изюмом? — Да, — налив себе чаю и поставив перед Аней кружку с компотом, Диляра снова села за стол. Она хотела поговорить с падчерицей о том, что же случилось, но не знала, с чего правильнее начать. Словно увидев ее метания, Аня решила начать сама. — Мы поехали на соревнования в Московскую область, в Ивантеевку. Турнир достойный, я откатала хорошо. Я правда старалась, за одну помарку сняли несколько сотых… Но у остальных девчонок даже падения были. И у нас по баллам был приличный отрыв. Я откатала, порадовалась, что чисто. И… Видимо, потеряла сознание. Было много тренировок, эмоции, я правда последний год… Ну, много где участвовала, — Аня выбралась из-за стола, убежала в комнату и вернулась с небольшим, но тяжелым свертком в руках, в котором хранились все ее медали. Грамоты не так грели душу, но их так же имелась весьма увесистая стопка. И за учебные достижения, и за спорт. — Можно я посмотрю? — Да, конечно, — Аня придвинула к Диляре сверток. Та, осторожно перебирая медали и ленты, подняла глаза на девушку. — А дальше? — Я очнулась в больнице. Под капельницей. Мать причитает, тренер орет, директор говорит о том, как я всех опозорила, но за небольшую плату они готовы замять инцидент… Меня так это разозлило! Первое местно забрали, отдали непонятно кому, так еще и деньги… А я откатала лучше, понимаешь? Лучше! И я тренировалась как проклятая по восемь часов в день, — от обиды голос Ани зазвенел, но она быстро взяла себя в руки. — В общем… Я послала их всех. Сбежала из больницы, потом уехала в Ленинград. Собрала сумку в общежитии, из учебной части забрала документы. Купила билет и вот. Пожав плечами, Аня снова запаковала сверток. — Мать и так забирала почти всю стипендию, мне оставались копейки, надо было искать, где на выходных ночевать. Вот я и пыталась заработать хоть что-то. — А почему ты раньше ничего не сказала? Отец бы помог тебе, Ань. — Не хотела беспокоить. Думала, сама справлюсь. Дура, да? — грустно улыбнувшись, Аня снова пожала плечами. — Думала, ругаться будет, что я такая несерьезная… — Ты не при чем. А твоя мать? Расскажи пожалуйста, что произошло. Так я смогу поговорить с Кириллом, объяснить ему… Подготовить. — Она замуж вышла. А он бывший зэк, пьет и курит, числится каким-то кочегаром, что ли… Но не работает. Мать тоже официально записала поломойкой, только вот деньги брала у меня. И вещи продала, им не хватило на самогон и сигареты, а я теперь хожу в старье. — Кошмар какой-то. Родная мать… Вова знает? — Я ему сказала, что мать снова запила. — А он? Как бы дров не наломал, — Диляра покачала головой. — Он горячий, на эмоциях может натворить дел. — Сказал, матери позвонит. Скажет, что я к вам приехала. Я сама с ней разговаривать не хочу, после всего этого. — Я тебя понимаю. А дальше что планируешь? — Я училась хорошо, осталось только диплом дописать и защитить. Схожу в спортивное училище, может возьмут… Правда конец учебного года почти. Ну, если нет, работать пойду. — Не говори глупости. Отец поможет тебе с учебой, не дело это — осталось совсем чуть-чуть. Ты же готовый специалист, будущий учитель или тренер. — В тренера точно не пойду. А вот в школу можно. — Ладно, посмотрим, тебе надо сначала выспаться, отдохнуть, поправиться немного. Аня согласно кивнула. Последнее взвешивание в общаге буквально вчера утром, второпях, показало низкие даже по ее меркам цифры — тридцать четыре килограмма. Ее нормальный спортивный вес всегда был тридцать девять. В «толстые времена» — сорок три. — Меня Маратик сегодня на танцы звал, в ДК. — И ты хочешь пойти? — Нет, — Аня улыбнулась. — Но он такой… Забавный, что ли. Так радовался. — Маратик тебя очень любит. И мы тебя очень любим, помни об этом. — Ага. — Кирилл с работы вернется, я сама с ним поговорю, хорошо? — Ладно. — У него все равно будут к тебе вопросы, но… — Спасибо. Я совсем не знаю, как бы все это рассказала папе. — Так. Мы с тобой то-то засиделись, половина третьего уже. У меня ужина нет… — Диляра привычно засуетилась. — Хочешь, может поспать пойти, я тебе в комнате постелю. — Нет, я в поезде выспалась. Давай лучше помогу. — Посиди пока, я посуду помою. Потом покажу тебе место шкафу, туда будешь вещи складывать… И их хорошо бы постирать. Аня смутилась, понимая Дилярину правоту — вряд ли она качественно выстирывала вещи на руках, в холодной воде под краном в общаге. Через пять минут с посудой было покончено и они ушли в комнату. Добрая и деятельная Диляра выделила Ане полку, целый ящик в комоде и пристроила сумку со спортивными вещами в один из нижних ящиков «стенки». Оценив более чем скромный гардероб девушки заметно расстроилась, ушла к себе в спальню и притащила несколько свертков с новой одеждой — ночной сорочкой, темно-зеленым платьем с длинными рукавами, водолазкой и клетчатой рубашкой. — Давай, примерь. Это все новое. Ты не немного меня ниже, а уж если наденешь каблуки… — Мне правда неудобно, — попытки отказаться Диляра восприняла в штыки. — Анечка, неудобно молодой девушке ходить в старье. На первое время хотя бы. Примерь, пожалуйста. Может быть тебе и не подойдет еще. Аня, устав спорить, стащила свитер, потом джинсы, надела платье и застегнула пуговицу на шее. — Красотка… Длина немного не твоя, тебе бы чуть-чуть покороче, но это ерунда, я подошью, — Диляра покрутила девушку, прикинула, что и рукава можно будет слегка подсобрать. — Тебе самой нравится? — Да. Цвет приятный. — Носи на здоровье. Аня быстро влезла обратно в джинсы, стесняясь своих ног в синяках и острых коленок. Потом аккуратно сняла платье, чтобы примерить рубашку. Она села хорошо, черно-синяя клетка Ане понравилась, водолазка тоже смотрелась неплохо — правда сейчас обычный черный цвет делал ее лицо совсем болезненным. — Спасибо! Диляра обняла улыбающуюся девушку за плечи. — Будет в чем на танцы сходить. — Я пока не собираюсь, если честно… Но в целом — да. В таком красивом платье точно привлеку внимание. Завязав заново аккуратный хвост, Аня прошла за мачехой на кухню, чтобы помочь с ужином. — Почистишь картошку? — Конечно. А что будет на ужин? — Запечем картошку и курицу в духовке, есть еще овощной салат — капуста с морковкой и зеленью. Витаминный. — Звучит очень вкусно, — Аня придвинула у себе большую кастрюлю с холодной водой, чтобы класть туда очищенную картошку. Получалось у нее неплохо, не так быстро и аккуратно, как у Диляры, но тоже в целом весьма аккуратно. Она старалась срезать как можно меньше, помня наставления отца и Вовы еще в далеком детстве.

***

— Я хочу тебя познакомить с одной девчонкой, — сразу же выпалил Марат, едва они вышли из школы. Айгуль удивленно посмотрела на него, не понимая, куда он клонит. — А то за девчонка? — Мировая. Умница, красавица, спортсменка и даже комсомолка. Вам, таким правильным девчонкам, нужно держаться вместе. — Марат! О чем ты говоришь? — Сеструха моя приехала, Аня. Сводные мы. У Вовки с Аней одна мать, она младше Вовки на три года. — А почему ты раньше не рассказывал ничего? — Она серьезно спортом занимается, училась в Училище Олимпийского резерва, у нее знаешь сколько медалей? Всю комнату обвешать можно. Приезжала она редко… Да и к слову как-то не приходилось. Мало ли, какие еще родственники есть. Меня вон к тетке в Челны чуть не увезли, еле отбился. — Хорошо, что не увезли. Я бы скучала. — Я тоже. — А она не замужем? — Кто? — не понял Марат. — Сестра твоя. — Нет, ты что. Какое замуж… У них там бабье одно в общежитии, разделение на мужские и женские этажи, строго все. Да она тренируется по восемь часов в день, плюс учеба. Не до встречаний. — Понятно. Айгуль и сама знала, какой строгий режим у спортсменов — двоюродные и троюродные братья занимались в спортивных секциях и целыми днями пропадали в залах. А у сестры Марата так и вовсе было училище Олимпийского резерва, а значит и требования строже, и спрос больше. — Ты не представляешь, она такая классная! — Марат гордо улыбался, радостный от того, что идет с девушкой, которая ему очень нравится и которой нравится он. Айгуль слушала внимательно и с интересом, пытаясь представить, что же там за сестра у Маратки, какая она. — А почему она сюда приехала? В Ленинграде больше возможностей… — Да, по учебе не сложилось, решила, что диплом допишет и закончит здесь. Айгуль, а пойдем на танцы сегодня, а? — Не знаю. Меня не отпустят, наверное… — Я за тобой зайду. Поговорю по-нормальному с твоим отцом. Он отпустит. Айгуль пожала плечами и поправила чуть съехавший платок. День выдался солнечным, почти весенним, и ей, на самом деле, очень хотелось забыть об уроках и пойти потанцевать. Расслабиться, отдохнуть, забыть на какое-то время о проблемах в семье. Они почти дошли до ее дома, остался небольшой поворот и все — нужно было расставаться до вечера. Этого ужасно не хотелось, но Марат заранее предвкушал вечер, танцы и приятный отдых. К тому же он надеялся уговорить Аньку пойти с ними, и если уж не его, то Вову она должна была послушать. — Тогда я за тобой зайду полседьмого. — Хорошо, я буду ждать. Айгуль, улыбаясь, забрала свой портфель и взялась за ручку входной двери. — Ну, до вечера? — До вечера! — Марат, решившись, поцеловал ее в щечку, потом сорвался с места и побежал со двора, чувствуя, как бешено стучит сердце, а на лице снова появляется дурная улыбка.

***

Зима и Турбо вышли из кинотеатра около пяти часов. Фильм прошел как-то мимо, в целом даже понравился, но головы пацанов были забиты другим — предстоящей дискотекой в ДК. Зима недавно начал ходить с одной девчонкой, скромной и красивой Дамирой, тщательно скрывал это от остальных и теперь готовился представить пацанам свою девчонку. У Турбо же имелась другая проблема — он еще до нового года расстался с Кристиной, по совершенно глупому поводу — она приревновала его к девчонке одного из универсамовских, в то время как он сам даже знаком с ней не был, не то что бы разговаривать и уж тем более встречаться. И сегодня она вполне могла прийти на дискотеку как сестра скорлупы — сам Тимур был нормальным пацаном, не наглым и не борзым, боялся правда Турбо и его реакции, но сам Турбо ничего лишнего не позволял себе. В том, что сестра неадекватно себя повела пацан был совсем не виноват. — Че, куда щас? — Давай по домам. Надо че-то пожрать, мне Дамирку из дома надо захватить. А у нее батя строгий, пока с ним поговоришь, сто лет пройдет, — Зима усмехнулся и покачал головой. — Ага. А я надеюсь, что Кристинка не притащится. — А че? Боишься ее? — Истерики ее достали. Думает, что можно ей все. — А ты с этой замути, — посоветовал Зима, доставая из кармана куртки чуть отсыревшие семечки и щелкая их прямо на ходу. — С Аней, ну, с Адидасовской. — Ты че? — А че, скажешь не понравилась? Я видел, как ты на нее смотрел. — Да как смотрел-то? Зима, щас получишь! — Да че завелся-то? Красивая она девчонка, только мне вот больше темненькие нравятся. Познакомься хоть с ней, пообщаетесь. А там и… — Ладно, без сопливых разберусь, — беззлобно отмахнулся Турбо. Им нужно было расходиться в разные стороны. Зима жил совсем рядом с аулом, а он — недалеко от коробки, на которой они постоянно собирались. Если идти быстрым шагом и дворами — минут пять-семь и он на месте. — Давай, до вечера, — они обменялись рукопожатиями и разошлись.