Крыло бабочки

Марат всегда решает проблемы. Даже просить его об этом необязательно. Достаточно придти к нему с кровоподтёками на лице, и единственным, что он спросит, будет: «Кто?» Ему совершенно не важно, что Андрей ответит, не важно на сколько обидчики будут превосходить его по силе. Он найдёт. Найдёт их и долго будет избивать на холодном снегу, пока тот не окрасится алыми каплями крови. Марат не умеет поддерживать, как это делают обычные люди. Не умеет утешать. Он может только осторожно прижать Андрея лбом к своему плечу и запустив пальцы тому в волосы, простоять так добрые полчаса. Смотря сколько это будет необходимо для Васильева. Сам же Марат ненавидит тактильный контракт. По крайней мере, кажется ему так. Обнимают его если, тут же кривится от отвращения, даже не пытаясь такового скрыть. С Андреем он не то, чтобы меняется. Нет, он так же продолжает ненавидеть эти "телячьи нежности", но прижимает всё равно к своему плечу, как бы молча давая понять: «Я со всем разберусь. Со всем и со всеми. Против всего мира с тобой выстою, ты только это... не реви давай...» Андрей же всегда утешает так же молча. Не знает просто, как можно по-другому. Тянется вперёд, стоя в ожидании, боится даже шелохнуться. Марат колеблется пару секунд, а затем делает шаг навстречу. Ослабевшими пальцами цепляется за ткань футболки, прижимается к груди, дышит загнанно, тихо, прозрачные слезы текут по щекам, оставляя солёные следы. Ненавидит же это, но обнимает всё равно. Сейчас можно. Губы его осторожно почти невесомо касаются сгиба на шее Андрея. Он сам не знает, зачем. Это будто бы какая-то необходимость для него сейчас. Ладонь Васильева нежно ведёт по коротко-остриженному затылку. Сам же он молчит. Всë так же молчит, словно боясь разрушить нечто хрупкое, подобное крылу бабочки. Марат в его руках кажется сейчас именно этим крылом. Конечно, он таковым не является и никогда не являлся. Андрей это знает. Но сейчас можно. С ним можно. Он не осудит. Он всё поймёт. Только с ним Марат позволяет себе не сдерживаться, проявлять эмоции, позволяет себе прижаться, обхватив руками такого родного ему человека и разрыдаться словно маленькому ребёнку. Андрей никогда не пытается успокоить его. Никогда не говорит "тише" или "не плачь". Он знает, как это важно иногда, когда уже на грани, когда нет сил терпеть, когда уличная жизнь на столько сильно давит на, и без того израненную, такую юную душу. Андрей касается губами его виска, крепче прижимает к себе. Слова им не нужны. Не сейчас. Они и без слов друг друга понимают... Нет, не так, чувствуют. Их души переплетаются между собой, становясь единым целым. Андрей не знает, как жил раньше без Марата. Марат не знает, как жил без Андрея. Они будто бы были рождены, чтобы встретиться. Чтобы плыть вместе в лодке под названием "Жизнь". Хватать друг друга за руку, когда один из них в какой-то момент едва не падает за борт. Давно это перестало быть дружбой, но и любовью, кажется не было (не было же?) Они никогда не говорили об этом. Андрею всегда казалось, что их связь это что-то на гране того и другого. А может быть и выше всего этого вместе взятого. Думать об этом не хочется. Хочется чувствовать. Обнимать, гладить, целовать раны на коже, будто пытаясь залечить их своей нежностью — что угодно, но не думать. А смысл в этом? Смысл загонять себя в какие-то рамки, никому из них совершенно не нужные. Нет этого смысла. В конце концов, есть только они и то, что их связывает, что бы это ни было. Сейчас остальное не важно. И завтра будет не важно. И послезавтра. Пока они живы, пока рядом.