По тонкому льду

      Город встретил чистым, почти весенним голубым небом и солнцем, которое отражалось от сугробов, заставляя глаза слезиться. Лениград обычно не радовал теплыми солнечными днями, да и некогда ей было наслаждаться хорошей погодой, особенно в последний год, когда тренировки стали особенно изматывающими. Аня спустилась по ступенькам на обледенелый перрон, осмотрелась и направилась вместе с толпой к ближайшей остановке. Задумавшись, она не сразу услышала женский, довольно грубый, окрик. — Эй! Ты откуда? Женщины, торопливо шедшие впереди нее, ускорили шаг. Суворова же затормозила, мысленно «порадовавшись» теплому приему. Она конечно знала, что вся Казань поделена на группировки, знала, чем живут настоящие уличные пацаны, но вот девушек-гопниц встречала впервые. И сочла за лучшее остановиться и вежливо поговорить. К Ане вальяжной тяжелой походкой подошла девушка, скорее всего ее ровесница, может чуть старше, но крепкая, высокая, с хорошей подтянутой фигурой. В какой-то момент Аня показалась самой себе серой невзрачной мышкой на фоне незнакомки — волосы, вытравленные в белый, выглядывали из-под ярко-голубой шапочки, объемная ярко-красная куртка резко контрастировала с фиолетовыми леггинсами, растоптанными кроссовками, дополняла наряд джинсовая серая юбка. Аня вспомнила свою и мысленно загрустила. — Из Ленинграда приехала. К родителям. — А че? — В училище спортивном училась, — машинально поправила сползающую лямку рюкзака, слегка опасаясь ответной реакции. — О, — девушка одобрительно заулыбалась. — Какой спорт? — Фигурка. — Ну ты малая ваще. Те лет-то сколько? Как одну отпустили? — Восемнадцать. — Гонишь. — Да правда. Меня брат обещал встретить, я пойду? — А кто у нас брат? — Универсамовский. Вова-Адидас. Девушка сделала знак своим подругам, стоявшим неподалеку. — Вали. Я Катя, если че. — Аня. Не заставляя себя долго ждать, Суворова поспешила на остановку. В горле от волнения пересохло, ладони вспотели. Но ей повезло, нужный троллейбус подошел быстро — она удобно устроилась в углу у окна, оплатила проезд и стала смотреть в окно. Город, такой родной, но в то же время слегка незнакомый, постепенно узнавался заново. Она отмечала для себя знакомые месте, мысленно радуясь тому, что не забыла за почти два года. С волнением не удалось справиться, всю дорогу Аня изводила себя глупыми вопросами «а что если?» и «что я буду делать?», но удивительным образом почти успокоилась, когда вышла на нужной остановке и пошла дворами — она все еще помнила, где находилась качалка. Солнце светило, создавая иллюзию счастья и безмятежности, дарило ощущение скоро тепла и весны. Весну Аня любила, особенно май, когда все цвело яркими красками и одуряюще вкусно пахло сиренью. По пути она умудрилась немного промочить ноги. «А если их там нет? Ни Вовы, ни Марата, и отец с Дилярой на работе?.. Буду ждать, мерзнуть на лавочке у подъезда. Соседские бабульки точно не разрешат подождать в подъезде. А я ведь даже не курю…», — скинув капюшон, подумала Аня. Как бы там ни было, отец и братья были ее последней надеждой, и она должна была хотя бы попробовать. — «Где твоя выдержка, Суворова? Трусиха, слабачка и дура. Возьми себя в руки!» Мысленно отругав себя любимой фразой бывшего тренера, потянула ручку на себя и решительным шагом вошла. Миновав грязную тряпку, служившую шторой, Аня оказалась в качалке. Такой, какой она ее и помнила. В нос сразу ударил запах пота, сигарет, пыли и дешевого пойла, перемешанный с сыростью и чем-то техническим, типа солярки. Парни, что-то изображающие на допотопных снарядах — она-то точно не могла назвать этот тренировкой! — сразу же уставились на нее. — Те че, малая? — высокий, угрюмый тип, в растянутых трениках и с мрачноватой физиономией, опустил руки в боксерских перчатках. — Вова-Адидас здесь? — И че? — Позови. — А ты кто такая, чтобы я его звал? Не, пацаны, вы слышали?! Парни недовольно переглянулись, не зная, как реагировать на назревающий конфликт. Девчонок особенно не трогали, а у этой, к тому же, были какие-то дела с Вовой-Адидасом. — Э, че вы тут? — Марат выглянул из каморки и, рассмотрев среди парней мелькнувшую девичью фигурку, не поверил своим глазам. — Анька? Ты что ли? — Маратик! — забыв обо всем, Аня кинулась к нему, юркнув между двумя парнями, которым она доставала от силы по плечо. — Анька! Как ты вообще тут?! Че случилось? — Марат буквально светился от радости, совсем по-детски радуясь тому, что приехала любимая сестренка. — Марат! Че у вас там? — Пошли, — забрав сумку, Адидас-младший потащил гостью к остальным. — Вов, смотри кто приехал! Владимир удивленно посмотрел на младшего, сияющего, как новогодняя елка и только потом заметил Аню. Он смущенно переминалась с ноги на ногу, не смотря на собравшихся. — Анька… Ты как тут? Быстро вскочить с продавленного диванчика не удалось, но он все же подошел к сестре и сгреб ее в объятия. И без того маленькая и худая, она выглядела совсем хрупкой и невесомой. Крутка болталась на ней, как на вешалке, а сумка и рюкзак за спиной казались несуразно большими. — Вов, я… — Аня не смогла ничего больше произнести, прижавшись к старшему брату. От него пахло больницей, потом и сигаретами, и еще чем-то терпким. Она цеплялась за его куртку, как будто боялась, что ее сейчас оттолкнут, заставят успокоиться и взять себя в руки. Турбо и Зима, спокойно попивавшие чай, смотрели на семейную сцену как на нечто невиданное. Марат не знал куда себя деть от радости и просто обнял сестренку с другой стороны. Сейчас он мог побыть обычным мальчишкой, ласковым и добрым, каким он и был несколько лет назад. — Пацаны, это наша сестра, Анька. Жила с матерью в Ленинграде, занималась спортом. Помните же? Зима кивнул, и ткнул в плечо зависшего Турбо, требуя, чтобы он тоже подтвердил — информация усвоена. — Раздевайся пока. Маратка, чайник поставь. Марат засуетился, Аня занялась пуговицами на куртке, но пальцы не слушались. Она с трудом держалась, чтобы не заплакать — накопившаяся усталость вместе с обидой и отчаянием все-таки дошли до своей критической точки. Да и братья так ей обрадовались, на душе стало сразу тепло и очень грустно. Как она могла променять все это? Как папа ее вообще отпустил? Как смог доверить единственную дочь непутевой женщине, которая так низко пала, чтобы жить с бывшим сидельцем, и к тому же закрывать глаза на его более чем определенный интерес к падчерице? Адидас-старший вышел в зал. — Пацаны! Анька — сестра моя младшая, приехала из Ленинграда. Будет жить здесь. Если кто пальцем тронет — убью. Передайте остальным, поняли? Убедившись в том, что его услышали, Вова вернулся обратно и плюхнулся на диван. Травмированная нога неприятно заныла. — Турбо, вы в кино хотели, вроде… — Ага. Уходим уже, — Зима нацепил шапку, поставил на стол стакан с недопитым чаем и чуть ли не силком вытолкал Турбо наружу. Понятно дело, Суворовым нужно было поговорить на свободе, и без свидетелей. — Ань, так че случилось-то? — Да погоди ты, Вов. Анька голодная наверное. — Не особо, — Аня мотнула головой. — Я в поезде вчера ела. Сегодня утром чай пила. С сахаром. — То-то и видно, как ты питаешься. Кожа да кости. И куда твой тренер смотрит… Впихнув Ане в руки чашку с чаем — наиболее чистую и целую из всех, — Марат уселся напротив брата и приготовился слушать. — Давай, рассказывай. — Я не знаю, с чего начать, Вов. Тебе неприятно будет… — Та-а-а-к, — Адидас-старший напрягся. — Я что-то плохое о тебе узнаю? — Нет. То есть да. То есть… Вов, нашаматьсошласьсуголовникомисталапить. — Что? Аня снова собралась с силами и произнесла четко, но тихо: — Наша мать сошлась с уголовником и стала пить. Я к ним на выходные из интерната приезжала, они пили. Мать забирала большую часть стипендии… Он пил. А потом продали мои вещи, не хватало на бутылку. У Марата на этих словах заиграли желваки. Ему трудно было представить, через что прошла Аня, он все равно привык к красивой, скромной и работящей матери, занудно-правильному отцу и достатку в семье. А Аня… Их сестра жила непонятно в каких условиях, а они ничего об этом не знали. — Я сбежала. Снимала комнатки в коммуналках, ночевала в общежитиях — на выходных, податься некуда было. Точнее… Мать забирала часть стипендии, за общагу нужно было платить, проездной… В общем, мне не хватало денег, я стала еще больше тренироваться, хотела, чтобы меня заметили. Стало больше соревнований, я даже места занимала на всесоюзных, стабильно в первой тройке… И тут нас привезли в Ивантеевку, в Подмосковье. Я чисто откатала, но в самом конце выступления грохнулась в обморок. Очнулась в больнице. Мать, тренер и директор нашего училища устроили скандал. Я всех опозорила, якобы не может чистая, талантливая, а главное здоровая спортсменка, падать в обмороки. Стали отпускать шуточки, типа я беременная, нагуляла… А я не нагуляла, я даже не встречалась ни с кем! — голос Ани зазвенел от обиды. — Я тренировалась по шесть часов в день, диплом писала, училась. Поесть не всегда получалось… — Ань, — Марат с жалостью смотрел на сестру, не зная, что ей сказать. Хотелось рвануть в Ленинград и набить морды всем, кто обижал Аню, но он не мог. — Ты не думай, Вов. Я нормальная, не пью и не курю, не шлялась никогда… Просто не выдержала и сбежала. Из больницы свалила сама, потом уехала в Ленинград, забрала вещи, документы, и первым рейсом — сюда. — А чего не позвонила, когда проблемы начались? Отец бы тебя забрал, Ань. Я-то служил… Но он бы тебя не бросил никогда, и Диляра тоже. — Я боялась, — призналась Аня своим коленкам. Немного отпила чая, чтобы согреться и успокоиться. — Я знаю, что вы меня любите. Но… Понимаешь, Вов, я всегда стремилась к победе, к вершине, к идеалам своим дурацким. Училась на «отлично», в комсомол вступила… А получается, всех подвела. Отец мной гордиться должен, а не переживать, понимаешь? — Дурочка. Ну ты не виновата, что так все случилось. Мать наша… Она и раньше пила. Думаешь, почему они с отцом развелись? — Я помню. Но раньше было не так страшно. — Правильно сделала, что приехала. А с учебой что? Чем думаешь дальше заниматься? — Мне диплом осталось дописать и защитить. Я готовый учитель физкультуры. Бросать учебу не хочу, надо будет узнать, могут ли меня в местном училище взять, чтобы нормально закончить. — Узнаем. — Ань, а я тебя с Айгуль познакомлю, хочешь? — Марат, не в силах усидеть на месте, фонтанировал идеями. — На танцы сходим в ДК, а? — Подружка твоя? — Да, — Марат смутился. После похищения Айгуль он как-будто заново в нее влюбился, острее и сильнее почувствовал, что эта нежная, хрупкая, чистая девочка ему нужна. К счастью домбытовские ничего ей не сделали — Желтый не позволил, — но испугалась она очень, а потом дома нарвалась на сильный скандал. — Нет, Маратик, на танцы я пока не хочу. — Ну Ань! Вечером все пойдут. И Вовка пойдет, с Наташей своей… — Поговори мне тут, — строго произнес Владимир, но глаза его улыбались. — А что за Наташа, Вов? — Аня отвлеклась от своих переживаний и с интересом смотрела на братьев. Маратка очень вырос за то время, что они не виделись. Явно поучаствовал в драке, судя по заклеенному уху и ссадинам на лице и костяшках. Вова, худой и осунувшийся, выглядел немного чужим, совсем взрослым и немного потерянным. Но все равно она их очень любила и была рада тому, что они у нее есть. — Очень хорошая девушка, жизнь мне спасла. Красивая — ужас! — Ладно, посмотрим. Я пока тут побуду, ладно, Вов? — Сдурела, что ли? Домой пойдешь. — Я боюсь, — снова тихо произнесла Аня. Ей почему-то неловко было показаться отцу на глаза и рассказать все то, что она рассказала братьям. — Придумала тоже. Щас вот чай допьем, покурим, Маратка тебя проводит. — Я потом к Айгуль побегу, у нее уроки закончатся, — довольно заулыбался Марат. — Ань, мама приходит к часу. Чего ты боишься? — Диляру я точно не боюсь, она очень хорошая. А отец когда придет? — Работает он до шести, приедет наверное полседьмого, не раньше. — Вов, а может… Не знаю, позвонить ему из автомата? — И что ты ему скажешь? — Не знаю. Скажу, что приехала. — Давай не будем отвлекать его от работы. Домой придешь, поешь, отдохнешь. Диля, если хочешь, сама с ним поговорит. — Ну, наверное, ты прав. — А матери звонить не будешь? Или тренеру своему? — Нет. Ой, а если меня милиция разыскивает? Вов, я только вчера вечером сообразила, мне так страшно стало. — Ладно, я матери сам наберу, номер напомни. Аня нацарапала на бумажке общий номер коммунальной квартиры, в которой ютились мать с ее сожителем дядей Пашей. — Давай, одевайся. Пока дойдем, — Марат немного поторопил Аню и та стала одеваться. Попытка оставить шапку в наружном кармане рюкзака не удалась — Вова за ней строго следил, еще и шарф свой, оставленный на импровизированной вешалке, повесил на шею. — Там ветер. И без глупостей, Ань. Мы — твоя семья. Поняла меня? — Да. — А матери у меня больше нет, — тихо произнес Вова и тоже поднялся на ноги. — Че встали? Валите уже. Марат подхватил рюкзак и сумку, Аня пошла следом за ним. Они вышли на свежий воздух и Аня с наслаждением несколько раз его вдохнула. Все-таки в тренажерке с непривычки дышалось тяжело. — Я так рад, что ты приехала, Ань. — Я тоже. Но с отцом разговаривать все равно боюсь. — Совсем дура, да? Да он за тебя любому башку оторвет. Ты у него — любимая единственная дочка. — Ну, пока единственная, — Аня улыбнулась. — Не, ты че. Куда нам младенца в дом! — Марат смешно замахал на нее рукой. — Хотя, брата младшего можно… Я маму давно просил. А ей некогда — работа, работа. Пусть уж внуков ждут. Они довольно быстро дошли до дома, свернули к подъезду. Аня незаметно вытерла об куртку вспотевшие ладони, облизнула сухие губы. — Диляра там же работает? — Ага. Медсестрой процедурной, с восьми до часу, в поликлинике, — Марат показал движением головы место материной работы — поликлиника находилась недалеко от их дома, но отец отвозил ее на работу каждое утро, боясь, что на нее нападут и в лучшем случае снимут одежду. Решив, что хватит себя вести и впрямь как трусливая идиотка, Аня первой зашла в подъезд и придержала младшему брату дверь. Они поднялись на нужный этаж, ловя запахи из соседних квартир — жареной рыбы, супа и каких-то пирогов. — Не бойся. Мама знаешь как обрадуется? Аня нажала на кнопку звонка, раздалась мелодичная трель. За спиной Марата ее не было видно, от волнения она даже задержала дыхание, секунды тянулись и в какой-то момент ей показалось, что они ошиблись и Диляра на работе. Но тут дверь распахнулась и Марат, уже уставший улыбаться за минувшие пару часов, немного отодвинулся. — Мам, смотри, кого я привел! — Аня? Что случилось? Проходи скорее! Марат, пользуясь замешательством и причитаниями матери, сбросил вещи в коридоре и поспешил уйти. Ему не хотелось опоздать к Айгуль, тем более что ее отец собирался ее встретить после школы, а допустить этого он никак не мог.