Глава 10. "Все прелести оборотного зелья"
13 апреля 2024 г., 20:47
***
— Две недели, — прошипела Марисса, и её перо негодующе скрипнуло по бумаге, оставив рваный след. — Две недели она не выходила из спальни, пытаясь свести эти адские отметины. Ты хоть представляешь, Уилл? Она выразительно кивнула в сторону Эвелин. Та сидела, уткнувшись лбом в ладони, и её плечи едва заметно вздрагивали. Под кончиками её пальцев виднелись остатки бледно-розовых пятен на скулах — всё, что осталось от «Летучих шипучек», которые оказались вовсе не тем невинным лакомством из «Сладкого королевства», за которое себя выдавали. — Я же предупреждала её, — продолжала Марисса, понизив голос до яростного шепота. — Говорила, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках или в руках у гриффиндорцев. А Люпин? Этот миляга стоял у дверей, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся эльф. Смотрел в пол, улыбался своей этой виноватой улыбкой… Он же знал! Знал, что в коробке проклятие, и всё равно позволил ей взять конфеты. — Значит, точно Блэк, — закивал головой Уилл. — Кто еще может ей так напакостить? — В том-то и дело! — подхватила Пасс. — Кто еще, скажите на милость, додумался бы зачаровать сладости так, чтобы прыщи на щеках были размером с жабу? И они ведь не просто сидели там, они жужжали. Эви, они всё еще жужжат? — И чесались! — Эвелин резко подняла голову. — Вы даже не представляете, как это болело. По ночам казалось, что под кожей роится целый улей. Я думала, что сойду с ума в Больничном крыле под присмотром мадам Помфри. Она вздохнула, отложила перо и уткнулась лбом в ладони. Они сидели в библиотеке, расписывая два свитка эссе для профессора МакГонагалл, которая, казалось, питала особую слабость к объемным домашним заданиям, заставлявшим студентов ночевать среди книжных башен и чернильных разводов. — Ну, в каком-то смысле, — Уилл попытался выдавить усмешку. — Ты вошла в историю. «Опасные сладости и как с ними бороться» — отличная глава для твоих мемуаров. Загадочная посылка, прыщи-хористы, неделя в лазарете и Блэк, сияющий как начищенный галеон. Сюжет сходится. — Не сходится! — вспыхнула Эвелин. — Ничего не сходится! Он бы даже не вспомнил, как меня зовут! — Уж вспомнил бы, если это из-за него ты неделю ходила с лицом, как у драконьего младенца, — хмыкнул Лу, не поднимая головы от учебника. — У него на это особый дар — портить жизнь максимально эффектно. Это семейное, я полагаю. Марисса резко зачерпнула чернил, слишком сильно надавив пером на пергамент. Капля сорвалась и растеклась черным пятном по краю ее эссе. Девочка тихо выругалась и вытерла пятно платком, сжав губы. — Талант... — пробормотала она, не поднимая глаз. — Вот только непонятно, зачем ему вообще это нужно. Я думала, ваша идиотская бойня закончилась вместе с первым курсом. — Ну уж спасибо, — фыркнула Эвелин, закатывая глаза. — Приятно чувствовать себя «удобной». — Да нет, я не это имела в виду, — быстро добавила Марисса, но голос её был чуть жестче обычного. — Просто если кто-то подбросил подарок, зная, что ты не откажешься, это ведь… ну, жестоко. Лу поднял взгляд, окинул девочек внимательным взглядом, затем перевел его на Уилла, как бы невидимо передавая ему сигнал: «Они сейчас поссорятся, сделай что-нибудь». — Слушайте, а давайте лучше вспомним, кто ещё мог сунуть подарок Люпину. — Уилл старался вернуть разговор в более безопасное русло. — Петтигрю вечно шляется за Блэком и Поттером. Может, он и угощение подкинул по чьей-то просьбе. — Питер? — Эвелин скептически выгнула бровь. — Он «Акцио» произносит правильно только по вторым четвергам месяца. Если бы он пытался подкинуть мне проклятые конфеты, он бы сам ими и подавился. Случайно. Смех пробежал по столу, но Марисса не рассмеялась. Она лишь посмотрела на Эвелин из-под лба и сдавленно выдохнула, потом снова склонилась над свитком. — Курт Сланже — шведская змея Слизерина, — с криками пронесся мимо них Исаак, сбивая свободный стул, что был оставлен специально для опаздывающего него, с ножек. — 4 курс, — и завалил стол исписанными бумажками с различными пометками и красными кружками на самодельной карте Хогвартса. — Умом не блещет. Один из задир курса, но при этом боится младших: Розье, Мальсибера и Снейпа, что дает нам небольшое преимущество. Не соблюдает режим, поэтому в период с девяти до двенадцати часов ночи его можно увидеть, гуляющим по замку. — Откуда ты это взял? — удивилась Марисса, скептически оглядывая сомнительные бумаги, и прошлась взглядом по корявому тексту, состоящему из обрывков фраз, понятных только самому Исааку. —Это твои попытки гадания? — Такими делами у нас только Иви промышляет, — хмыкнул Лу и тут же спрятался за раскрытым учебником. — Надо иметь хорошие связи с некоторыми людьми… Рано или поздно пригодятся, — невозмутимо бросил Берд, с лёгкой, почти показной небрежностью распределяя бумажки по стопкам. Он действовал уверенно, деловито, будто был в своей стихии. Каждую записку, карту и корявый эскиз он выхватывал из рук Пасс с лёгким упреком. — На слух не воспринимаете, юная леди? Руками не трогать, пока сам не скажу. Эвелин наблюдала за ним с явным недоверием, хмуря брови. Берд был из тех, кто с одинаковой лёгкостью говорил и о будничных пустяках, и о вещах, которым лучше бы не случаться вовсе. — Только не говори, что ты собираешься использовать… — начала она осторожно, но голос её дрогнул, когда до неё начал доходить истинный масштаб происходящего. Сердце глухо стукнуло в груди. — Не говори, что ты правда собираешься использовать… Она не договаривала — не хотела слышать подтверждение. Разум цеплялся за надежду, что всё это — дурацкая шутка. Пустая болтовня. Но, судя по самодовольной улыбке Исаака, всё было совсем не так. — Оборотное зелье, — засиял Исаак, уперев руки в бока. — Как вам такое? — НЕТ! — все дружно запротестовали, отмахиваясь от навязчивой идеи. — Пожалуйста, только не зелье. — Не в обиду Иви, но мне мои волосы дороги, — посмотрев на взъерошенные, как у воробья, волосы подруги, с трудом заправляющиеся за ухо, Марисса с нежностью провела руками по своей золотистой шевелюре. — Я не хочу потом ходить как мальчишка-оборванец! Нет, нет и еще раз нет, Исаак! Эвелин не реагировала. Она просто сидела, вцепившись в перо, словно тот был последним якорем здравого смысла. Её взгляд был прикован к Исааку — не с тревогой, нет, а с тем особенным выражением лица, которое появлялось у людей, слишком хорошо знающих, к чему всё это может привести. — Его и готовить с месяц, если не больше, — выполз из-под завален книг Труа, тяжело вздыхая. — Да и ума надо побольше, чем у тебя. Понимаешь, это тонкое искусство: один неверный шаг и все! Катастрофа! Мы все будем обречены на неизвестность! — Я же стараюсь для нас всех! Кто в прошлом году соглашался на это всё? Вроде это были вы или мне всё приснилось? — Хорошо, только успокойся. Что от нас требуется? Немного потоптавшись, Исаак, смущенно вздыхая, начал объяснять свой гениальный план: — Про Сланже вы в курсе. Мерзавец, сбивший Иви с метлы — причём намеренно, не прикидывайтесь. Наша, то есть моя… а теперь наша цель — преподать ему урок. И я имею в виду не «подложить жабу в портфель», а нечто… чуть более изящное. — И это как-то связано с той ненормальной троицей? — уточнила Марисса, вспоминая противные лица слизеринцев, отсиживающихся на трибунах в тот момент, когда Когтевран проигрывал матч. — Да! Трое из нас выпьют оборотное зелье с волосами слизеринцев и напугают до усрачки Сланже! Кто тут гений? Я! — А в его словах есть логика, — кивнул головой Уилл, поддерживая друга. — Я в деле. — Иви? — с надеждой произнес темноволосый, сев около девочки, отвлекая ту от домашней работы. — Без тебя мы не справимся! Я, как мозг, и Мар, как главный теоретик, останемся следить за коридорами. Обещаю, в этот раз все останутся с волосами! — Хорошо, — без энтузиазма ответила Гилмор, продолжая писать эссе. — Я согласна на все, что вы сказали сейчас…и, возможно, начну жалеть об этом уже через час. — Тогда, если все согласны на эту маленькую авантюру, жду после отбоя в заброшенном туалете! И только Регулус Блэк, спрятавшийся меж стеллажей, прижимал под мантией новенькую пластинку Битлз, под точную копию которой старший брат плясал в своей комнате на Рождественских каникулах, зная о всех предстоящих проделках когтевранцев.***
В туалете Плакса Миртл удивилась новым лицам, хохоча о том, что каждый раз Исаак приводил новеньких. — Вы не пугайтесь, она славная, просто немного сумасшедшая… Лу и Уилл, казалось, пытались буквально вжаться в холодную кафельную плитку, которая холодила спины даже сквозь мантии. Их глаза округлились до размеров золотых галлеонов, а дыхание стало прерывистым, словно они только что пробежали марафон от Гриффиндорской башни. Миртл, заприметив светлую макушку Эвелин, просочилась сквозь перепуганных мальчиков и зависла прямо перед лицом девочки, склонив голову набок так, что её очки сползли на самый кончик прозрачного носа. — Девчушка мне нравится больше, — выдохнула она, обдав Эви смертоносным холодом. — Смотри, в этот раз будь аккуратнее с тем, что пьешь. А то эта прическа... — Миртл коснулась длинным пальцем двух прядок, торчащих на макушке Эвелин. — Отвратительно на тебе смотрится. Она тебе совсем не идет. Мальчики любят длинные волосы. Я знаю, я наблюдала. Эвелин лишь смущенно кивнула, не зная, как реагировать на сомнительный комплимент привидения. Её взгляд был прикован к дальней кабинке, из которой доносилось странное бульканье и шипение. Исаак заперся там, и сквозь замочную скважину было видно, как его силуэт суетится над котлом, установленным прямо на крышке унитаза. Над дверцей поднимались клубы густого, сизого пара. — Так у тебя все готово! И когда ты об этом хотел нам рассказать, а? — разозлилась Иви, догадавшись, что их втроем обвели вокруг пальца, словно им по пять лет. — Берд, открой дверь живо! — Успокойся, — оттянул ее за мантию уставший от проделок друга Лу, согласившись только потому, что не хотел никого обидеть. — Ты же знаешь, его не остановить. Словно в подтверждение его слов, из-под двери вылетели три свёрнутые в комки формы слизеринцев, и с тихим шлёп приземлились им на головы. Старые, изрядно поношенные, но ещё пригодные для маскарада. — Кабинки. Быстро. Переодеваемся, — раздался изнутри голос Исаака. Он звучал не столько командно, сколько… радостно-победно. Как у ребёнка, которому наконец позволили играть с огнём. — Без лишних вопросов, Эвелин! И не смейте пачкать их! Это форма Мальсибера и его дружков, я её… одолжил. — «Без лишних вопросов, Эвелин», — передразнила она его, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть слизеринскую мантию обратно в котёл через дверь. — Терпеть не могу, когда ты правишь. Успокойся, Иви… вдох-выдох… Переодеться оказалось сложнее, чем она думала. Кабинка оказалась тесной, а брюки — огромными. Они спадали с бедер, натирали колени, а рубашка, пахнущая плесенью и каким-то липким варевом, никак не хотела застёгиваться на груди. Эвелин то и дело путалась в штанинах, пару раз чуть не навернулась, стукнувшись лбом о бачок унитаза. — Ненавижу эту форму, — процедила она себе под нос, вытирая вспотевший лоб рукавом слизеринской мантии, который был слишком длинным и закрывал пальцы. — Почему они все такие огромные? Они что, едят драконов на завтрак? Когда она, наконец, села на унитаз, утопая в штанах Северуса, доставшихся по жеребьёвке, у неё чесались не только коленки — зудело всё. Начиная с разума. — Долго еще? — крикнула она, услышав, как в соседней кабинке чертыхался Исаак. — Мы до самого ура здесь будем сидеть? Тут же к ней в руки прилетел стакан с коричнево-черной жидкостью. Скептически покрутив его в руках, она принюхалась. Учуяв запах стухших носков, девочка сразу же убрала подальше от лица стакан. — Это точно зелье, а не яд? — прошептала она. Но ответа не последовало. — Исаак, клянусь, если я превращусь в жабу… — Теперь выпейте его и ждите изменений. Тут написано, что оно мгновенное, так что долго ждать не придется. — У вас тоже оно воняет протухшей шарлоткой? — запищал Лу, выдавливая всю жалобность в голос. — Без лишних разговоров, Лу! Готовы? — Раз… два… три! Зажав нос, Эвелин выпила зелье в один огромный глоток. На вкус оно было еще хуже, чем на запах. И немедленно внутренности Эвелин скрутило так, будто их решили завязать морским узлом. Жжение началось в желудке и мгновенно хлынуло к пальцам. Ей показалось, что кожа закипела, становясь податливой, как горячий воск. Кости начали удлиняться с противным, влажным хрустом; хрящи в носу сдвинулись, выгибаясь вперед. Эви хотела закричать, но звук, вырвавшийся из горла, был низким, гортанным и пугающе чужим. Её плечи раздались вширь, а волосы... она почувствовала, как её золотистые локоны тяжелеют, слипаются и темнеют, превращаясь в сальные пряди, застилающие обзор. Когда метаморфоза завершилась, Эвелин осела на пол, тяжело дыша. Её легкие горели от непривычного объема грудной клетки. Она подняла руку — пальцы были длинными, бледными, с грязными ногтями. — С вами все хорошо? — низким Снейповским голосом произнесла Иви через несколько минут, зарываясь руками в «свои» сальные волосы, оттягивая их, чтобы взглянуть на изменившийся цвет. — Отлично! — рявкнул рядом уже не Лу, а копия Мальсибера. — Я сейчас желудок выплюну, как все болит. Кто придумал это зелье — того надо закопать живьем в Азкабане. Все три двери открылись, являя Плаксе Миртл новые облики когтевранцев. — О, какие вы стали серьёзные! — восхитилась она, кружась вокруг них. — В своих старых телах вы мне больше нравились! Вы были веселее. А эти… будто проглотили лимон вместе с кожурой. — Нам тоже, — выдавила Иви. Она скривилась, глядя на пародийную слизеринскую троицу в отражении зеркала. Все трое выглядели один в один, как те самые мерзкие слизеринцы, которых они не выносили. — Это ненадолго! Ребята, — через дверь к ним обратился Исаак. — Бегите к подземелью, он должен где-то там бродить. Самое главное — ни на кого из посторонних не натыкайтесь. Они переглянулись. Трое когтевранцев — в чужих лицах, чужих телах, с чужими голосами. Но всё ещё — они. — Ладно, — хрипло сказал Лу, поправляя мантию. — Пора играть в плохих парней. Эвелин взглянула на своё отражение в раковине — Снейп, до последней пряди. Только в глазах — всё ещё она. Тревожная, растерянная, но готовая. Пусть только Сланже им попадётся… Тяжело дыша, троица когтевранцев проскользнула сквозь приоткрытую дверь туалета, озираясь по сторонам. Коридор был пуст, но это не успокаивало — наоборот, тишина казалась чересчур глухой, будто затаившаяся угроза наблюдала за каждым шагом. Стены давили со всех сторон, и даже камни под ногами как будто стонали при каждом шаге. — Всё чисто… — выдохнул Уилл, но голос его прозвучал неуверенно. Сделав шаг в темноту, они двинулись к подземельям, каждый напряжён до предела. Слизеринская форма, хоть и сидела по размеру, ощущалась как чужая шкура, тяжёлая, неприятная. Особенно для Эвелин. Её движения казались ей угловатыми, неуклюжими, пальцы длинными и чужими. Даже дыхание звучало иначе — ниже, грубее, словно внутри гудела чужая грудная клетка. — Не иди так прямо, Иви, — прошипел Лу ей на ухо. Его рука, обтянутая зелёным шелком, чувствительно ткнула её в лопатки. — Снейп вечно сутулится, будто несёт на спине все учебники библиотеки. И нахмурься, ради Мерлина! У тебя лицо такое, будто ты сейчас предложишь всем лимонные дольки вместо того, чтобы проклясть кого-нибудь. — Наверное, потому что я и есть девчонка, а не этот... — недовольно огрызнулась Иви. — Отлично! — шепнул Уилл, хотя его улыбка больше напоминала судорогу. — Входишь в образ. Давай, еще немного. Покажем этим змеям, что когтевранцы могут быть страшнее них. Попытавшись еще раз, без чужой помощи, согнуться буквой «с», девочка продолжила путь, наблюдая за проходившими мимо тенями в темном коридоре и вслушиваясь, как ближайшая лестница меняла направление. — Вам не кажется, что за нами следят? — осторожно произнесла она. Так тихо, чтобы ее услышали только друзья. Страх, что их поймают, пробирал до костей. Она насторожилась и тут же остановилась посередине темного коридора, вглядываясь куда-то вдаль. Туда, откуда едва слышны были чьи-то шаги. — Ты переволновалась, — рука Уилла опустилась на «ее» костлявое плечо. — Кроме нас, тут никого нет. Филч редко туда нос сует… Перед глазами все плыло. — Идите без меня. — Как это без тебя? — встрепенулся Бирн и принялся раскачивать девочку из сторону в сторону, чтобы та пришла в себя. — Предлагаешь бросить тебя тут? Одной? — Я догоню! — Эвелин с силой сбросила его руки. Страх разоблачения был сильнее страха одиночества. Она толкнула друзей в спины, заставляя их скрыться в темноте коридора, ведущего к гостиной Слизерина. Оставшись одна, она нырнула в глубокую нишу за гобеленом, где танцующие тролли пытались обучить балету испуганного пастуха. Эвелин сползла по стене, обхватив колени. Тело ныло. Она ненавидела это состояние. Она не хотела быть Снейпом — этим желчным, одиноким мальчиком, от которого вечно пахло формалином. Ей хотелось содрать с себя эту бледную кожу, вытряхнуть из головы чужие, тяжёлые мысли и вернуться в свою тёплую когтевранскую спальню. «Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ». — Нюнчик, — пронесся смешок около нее. Прежде чем Эвелин успела потянуться за палочкой, мир перевернулся. Пол стремительно улетел вверх, и она почувствовала, как невидимая петля затянулась на её щиколотке. В это время дружный мальчишечий смех эхом разнесся по слабо освещённому коридору. В голове сами собой пронеслись странные мысли о страшных привидениях, чей покой она побеспокоила. — Эй! — закричала она, нелепо размахивая руками и пытаясь ухватиться за воздух. — Отпустите меня! Живо! — Что, Снейп, решил попрактиковаться в левитации перед сном? — из тени выступил Джеймс Поттер. Его волосы были взъерошены еще сильнее, чем обычно, а очки-велосипеды победно блестели. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стоял Сириус Блэк. Он выглядел как молодой лорд, скучающий на скучном приёме, но в его серых глазах горел азарт хищника. Из кармана Эвелин с глухим стуком выпала палочка, а следом — пара розовых фантиков от сахарных свистулек. — Ого, — Сириус брезгливо подтолкнул фантик носком ботинка. — Не знал, что наш суровый принц подземелий увлекается розовыми сладостями. Что дальше, Нюнчик? Начнешь коллекционировать карточки от шоколадных лягушек? Может, найдёшь наконец Мерлина? Питер Петтигрю, стоявший чуть позади, разразился тонким, захлебывающимся смешком. Римус Люпин держался в стороне, сосредоточенно изучая трещину на потолке, но его молчание сейчас казалось Эвелин тяжелее любого заклятия. — Эй! — закричала Ив, размахивая руками, — Отпустите! Немедленно! Это не смешно! — Как скажешь, Нюнчик! — веселился Блэк, взмахивая палочкой. Заклинание отпустило её так резко, что она пролетела под самым потолком, собрав лицом вековую паутину, и с глухим стуком рухнула на пол прямо к ногам гриффиндорцев. Боль была острой, пронзительной; казалось, каждая косточка в этом чужом теле протестует против такого обращения. — С удачной посадкой, неудачникус! — наверное, это Питер пискнул где-то сбоку. Она попыталась схватить палочку, лежавшую рядом, но Питер опередил, пнув её в лицо. Хруст собственного носа она услышала раньше, чем почувствовала боль. Горячая кровь мгновенно залила рот, отдавая медью и железом. «Это не я. Это не моё тело. Это не моя жизнь…» — пульсировала мысль. — «Верните меня обратно… пожалуйста…» — Упс, Питер, ты, кажется, его сломал, — фальшиво посочувствовал Джеймс, хотя в его глазах не было и капли жалости. Для него это была лишь игра, очередная победа над врагом. — Хотя, признаться, так его нос выглядит даже симметричнее. Эвелин перевернулась на живот, сплёвывая кровь. Металлический привкус был невыносим. Она посмотрела вверх и увидела перекошенное от внезапной ярости лицо Блэка. Сириус, казалось, закипал от одного вида «Снейпа». «Снейп, правда, противный тип, но чем он заслужил такое отношение к себе?», — думала девочка. — Что, язык проглотил? — Блэк схватил её за грудки и рывком поднял на ноги. — Стал таким смелым, что гуляешь по ночам в одиночку? Или надеялся вынюхать что-нибудь для своего Люциуса? Его глаза были так близко, что Эвелин видела в них своё — точнее, снейповское — отражение. Она дрожала так сильно, что зубы стучали. Портреты на стенах гудели, как ульи, перешептываясь. Кто-то хихикал, кто-то сочувственно качал головой, но никто не вмешался. Им было любопытно. И, конечно, никто не хотел упустить столь интересное представление перед сном. — Снейп, — фыркнул Джеймс, — это просто урок. Может, в следующий раз не будешь так смотреть на нас, будто мы грязь. Хотя... ты ведь и есть грязь, да? Всё стихло на мгновение. Снейп — или та, кто была в его теле — лежал на каменном полу, из носа сочилась кровь, одна бровь была разбита, глаз начинал стремительно заплывать. Всё тело болело так, словно его прошили гвоздями. — Может, хватит? — тихо, почти умоляюще, сказал Люпин, озираясь. Он не сводил глаз с рук «слизеринца». Что-то в них было… не то. Движения слишком лёгкие, пальцы слишком тонкие. Но он не мог понять — что именно. — Давайте уходить. Скоро Филч придёт сюда, он сегодня дежурит на третьем этаже. — Вечно ты всё портишь, Римус, — буркнул Сириус, но палочку убрал. Его глаза были мрачнее, чем несколько секунд назад. Один за другим гриффиндорцы отступили в тени, смеясь, пихая друг друга локтями и радуясь чужой боли. Словно это был спектакль. Даже Люпин, хмурясь, ушел, бросив последний взгляд через плечо. Снейп остался лежать в коридоре. Один. Но не на долго. — Блэк! — захрипел «Северус», вставая на дрожащие ноги и сжав до посинения ладони. — Тебе не хватило? — только темноволосый повернулся к слизеринцу, как ему со всей силы прилетел кулак в глаз. — С тобой можно и без магии справится, неудачникус! — выкрикнула она, охваченная слепым бешенством. Но когда посмотрела на руку — остановилась. Рука… была уже не его. Кожа розовела, пальцы тоньше, короче — рука снова была её. Мир словно накренился. На глазах у ошарашенного Блэка, лицо Снейпа начало плыть. Резко и болезненно, как рваная трансформация оборотня, черты исказились, скула смягчилась, нос уменьшился, волосы посветлели, лицо стало круглым и юным — Эвелин стояла перед ними, с разбитой губой и кровоподтеком на щеке, вся дрожащая, с мантией, спадающей с плеч. — Эве… — имя сорвалось с губ Сириуса, превратившись в хриплый, почти беззвучный выдох. Он непроизвольно потер глаза кулаком, отчаянно надеясь, что это морок, наваждение, каприз лунного света. Но холодный камень пола под ногами, далекий свист ветра в башнях и тяжелое, прерывистое дыхание девочки перед ним были ужасающе реальны. Он чувствовал, как кровь отхлынула от его лица. — Если бы знали, что это ты… — пробормотал он. ХЛОП! — плевок попал ему прямо в щеку. Смешанный с кровью. Она сорвалась с места, исчезнув в тени, с трудом удерживая равновесие, подкашиваясь на каждом шаге. Спрятавшись за поворотом, она присела у стены и закрыла лицо ладонями, кровь и слёзы капали на колени. Мантия — чужая, грязная — теперь была как саван. Пропитанная позором. — Где же эти идиоты сейчас? — выдохнула она в никуда. Глаза щипало от усталости и слёз. Рука машинально вытерла кровь под носом, размазав её по щеке. Кожа горела, одежда липла к телу, а внутри всё будто вывернули наизнанку. Страх отступил, но оставил за собой горечь. — Кто здесь бродит? Послушные детишки должны спать в такой поздний час! — хрипучий голос Филча раздался совсем близко от компании. Эвелин вздрогнула, но осталась на месте. Пусть находит. Пусть отводит к директору. Пусть всё кончится. — Быстрее! — укрывшись мантией-невидимкой, гриффиндорцы спрятались от зоркого глаза завхоза и его противной кошки. — Сириус, ты куда? Блэк, в последний момент выпрыгнув из укрытия, побежал туда, где пряталась когтевранка. Он нашел ее там, в нише. Она сидела, съёжившись, укрытая той самой злосчастной мантией, и вытирала нос рукавом белой рубашки, безнадежно пачкая ткань ржавыми разводами. Он молча опустился рядом на каменный пол, почувствовав холод сквозь тонкую ткань брюк. Приложил ладонь к своему глазу, который начинал припухать — хороший был удар, точный. — Хороший удар, мисс Гилмор, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно глухо, без привычной насмешливой нотки. — Не каждая девчонка так сможет. Большинство бы уже плакали навзрыд. Он надеялся. Отчаянно, по-мальчишечьи, надеялся увидеть в ее глазах хоть искорку — гнева, презрения, даже ненависти. Все, что угодно, кроме этого ледяного, бездонного безразличия, которым она смотрела куда-то мимо него, сквозь него, словно он был лишь частью стены. — Если бы знали, что это ты, мы никогда тебя не тронули, — продолжил он, уставившись на свои туфли. Слова казались фальшивыми даже ему самому. — Извини. — Подавись своими извинениями, Блэк, — тишину пронзил гневный вопль девочки. Она подняла голову, и в её зелёных глазах плескалась буря. — Вы самые-самые ужасные волшебники во всем мире! Вы просто так издеваетесь над человеком, который даже сдачи не может дать! Для чего? Ради смеха? Ответь мне, Блэк! Ради чего стоит унижение? — она больно пихнула его в плечо, а тот и не сопротивлялся. — Тебе нечего сказать? — ее голос дрогнул. — Я так и знала. Вы — все четверо — жалкие мальчишки! Жалкие, глупые, самовлюбленные мальчишки, которые думают, что весь мир — их личная песочница! — Сириус! — перед Блэком оказался запыхавшийся Джеймс, бледный, как приведение, со сползающими к кончику носа очками. Укутавшийся в мантии-невидимке, он накрыл ей и друга. — Вот зачем ты за этой чокнутой побежал? От нее же вечно проблемы одни. Тебе-то приятно услышать всю грязь о себе? Схватив голову руками, Сириус зашептал, не поднимая глаз на друга: — А почему ты бегаешь за Эванс? Ты же тоже знаешь, что услышишь от нее всю грязь о себе? Джеймс замер. Его лицо померкло. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. На мгновение он будто забыл, где они и что вообще происходит. — Это… это не одно и то же, — наконец выдохнул он, снимая очки и нервно потирая переносицу. — Лили… Эванс — это Эванс. — А Эвелин — это нечто вроде шута, да? — с горечью усмехнулся Блэк. — Я видел, как она смотрела на нас. Особенно на меня. И теперь… ненавидит. — Сириус, — начал Джеймс, но Блэк уже встал, стряхнув с плеч остатки пыли, словно желая стряхнуть с себя всё, что было в этом вечере. Всё, что стало ошибкой. — Ты просто повёлся на её глаза. На эту выдуманную жалость. Мы не виноваты, что она... — Перестань. — Сириус резко обернулся. — Просто перестань. Я не хочу еще и с тобой ссориться. Джеймс хотел было ещё что-то сказать, но замолк. Он увидел в глазах друга не злость, не раздражение — а боль. Совершенно искреннюю. И в ней не было даже намека на смешное. Молчание затянулось, и только Миссис Норрис бесшумно прошмыгнула мимо, так и не заметив укрывшихся под мантией подростков. — Я найду её утром, — глухо проговорил Блэк. — Даже если она вышвырнет меня с лестницы, я всё равно скажу то, что должен был сказать сейчас. — Удачи, — хмыкнул Поттер, но уже без прежней насмешки. Они медленно направились в сторону башни, а в коридоре, под высоким стрельчатым окном, в тени старого рыцарского доспеха, Эвелин стояла, сжимая в руке слизеринскую мантию. Руки всё ещё дрожали, а сердце, казалось, сжималось при каждом шаге, который делал Сириус.***
— Надоело! — рявкнул Джеймс, с силой отбросив промокшую тряпку, которая с жалобным шлёпом приземлилась на пол. — Мы бы вообще не сидели здесь, если бы один кое-кто не побежал выручать маленькую мисс Превращаюсь-в-Снейпа! Он ткнул указательным пальцем в Сириуса, который, развалившись на стуле, балансировал на двух его задних ножках и изучал потолок Зала Почета с видом философа, созерцающего тайны мироздания. — Скажите спасибо, друзья мои, славному Сириусу Благородному! — продолжал Джеймс, размахивая руками так, будто объявлял о прибытии цирка-шапито. — Защитнику угнетенных, герою девичьих слез и причине того, что мои руки пахнут теперь не волшебством, а каким-то чистящим зельем! — Спасибо, Си… — автоматически пробубнил Питер, ползая на карачках у каменного порога. Но, увидев, что никто не подхватывает настроение Поттера, смолк и громко чихнул. — Кхм... Я... ничего, продолжайте. Зал Почета всегда сверкал от чистоты. Однако проклятие МакГонагалл было безжалостным — стоило довести дело до идеального блеска, как весь зал тут же покрывался новой пылью, мусором и пятнами неизвестного происхождения, словно время разворачивалось вспять и аннулировало их старания. — Вместо того чтобы тренироваться, — Джеймс встряхнул Кубком по квиддичу, словно это был весомый аргумент. — я сижу здесь с тряпкой и травлю полы как последний сквиб! Из-за этого безумного когтевранского театра мы постоянно влипаем. Сириус продолжал молчать, уставившись куда-то за витраж. Он не усмехался, не язвил. Даже бровью не повёл. — Ты хоть слушаешь, Блэк? — не унимался Поттер, подступая ближе. — Я серьёзно. Ты с неделю куда-то уплыл. Оставь это благородное, трагическое молчание своим чопорным кузинам со Слизерина, а? — А я бы не сказал, что они чокнутые, — шепотом произнес Рем, не смотря на злющего Поттера. — Ты когда-нибудь сидел на уроке с Бердом? — Нет, я сижу с Пасс, — спокойно ответил Люпин. — И она мне не кажется сумасшедшей. Обычная девчонка. Весь Хогвартс состоит из немного странных людей. Даже ты, Джеймс, — он на мгновение поднял глаза, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Особенно ты. — Я? Я — совершенно нормальный! — возмутился Поттер, указывая на себя с таким видом, будто доказывал очевидное. — Особенно нормальный, когда прячешься за рыцарскими доспехами, чтобы увидеть, как Эванс завязывает шнурок на ботинке, — глухо проворчал Сириус, наконец-то спустив все четыре ножки стула на пол со скрипучим стуком. — Вы ничего не понимаете! — Мы ничего не понимаем, — повторил за ним Сириус с таким видом, словно Поттер сказал что-то очень умное. — Ага, потому что вы-то, конечно, знатоки обыденности, — огрызнулся Поттер. — Особенно ты, Сириус, в своём привычном “всё фигня, кроме чести и свободы”. — Ну прости, что у меня мозги включились чуть раньше, чем ты выучил Экспеллиармус, — резко парировал Сириус, потирая переносицу. В его голосе впервые за весь день прозвучала знакомая ехидная нотка, но тут же погасла. — Она девочка, Джеймс. Маленькая, щупленькая когтевранка. И мы её… унизили. Это не смешная проделка. Это уже перебор. — Но мы правда виноваты перед ней, — теперь Римус раздраженно бросил тряпку в ведро и рассматривал грязные пятна на белых манжетах своей рубашки. — Это было грубо... — В облике Снейпа, между прочим! — запротестовал Поттер, глядя на Люпина, как на предателя. — И вообще, она сама виновата! Кто в здравом уме изображает Снейпа, да ещё ходит по коридорам, будто так и надо? — Не похоже, чтобы она нас поджидала специально, — робко вставил Питер, вытирая покрасневший от натуги нос о рукав мантии. — И… ну, она ведь дала сдачи. Не слабо. У тебя, Сириус, до сих пор синяк под глазом зеленеет. Сириус в этот момент снова погрузил руки в ведро, с силой отжимая очередную тряпку. Он смотрел, как мутная, серая вода стекала с его пальцев обратно в таз, унося с собой мыльную пену. Он выглядел так, будто пытался вымыть что-то не только с пола, но и с себя. Ему отчаянно хотелось верить, что он поступил правильно. Что в нём говорила не слабость, а что-то иное, более достойное. Но тишина вокруг лишь усиливала гулкий звук её голоса в памяти: «Вы самые-самые ужасные волшебники во всём мире!». — Тебе нечего сказать? — Поттер встал прямо перед ним, уперев руки в бока. Он думал, что так выглядел более грозно. — Скажи хоть что-нибудь в свое оправдание. Шок? Воспитание? Жалость? Или что-то другое? — А что бы ты сделал, будь на моём месте? — спросил он после паузы, хмуря тёмные брови. — Прошёл бы мимо? Усмехнулся и пошёл дальше? — Нет, — тихо произнес Поттер, осмысливая сказанные слова ранее. Стало даже как-то стыдно за них. — Мы же их недолюбливаем, вот и вырвалось. Просто накопилась злоба. Послушайте, я всегда хотел и хочу лучшего для команды и факультета, а как сделать лучше, если я весь вечер торчу здесь? — Не ты один, — поправил его Римус, расправляя помявшуюся мантию, висевшую на спинке стула. — Мы все здесь… — Если ты хочешь, чтобы мы были лучшими — начни с себя и прекращай быть таким придурком, — Сириус встал с места, смотря на недовольного его словами друга. — Посмотри сначала на себя, для кого-то ты тоже чокнутый гриффиндорец, штурмующий ночные коридоры. — Почему ты так взъелся? — Джеймс прищурился. — Что, она тебя околдовала? Где настоящий Блэк, который смеётся над всеми этими трогательными историями? Он протянул руку, будто собирался проверить Сириусу температуру. Тот, недолго думая, откинул его ладонь. — Всё со мной нормально. Просто я не хочу, чтобы она думала, что мы… такие. А мы именно такие, Джеймс... — Тебе стало её жалко. Только и всего? А когда ты испортил ей зелье или подбросил в сумку поющую лягушку — тебе тоже было жалко? Сириус не ответил. Он смотрел в ведро, будто оно могло подсказать ответ. — Думаю, пора закончить этот глупый разговор. — Слава Мерлину! — радовались Питер и Римус, расправившиеся с последним пятном на мраморном полу.***
В пятницу, когда у Гриффиндора и Когтеврана сдвоенный урок, Сириус петлял по коридору в поисках Эвелин. «Надо бы всё-таки извиниться. По-человечески», — раздражённо подумал он, уже в который раз вытирая потные ладони о подкладку мантии. Это было… непривычно. Он же не извиняется. Тем более — перед Когтевранкой. Тем более — перед ней. Эвелин сидела в нише у окна, в той самой, где редко кто задерживался — место слишком узкое, чтобы влезть вдвоём, слишком открытое, чтобы спрятаться. Но она, похоже, чувствовала себя здесь в безопасности. Книга лежала на коленях, губы чуть шевелились, когда она читала. Одна нога ритмично болтала в воздухе. «Они же чокнутые», — всплыла в памяти фраза Джеймса. И ведь правда. В ней было что-то… не от мира сего. Не маггловская грубость и не чистокровная надменность, а какое-то своё, отстранённое измерение. Она будто лишь наполовину присутствовала здесь, а остальной её разум блуждал по лабиринтам собственных мыслей. Короткие, светлые волосы были стянуты простым кожаным ободком. Лицо — бледное, с острым, любопытным носом и россыпью веснушек, разбросанных будто в полном пренебрежении к симметрии. Но больше всего — глаза. Огромные, невероятно светлые. Не зелёные, не серые, а какой-то неопределённый, меняющийся оттенок, словно вода в Северном море. И он, к своему собственному удивлению, смотрел на неё, забыв о времени. «Чокнутая, — невольно подумал Сириус. — Совершенно чокнутая.» Он медленно приблизился, ощущая каждый свой шаг, каждый звук — словно боясь нарушить хрупкую магию момента. Эвелин не обернулась. Или не услышала. Или просто решила, что он не достоин её внимания. — Мисс Гилмор, — начал он, и в голосе его прозвучала привычная, слегка натянутая усмешка. Он нарочно говорил чуть громче, чем требовалось. — Одинокая ведьма в заброшенном коридоре… Звучит как начало плохой баллады или как подготовка к тёмному ритуалу. Где твоя свита? Прячутся за гобеленами? Отрабатывают заклятья для следующего когтевранского вечера поэзии? Она медленно, с преувеличенным спокойствием перелистнула страницу. Он заметил, как тонкие пальцы, лежащие на пергаменте, слегка дрогнули. — Думаешь, я уйду, если будешь делать вид, что меня не существует? — продолжал он, приближаясь. Он приподнял бровь, изображая лёгкое, беззаботное любопытство, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. — А что, я должна что-то делать? — Эвелин наконец подняла на него глаза. — Я читаю. Это разрешённое занятие. Даже в пятницу. Сириус облокотился о противоположную стену ниши, приняв небрежную позу. — Хотя, если присутствие известного вам гриффиндорского хулигана так смущает вашу невинную душу, — продолжил он с напускной галантностью. — Вы всегда можете попросить профессора Слизнорта отсадить вас подальше. Уж поверьте, очередь желающих работать со мной в паре не иссякает. Безумцы, конечно, но что поделать — талант притягивает. Он подмигнул ей с такой ослепительной, нарочитой самоуверенностью, что это должно было сразить её наповал или, на худой конец, заставить наконец вспыхнуть. Затем, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь, нарочито медленно и размашисто, словно это он только что одержал победу и великодушно покидал поле боя. За его спиной не раздалось ни возмущённого вскрика, ни шипения, ни даже презрительного фырканья. Была лишь густая, почти осязаемая тишина, пропитанная упрямством. Он был уверен, что чувствует, как волна этого упрямства поднимается в ней «Я останусь, — кричал разум Эвелин, пока она смотрела в спину удаляющемуся Сириусу, и, поправив потертую лямку рюкзака, спрыгнула с подоконника. — тебе назло!». Но злость — штука коварная. Она толкает в спину, когда нужно промолчать, и заставляет улыбаться, когда хочется зарыдать. Эвелин шагнула в класс, встала у своего обычного места, но не села. Вместо этого она смотрела прямо перед собой, будто искала в воздухе оправдание своей упрямой гордости. Сириус уже расположился за котлом. Лениво листал страницы учебника, едва кидая взгляд на вошедшую. Только когда Эвелин поставила свою сумку рядом, не проронив ни слова, уголки его рта дёрнулись в удовлетворённой ухмылке. — Вот и хорошо, что ты всё же решила меня не избегать, — пробормотал он тихо, чтобы только она услышала. — Я не ради тебя осталась, Блэк. Просто не хочу давать тебе повода думать, что победил, — отрезала Эвелин, откручивая крышку от банки с сухими компонентами. — И вообще, ты ужасно варишь зелья. — Я великолепен. Просто ты отвлекаешь, — лениво отозвался он, не отрываясь от страницы, хотя глаза скользили по ней без фокуса. — Но раз ты здесь, давай попробуем не взорвать кабинет. Но стоило Слизнорту громко хлопнуть в ладоши, объявляя тему урока, как каждый из них словно надел свой привычный щит: Сириус — из уверенности и шуток, Эвелин — из колкостей и надменности. Они снова были «просто однокурсниками». Но ни один не забыл, как на секунду оказались ближе.***
— Надеюсь, все выспались, как суслики после зимней спячки? — бодро, но с заметным напряжением в голосе, огласил раздевалку Карл Грин, протискиваясь между скамейками, заваленными спортивной амуницией. — Последний матч сезона, господа и дамы. Орлы против Львов. Орлы и Львы. Это звучит как название какой-то дрянной пьесы, но у нас сегодня не театр. Никаких ничьих! Только победа! Смеха не последовало. Кто-то вяло хмыкнул, кто-то с удвоенной силой принялся затягивать шнуровки на своих ботинках. Тревога висела в воздухе, осязаемая, как пар от только что выпитого горячего зелья для бодрости. — Если меня сейчас стошнит прямо на поле, — прошептал Исаак, вытирая ладонью выступившие капли пота на верхней губе. — Это засчитают как поражение по очкам или как техническую победу Гриффиндора из-за неявки соперника? Ив сидела на самом краю деревянной скамьи, сгорбленная, будто стараясь втянуть голову в плечи и стать невидимой. Тени под её глазами были такими густыми, что казались синяками. Светлые волосы, обычно аккуратно убранные под ободок, сейчас беспорядочно выбивались из-под него. Взгляд её был устремлён куда-то в пространство между её потрёпанными ботинками, совершенно пустой. Она даже не заметила, как капитан перешёл от шуток к пафосной речи о чести Когтеврана, непобедимом духе и славных традициях предков. — Гриффиндорцы — сильные, быстрые соперники, — говорил Грин, и в его голосе звучала попытка уверенности, которая, однако, обрывалась на высоких нотах, выдавая сомнение. — Но мы-то с вами тоже не из робкого десятка. Помните, даже слизеринцы в прошлом семестре побаивались нашей тактики с… — Грин, ты еще не проснулся? — Доркас, стоявшая рядом с ним, по-дружески щелкнула его по носу, а тот только одарил ее скромной улыбкой, почесывая разболевшееся место, куда ударила девушка. — Когдай-то Слизерин нас боялся? В твоем сне? — А сны, знаешь ли, иногда сбываются, — парировал он, улыбаясь. На трибунах уже бушевал гомон — сливались в цветастое, шумное море. Ученики всех факультетов, с флагами, конфетти, плакатами и магическими кричалками, теснились плечом к плечу. Где-то в толпе Пивз устроил шоу с взрывающимися шариками, а где-то четвёрокурсники из Пуффендуя пытались устроить волну. — Как-то не по себе, — призналась Марисса, сидя между Уиллом и Лу. Она щурилась от солнца и грызла ноготь, вглядываясь в туннель выхода на поле. — Такое ощущение, что всё пойдёт не так. — Это просто жара и предматчевая лихорадка, — ответил Уилл, пытаясь укрыться от солнца за старым номером «Ежедневного пророка». — На таком пекле и мысли плавятся. Я говорил, что надо бы охладить поле чарами, но старина Флитвик сказал, что это будет неспортивно. Дескать, истинный игрок должен побеждать в любых условиях. Легко ему говорить, он то в прохладной башне сидит. — Они выходят! — внезапно вскрикнул Лу, вскакивая так резко, что его скамья зловеще скрипнула и покачнулась. Ив шла последней в шеренге когтевранцев, отрешённо уставившись под ноги, на ярко-зелёную, идеально подстриженную траву поля. На ней всё держалось словно на волоске: внимание, равновесие, даже само желание быть здесь. Когда команды остановились друг напротив друга, выстроившись в две чёткие линии, Исаак, заметив бледность и отсутствующий взгляд подруги, наклонился к ней. — Ив, слушай… Ещё не поздно. Мы можем сказать Грину, что у тебя… ну, голова кружится. Найдём замену. Софи с радостью… — И чтобы потом Софи всю оставшуюся жизнь тыкала в меня пальцем и называла трусихой, которая сбежала с решающего матча? — пробормотала Ив, и на её губах дрогнула натянутая, кривая усмешка. — Нет уж. Я проснусь… вот сейчас… почти… — Когда уже игра закончится, и мы проиграем?! Послышался свисток от мадам Трик — игра началась. — Пожалуйста, будь аккуратна, — последнее, что произнес Берд, взлетая. Уилл и Мар сразу же вскочили со своих мест, выглядывая раскачивающуюся в разные стороны метлу Гилмор, которая, в свою очередь, выглядывала снитч, двоившийся в глазах. — А вдруг она снова упадет? — волновалась Пасс, вцепившись в руку Бирна, такого же обеспокоенного. — НУ ЧТО ЗА СОННАЯ МУХА НА ПОЛЕ? — взревел в громкоговоритель Боунс. — ГИЛМОР, ВИДНО, НЕ ВЫСПАЛАСЬ ПЕРЕД МАТЧЕМ! На трибунах, среди красно-золотого буйства, Римус спокойно жевал яблоко, наблюдая за игрой с почти профессорским спокойствием. — Давно я не видел, чтобы Эвелин так вела себя на поле, — заметил он, бросив взгляд на Питера. — Она будто... выключена, — ответил Питер, вжавшийся в спинку скамейки. — Страшно, если честно. Внизу Джеймс уже мчался с квоффлом, не встречая особого сопротивления. Гол. Трибуны взорвались радостными криками. Сорок — ноль. «Что за гадство? — ругалась Гилмор, вертя головой в разные стороны. — Куда он делся?». — Ты что творишь? — крикнула ей Доркас, пролетая мимо. — Это же не прогулка по лавке с зельями! На другом конце поля Сириус следил за ней. Взгляд беспокойный, нахмуренный. Он уже несколько раз порывался перелететь поближе, сказать хоть слово — но каждый раз сдерживал себя. Ив не глядела в его сторону. Ни разу. — Она тебя игнорирует, — заметил Джеймс, мелькнув рядом. — Бедный ты, Сириус Блэк. Побеждаешь, а лицо будто проигрываешь. — Оставь, — пробормотал тот, но голос был натянут, как струна. Маккиннон, ловец Гриффиндора, пролетела мимо нее, в поисках заветных ста пятидесяти очков, но все тщетно. Снитч словно затерялся на территории стадиона. — Ты его видела? — «Какой глупый вопрос сопернику». Марлин прикрылась от яркого солнца, с надеждой поглядывая на Гилмор. — Ты же его не поймаешь, ты еле-еле на метле держишься. Не мучайся, сдайся! — Не сдамся! — сглотнув неизвестно откуда взявшийся в горле ком, пробормотала когтевранка, ринувшись вниз. — Нашла идиотку! — С КВОФФЛОМ ДЖЕЙМС ПОТТЕР, ПОТТЕР ПРИБЛИЖАЕТСЯ К КОЛЬЦУ И… ГОЛЛ! Восемьдесят — ноль. Еще удастся отыграться. — НЕ СПИ, ГИЛМОР! — закричала Доркас, когда ловец пролетела мимо нее. — ДАВАЙ! — ИВИ, ТЫ СМОЖЕШЬ! ВПЕРЕД! КОГТЕВРАН, ВПЕРЕД! — надрывались три подростка, чуть ли не выпрыгивая с трибун на поле. Они радостно скакали, махали руками — все для того, чтобы поддержать отчаявшуюся команду. Тут крохотный крылатый мячик, что все обыскались, появился около гриффиндорских колец, где летала Маккиннон. Шанс, что Гилмор успеет долететь с одного конца стадиона в другой, минимальны. Тогда стоит ли стараться? — Эй, — это Гилберт, весь запыхавшийся и мокрый, поравнялся с ней. — Ты чего застыла? Снитч не видишь? — Я уже не успею. — Смеешься? Марлин его в упор не видит, так что лети. Ты — наша последняя надежда на победу. За отчаянно быстрые пять секунд она оказалась на другой стороне, ныряя вниз и проносясь над самой землей, чтобы никто ее не задевал. Протягивая дрожащую руку, Гилмор уже радовалась победе, позабыв о самом главном… Гриффиндорцы неглупы. Они все видят и все знают, поэтому за снитчем охотилась не только когтевранка, но и Марлин. «Раз, два, три». Трибуны взревели, разражаясь ликующими криками, послышался свисток судьи, заканчивающий игру. Бладжер, которого когтевранские охотники так и не сумели отбить, прилетевший словно из ниоткуда, с глухим стуком ударил Ив в бок и сбил её с метлы. Она упала на мягкую, упругую траву, неуклюже растянувшись, и на мгновение просто лежала, глядя в ослепительно-голубое небо. Прямо как в прошлый раз. Только тогда была досада. Сейчас же внутри была лишь густая, тяжёлая тишина. — Всё нормально? — голос прозвучал прямо над ней. Сириус мягко приземлился рядом, его алая форма казалась неестественно яркой, болезненной вспышкой на фоне зелени. — Это… я не доглядел за тем бладжером… Ив медленно поднялась, отряхивая с коленей прилипшие травинки. Щека саднила от удара о землю, в ушах ещё стоял оглушительный гул трибун, а сердце билось странно, с перебоями, будто отказывалось верить, что всё уже кончено. Она не взглянула на него. Вообще ни на кого не взглянула. — Мне не привыкать падать, — сказала спокойно. Слишком спокойно. Рука Сириуса, протянутая, чтобы помочь ей подняться, повисла в воздухе, не встретив ответа. Ив даже не заметила её. — Сегодня ваш день, Блэк, — произнесла она, наконец подняв глаза. Но смотрела не на него, а куда-то поверх его плеча, на ликующие трибуны. — Радуйся. Ты заслужил. Сириус остался стоять на месте, глядя ей вслед. В груди жгло странное ощущение — не совсем вина, не совсем досада. Скорее, разочарование. Иви уходила, будто бы несла на плечах не поражение, а что-то куда тяжелее — себя. — Эй, Блэк! — Джеймс влетел рядом, хлопая его по спине. Лицо его сияло триумфом. — Ты видел этот бросок в конце? Она же почти взяла его! Почти! Всё-таки эта когтевранка — тот ещё упрямый ураган… — Ураган с нехваткой сна и смертельным упрямством, — хмыкнул Сириус, но улыбка не дошла до глаз. Он взлетел, сделал круг почёта с командой, как и полагалось. Под ним ревели трибуны, грохотал триумф, мелькали лица. Но глаза сами искали её — синюю мантию, тонкую фигуру, привычный изгиб плеч. Напрасно. Только ветер, только поле. А в раздевалке царила тишина. Ни голосов, ни шагов, только лёгкое гудение в ушах и запах травы, что въелся в форму. Ив скидывала одежду, двигаясь точно во сне. Механически — пуговица, застёжка, рукав. Внутри не было даже обиды. Только пустота, знакомая и тяжёлая, как мокрый плащ после ливня. «Почти», — звучало эхом. Почти поймала. Почти победила. Почти поверила. — Ты держалась до конца. Это главное, — в дверях, облокотившись о косяк, стояла Доркас. Полотенце было перекинуто через её плечо, а в глазах, обычно таких насмешливых, светилось что-то похожее на уважение. — А если кто-то из наших же начнёт брюзжать про поражение — дай знать. Я лично разрешаю пнуть такого в нос. Со всего размаху. — Спасибо, конечно, но я лучше посплю, — устало усмехнулась Ив, вытирая с лица грязь и пот. — Поспишь. Но сначала выйди. Тебя все ищут. — Меня? — Да. Половина факультета хочет сказать, что ты молодец. И особенно… один парень в красной форме. Который, как мне показалось, не очень-то рад своей сегодняшней победе. Стоит у выхода, будто приклеенный. — Ну уж нет, — резко, почти отрезала Ив. — Мне не нужны его снисходительные извинения, притворное рыцарство или что он там ещё придумает. Он победил — и пусть купается в лучах славы с Поттером и остальными. А я… я пойду пить чай с Мариссой. И постараюсь забыть, как выглядит квиддичное поле. Она накинула сумку на плечо и вышла не через главный выход, где уже гремели победные заклинания, а через боковую дверь. Старая деревянная створка скрипнула, но Ив шагала дальше, не оборачиваясь. Воздух за пределами стадиона был пыльный, немного прелый от нагретой травы, но в нём не было крика. Не было оваций. Только тишина и тёплый ветер, который не задавал лишних вопросов. А на трибуне, среди красных мантий и веселья, Сириус стоял у самых перил, сжимая в руках шлем. Он не слышал Джеймса за спиной. Не обращал внимания на взлёты товарищей, не чувствовал, как капает пот. Он просто смотрел вперёд. Искал её. И знал: не найдёт. У входа в гостиную Когтеврана Эвелин остановилась. На мраморной ступени перед ней возвышался статный бронзовый орёл — хранил вход в их башню, задавал вечные вопросы. Сегодня его глаза светились особенно спокойно, будто насмехаясь. — Что является одновременно началом и концом, жизнью и смертью, голосом и молчанием? — произнёс он, протяжно, размеренно. Она стояла, прислонившись плечом к холодной стене, и смотрела на дверь, как на недобрую шутку. Голову будто обвивали ватой. Мысли путались. Ответ лежал на поверхности, где-то совсем рядом, но всё ускользало, как тот снитч — яркий, крошечный, бесконечно далёкий. — Я не знаю, — прошептала она наконец. — Мне всё равно. — Но без ответа ты не войдёшь, — в голосе орла не было злобы. Эвелин опустилась на ступеньку, сцепив руки на коленях. Голова поникла. Тишина, которую она так жаждала, вдруг оказалась слишком громкой. Шаги раздались сзади — лёгкие, торопливые. Марисса с усилием поднялась по лестнице, задыхаясь, как будто поднималась с самого подземелья. — Эв, подожди, ну пожалуйста! — она села рядом, не дожидаясь ответа. — Почему дверь не открылась? — Он спрашивает про голос и молчание, — пробормотала Ив, не глядя. — Про начало и конец. А я даже думать не хочу. Как будто мозг... выключился. — Может, и к лучшему. Все спрашивают, как ты, — продолжила Марисса мягко. — Даже профессор Флитвик выглядел озабоченным. А Блэк... он... — Пожалуйста, не надо про него, — перебила ее Эвелин. Голос дрогнул — почти незаметно, но подруга уловила. — Он победил. И это справедливо. Мы были хуже. Я была хуже. — Ты почти взяла его, — прошептала подруга. — Все это видели. — Почти. — Эвелин усмехнулась — устало, с горечью. — Эта история моей жизни: почти получилось, почти не упала, почти не расплакалась. Марисса помолчала. Сняла с плеча сумку, аккуратно поставила рядом. — Можно я кое-что скажу? — спросила она после паузы. — Без ободрений и прочей ерунды. — Валяй. — Я не думаю, что ты проиграла. Даже если в кубке будет не наша эмблема. Мне кажется... ну, иногда проигрыш — это когда сдаёшься. А ты не сдалась. Даже когда падала. — Я не падала. Я просто летела ниже, чем остальные. И знаешь, в этот раз было хуже всего даже не из-за игры. А потому что он... смотрел, как будто хотел пожалеть. А я не хочу быть тем, кого жалеют. Орёл молчал. Ветер донёс чей-то смех с далёкой лестницы. — Знаешь, — задумчиво произнесла Марисса. — Может, ответ — это... тишина? — Что? — Ну, она может быть и началом, и концом. Жизнью и смертью. И молчанием, и голосом — если уметь слушать. Эвелин вскинула голову. Орёл склонил к ней навстречу, будто прислушивался. — Верно, — проговорил он, и дверь распахнулась мягко, бесшумно.***
— Итак, еще один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем как мы начнем наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас все лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра. — Мне кажется, или такая же речь была в прошлом году? — хихикнул Исаак, запихивая в себя всевозможные сладости, находившиеся на столе. Марисса, сидевшая по правую руку от него, только закатывала глаза, поправляя воротник белоснежной рубашки. — Ты невыносим, Берд, — сказала она, легонько пихая его в плечо. Дамблдор в то время обвел всех присутствующих взглядом своих лучистых глаз, рассматривая радостные лица учеников, что вот-вот уйдут на долгожданные летние каникулы. — А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнем с конца. Четвертое место занял факультет Пуффендуй — триста двенадцать очков. Третье — Слизерин, у них триста пятьдесят два очка. — Слизерин? — удивился Лу, слушая результаты. — Они же никогда не проигрывали? — Наверное, самое время проиграть, — ответила ему Ив, устало зевая. — Побыстрее бы в кровать. — … На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Гриффиндор — четыреста семьдесят два очка. Стол, за которым сидели гриффиндорцы, взорвался громкими криками и аплодисментами. Эвелин заметила, как скакала обнявшиеся четверка, радовавшиеся победе, их крики долетали до самого заколдованного потолка, разгоняя скопившиеся тучи. — Эх, — вздохнул расстроенный Берд, запихивая себе в рот последний зажаренный кусочек курицы. — Опять второе место, — замычал он, не проглатывая. — Да ладно, главное, что нам было весело в этом году! — Дальше — веселее.***
Быстро, слишком быстро наступило время отъезда. Собрав все чемоданы и сумки, компания прощалась на платформе. — Я снова скажу это, — поправляя накрахмаленную рубашечку, произнес Лу. — Двери моего дома всегда открыты для вас. Только! Только прошу вас, если решите навестить, — только не через шкаф. Мне хватило тех приключений. — Как скажешь, — развеселился Берд. — Только через шкаф. Так себе и запишу. — Исаак! Попросил же!
