Promiscuité

Амелия уронила на пол полотенце, достала из заначки сигарету — без них сил пережить очередного клиента не представлялось возможным.  Она повернулась лицом к тёмному окну и расфокусировала взгляд на тусклом уличном фонаре. В его жёлтом свете можно было разглядеть противную морось, от которой по коже тут же бежал мороз.  Сзади скрипнула дверь, и вместе с этим звуком заныли ноги, бёдра и промежность. Амелия сильнее затянулась горьким табаком и холодно спросила:  — Сегодня ртом больше не обслуживаю, горло болит.  — Болтать без умолку тебе это никогда не мешало.  Знакомый голос мгновенно приковал её к месту. Кожа натянулась до предела, мышцы сковала судорога. Амелия с силой зажмурила глаза, надеясь, что случайно уснула в ожидании клиента.  — Ну же, повернись. — Голос приблизился. Горячее дыхание обдало покрытую мурашками кожу плеча. Амелию пробрало током с головы до пят. Она слегка повернула голову, но этого хватило, чтобы краем глаза различить в полумраке комнаты до боли знакомые очертания лица.  — С-Себастьян? — шумно сглотнув, сдавленно пискнула она и теснее прижалась к подоконнику. Ей было невыносимо страшно. До жути. Такого чудовищного смертельного холода она не чувствовала ни от кого и никогда, даже от Руквуда или Ранрока.

***

Ранее ночью.

— Ты действительно поверила в эту чушь про ель? — скалился Себастьян, крутя в пальцах стакан с виски. — Это же просто сказка, чтобы ты не забывала о своём предназначении.  Амелия держала в руках горящий факел и оборонялась им, как от нечисти.  — Что, огня испугался? — Она приблизила к нему светоч, и кожа его заплавилась, как свечной воск. Себастьян, вдруг сменив лицо на совершенно чужое и ужасающее, зарычал, как волк, и приготовился к прыжку. Амелия проснулась внезапно, ловя, как рыба, ртом воздух. Грудь судорожно поднималась и опускалась, а сердце колотило о рёбра как сумасшедшее. — Натти… — зашептала она, озираясь по сторонам в поисках еловой ветви. — Ты… ты хочешь, чтобы я…? Осознание того, что ей придётся сделать, чтобы освободиться от оков греха, дало обухом по голове. Амелия принялась лихорадочно копаться в своих мыслях. С одной стороны, она ощущала с каждым днём всё больше, как её тело теряет всякие силы на работу в этом гадком месте. Она стала спать беспокойнее прежнего, мало ест и постоянно курит, а ей ведь нет и двадцати пяти. Так продолжаться не может. С другой стороны, а как же Себастьян? Неужели эти пять лет страданий были напрасны? Что, если это перечеркнёт всё то, на что она потратила приличное количество лет и усилий? Внезапно разум наполнился дурманящим туманом. Веки непреодолимо смыкались, а голова тянулась к подушке. Амелия изо всех сил пыталась справиться с вдруг навалившимся сном, даже потянулась под матрас за палочкой, но не смогла победить в этой схватке — провалилась в негу прямо со свесившейся с кровати рукой. 

***

Мертвецкий холод от тела Себастьяна что-то мучительно ей напоминал, но она никак не могла вспомнить, что, а сам Сэллоу подходил всё ближе и ближе. Вот его по-каменному ледяные пальцы коснулись её острой лопатки. Вот они провели невесомую дорожку от шеи к плечу.  — У тебя были длинные волосы, — сердито и разочарованно сказал он.  Амелия не ответила, а только сильнее сжалась, боясь пошевелиться. Взгляд упал на прикрытую платком руну, и воспоминание о недавнем сне ворвалось острым клинком прямо в мозг. 

***

Два года назад. 

— Ты хоть знаешь, чем приходится ей заниматься, чтобы облегчить страдания твоей души? — сокрушался Оминис, разговаривая с чёрным вороном, что невозмутимо сидел на толстой ветке у его крыльца. — Это невозможно, Себастьян! Ты пал слишком низко. — Оминис раздосадованно покачал головой. — Ты же даже не подумал, почему именно такая участь её постигла. Его душа ныла, как всё незаживающая рана. Совесть и чувство вины грызли каждый день, не давая продыху.  Однажды услышав из уст Натсай холодящую позвоночник историю из интернатского детства Амелии, Оминис навсегда обрёк себя на самобичевание: — У них был интернат для девочек, как ты знаешь, — как-то за вечерним чаем начала Натсай, теперь уже Мракс. — Но иногда к ним приезжала некая комиссия, ну, проверяли там, всё ли в порядке и прочее. Так вот, как рассказывала Амелия, однажды во главе комиссии появился жуткий мужик лет пятидесяти. Они с подругой Асей сразу заметили, что он какой-то мутный — глядел на девочек, ну… нездорóво. — Оминис поморщился и, догадываясь о развязке истории, защипнул пальцами переносицу.  — В общем, в тот день пятерых девчонок закрыли в какой-то тёмный комнате и забирали по одной. — Натти смахнула выступившую на ресницах слезу. — Амелия была последняя, и прямо перед тем, как попасть в лапы этому чудовищу, в ней и проснулась впервые древняя магия. Она ему шею свернула, даже не прикасаясь к ублюдку. Мраксы потом ещё долго сидели в тишине, переваривая рассказ.

***

— Остолбеней! — хрипло произнесла Амелия, ткнув кончик палочки в шею Себастьяна. Его лицо и палочка так чужеродно смотрелись в стенах её новой жизни, что казалось, магия даже не подействует. Но она подействовала, и надо было спешить.  Амелия запрыгнула в сапоги и накинула плащ на голое тело. Побежала, сломя голову, к лесу. Дождь вперемешку со снегом слепил и как нарочно тормозил, но она не сдавалась, даже когда совсем выбилась из сил. Она сжимала в руках палочку до побеления костяшек, точно та была последним шансом на спасение. Возможно, так оно в действительности и было.  Ель, теперь ещё более ненавистная, словно усмехалась в лицо.  — Инсендио! — выкрикнула Амелия, но огонь не схватился за сырое дерево. — Конфринго! — Безрезультатно.  Ещё несколько подобных тщетных попыток, и Амелия наконец достала из кармана плаща свёрнутое вчетверо помятое письмо. «…всего три года, Амели! А он… он подонок. Дьявол во плоти! …Анна даже с ним не общается, да и он ни разу не спросил о ней, будто и забыл вовсе. …сжечь дотла, не оставив даже пепла. …ты не заслужила такого. Прошу, сделай это. Мы тебе поможем.» Это письмо с разводами слёз в чернилах Амелия нашла у себя под подушкой на следующее утро после встречи с газелью. Как выяснилось, чтобы отплатить за договор Себастьяна, Амелии нужно было вариться в собственном адском котле всего три года. Три. А Себастьян не спешил ей или кому бы то ни было об этом поведать. Он, принимая облики разных мужчин, приходил последние два года к ней и издевался. Мстил, но за что? За то, что отдала последнее, чтобы уберечь, спасти? Слёзы обиды жгли покусанные морозом щёки. Амелия набиралась внутренней силы, чтобы закончить этот кошмар раз и навсегда. Крутила по десятому кругу слова Натсай: «Он знал твою историю из детства. Знал, что это твой самый большой страх. И всё равно раз за разом приходил и глумился». Амелия не могла никак поверить, что это всё — её Себастьян. Тот парень с добрыми шоколадными глазами, веснушками и кудрями. Тот несчастный брат, что готов костьми лечь ради родной сестры. Тот, что собирал букет осенних листьев, чтобы порадовать подругу в пасмурный день. Кончики пальцев Амелии засветились синим пламенем. Как давно она не чувствовала подобного жара — он лавой струился по телу.  — Гори в аду, — прошептала она сквозь слёзы и направила ладони на ничего не подозревающее дерево. Символ души Сэллоу облизывал беспощадный огонь. Где-то в Доме под красным фонарём пеплом осыпалось бренное тело, оболочка дьявола.