Шалость не удалась, или Ещё одни Мародёры

***

      После одинокого Рождества, которое принесло только крики и непрекращающиеся ссоры в особняке на Мэрилебон-роуд, Эвелин вернулась в Хогвартс с чувством, будто с неё сняли тесные, невидимые наручники. Воздух в замке, хотя и пропитанный запахом старых книг и волшебных эликсиров, казался ей куда чище и свободнее, чем натянутая, как струна, атмосфера дома. Даже угроза предстоящих контрольных работ профессора МакГонагалл не могла испортить ей настроение — что такое несколько часов зубрёжки по сравнению с двумя неделями вымученных улыбок и ссор с семьей?       Школа жила в своём ритме — шум коридоров, вечная суета, топот по лестницам, перешёптывания в библиотеке, где слухи о новых исчезновениях в мире волшебников передавались вместе с рецептами зелий. И именно там, в затенённом уголке между книжными стеллажами, под куполом тишины и запахом старых страниц, Эвелин проводила все свои вечера. Чернила из пера вычерпывались до последней капли, пальцы сводило от напряжения, пергаменты заполнялись заклинаниями и сложными схемами варки зелий. Дни сливались в бесконечный, сырой, пыльный марафон — один большой, затянувшийся день, который давно пора было упаковать и сдать в архив, как старую, никому не нужную предсказательную книгу.       А за окнами февраль разворачивался во всей своей капризной красе. Снег, мокрый и тяжёлый, вперемешку с ледяным дождём, стучал по стёклам, словно пытаясь пробиться внутрь. Горы сугробов то покрывались хрустящей наледью, то оседали под собственным весом с глухим стоном. И всё бы ничего, если бы не квиддич.       Погода никак не смущала капитана команды. Ни шквальные порывы ветра, ни перемороженные пальцы, ни обледеневшие метлы. Тренировки проходили по расписанию — и это значило только одно: игру со Слизерином, назначенную на четырнадцатое февраля, никто переносить не собирался.        День всех влюблённых? Плевать. Это же битва за честь Когтеврана!       На стадионе было еще темно. Раннее утро, перед самым завтраком и началом нового учебного дня. Сквозь редкие просветы в облаках пробивалось тусклое солнце, а над полем крутились белые вихри. Метлы дрожали в руках, как живые. Губы слипались от холода, а дыхание вырывалось изо рта паром, будто они драконы перед атакой.       Когтевранцы, в обледенелой форме, пытались выглядеть бодро. Но между заходами — лепили смешных снеговиков, устраивали снежные дуэли и ныли капитану:       — Карл, ну пожалуйста, мы замерзаем заживо! У меня нос уже отвалился, я его в кармане ношу!       — Мадам Помфри будет в ярости, если мы все вернёмся с воспалением лёгких, а не с Кубком!              Карл, сам едва способный шевелить языком от холода, лишь устало мотал головой.       — На носу матч со Слизерином, а вы ведёте себя как первокурсники, увидевшие свою первую волшебную палочку! Соберитесь! Это последний прогон! Завтра — игра! И не вздумайте проспать или я… я… — угроза потерялась в приступе кашля. — В общем, будьте вовремя!       Сигнал о завершении тренировки — и команда исчезла с поля, как сдутый пузырь. Шумно, весело, толпой — в раздевалки, где хоть немного тепла и никаких летающих мячей.       — Слизеринцев надо размазать по полю, но желательно без наших собственных увечий, — проворчала Доркас Медоуз, разминая закоченевшие пальцы и нервно обкусывая заусенец. Она сидела на скамейке и смотрела, как Исаак, красный, как варёный рак, пытается стряхнуть с себя килограмм снега. — В прошлом году один их «неудачник» так «случайно» направил бладжер в Карла, что тот пролежал у мадам Помфри месяц!       — А что с Карлом произошло? — спросила Эвелин, потеплее укутываясь в сухую мантию поверх своей мокрой. Она до сих пор дрожала, вода капельками стекала по волосам, противно прилипавшим к раскрасневшимся щекам. Исаак потрудился, чтобы та проиграла ему в снежном бою.       — Давай сначала с тобой поработаем, — Медоуз ткнула палочкой в Эвелин — одежда ее мгновенно стала сухой и тёплой, точно её высушили у пылающего очага.       — Как же хорошо теперь. Спасибо, Доркас, — проверила растрепанные колечки сухих кудрей. — Так что случилось тогда с Карлом?       — Бладжер угодил ему прямо в шлем, хотя шлем, между прочим, был заколдован на ура, — пояснил Гилберт, снимая с себя промокшую, как тряпка, тренировочную мантию. — С тех пор наш бедный капитан вздрагивает от каждого шороха, похожего на свист мяча. Профессор Флитвик шутит, что это «пост-квиддичная магическая тревожность». Так что, мелюзга, — он кивнул на второкурсников. — Завтра смотрите в оба. Эти слизеринские гады играют грязно даже в чистую игру.        — Мы вовсе не мелюзга, — поправила юношу Эвелин, поджимая губы. Ей никогда не нравилось, что люди акцентируют внимание на чьем-то возрасте. Младше — не значит глупее.       — Игру остановили только когда Карл уже лежал без сознания, — продолжила Доркас. Её глаза перебегали с Исаака, который слушал, раскрыв рот, на Эвелин, которая делала вид, что разбирается со своими мыслями. — Шансов отыграться у нас не было. Они просто растоптали нас.       — Ну ничего, — отмахнулся мальчик, хитро потирая ладони, наблюдая, как за Эвелин хлопнула входная дверь. — Мы еще покажем себя, — наклонившись к третьекурснице, тихо сказал ей на ухо: «Если в этот раз поменяться местами, будет ли это плохо?».       Догнать Эвелин удалось только в Большом Зале, где девочка, набрав разной еды, в одиночестве обедала, отделившись от громкой компании когтевранцев, спрятавшись в самом начале, ближе к преподавательскому столу.       — Это ты своим недовольным настроением навела? — пошутил мальчик, показывая на серое, со сгущающимися грозовыми тучами, небо на потолке. — На тебе лица нет, что произошло? Неужели забоялась предстоящего матча?       Он говорил с лёгкостью, но смотрел внимательно, почти с тревогой. Эвелин отреагировала по-детски — состроила рожицу и шумно отодвинула тарелку прочь.       — Вовсе нет! Кто сказал, что я боюсь? Я ничего никогда не боялась, — занервничала девочка. — Ненавижу фасолевый суп. Мама всегда его готовила, когда Эдгар возвращался домой на каникулы. Это его любимый суп…а меня всегда воротило от него…       — Поэтому ты решила отказаться от всего, — потянулся он к нетронутой еде, поглядывая на помрачневшую девочку. Взял булочку, разломил пополам и положил одну половину на её тарелку. — А правду сказать не хочешь мне?       — Правду? — Эвелин бросила взгляд на далёкий стол Слизерина, пустовавший в этот ранний час. — Правда в том, что их невозможно победить честно. Любое мастерство против их жульничества — как плевать против ветра. Надо, наверное, родиться с метлой в руках… или даже прорасти из неё, как гриб, чтобы иметь шанс.       — А если я скажу, что у нас есть шанс? — он говорил настолько тихо, что Гилмор пришлось наклониться, чтобы разобрать хоть одно слово. — Это тоже своего рода жульничество… Но мы можем попробовать…       — Нет! — взорвалась девочка, сердито стукнув кулаком по столу. — Никакого жульничества! Квиддич — честная игра!       — Тогда не будет и победы.       — А без «этого» никак не обойтись?       — «Это», — Исаак вытряхнул из кармана мантии маленький помятый листочек, на котором неровным, дрожащим почерком вырисовывались слова в столбец, бросая в сторону нервной подруги. — Специально для тебя. Насчет ингредиентов Вы не волнуйтесь, я все достану.       — Но как? — удивилась Гилмор, просматривая список. — Тут же не просто рыбий глаз нужен, а… Я не собираюсь участвовать в этом безобразии!       — Не беспокойся, дорогая моя подруга, — перебил ее Исаак. — От тебя требуется только прийти в определенный час в определенное место и не болтать языком, особенно, ОСОБЕННО, говорить что-то нашим, — мальчик осторожно отобрал листочек из рук Эвелин, пряча обратно во внутренний карман мантии и оглядываясь, как воришка, по сторонам. — Если они узнают, я буду ходить как Почти Безголовый Ник, а с тобой, что могут сделать, даже представить себе не могу, — встал, пока Иви переваривала его речь, и ушел.       Как только щупленькая фигура темноволосого парнишки скрылась за дверьми Большого Зала, на стол приземлилась почтовая сова семьи Гилмор — Молния — с увесистой пачкой писем.       — Это Эдгару… и это… и вот это… — мрачно бормотала она, с каждым новым конвертом надеясь, что хотя бы одно — ей.       Но её имени не было нигде.       Ни одной строки.       Ни одного слова.       Ни одного намёка, что дома помнят, что у них есть ещё один ребёнок.       — Конечно. Словно он единственный ребёнок в семье, — прошептала Эвелин, уставившись на надпись: «Моему горячо любимому сыночку Эдгару» — таким ровным, утончённым маминым почерком, что от приторной заботы сводило зубы.       Она бросила письма обратно на стол. Некоторые из них разлетелись по полу.       — Пусть сам ищет, — прошептала она, вставая. Письма остались на полу — и под её шагами один за другим помялись, как сухие листья. — Любимый сыночек...       Она не плакала. Глаза её были сухими. Только в уголках губ дрогнуло что-то неуловимо горькое.

***

       Кулак Эвелин судорожно сжимал скомканный клочок пергамента, где торопливым, знакомым почерком было выведено: «Закрытый туалет на третьем этаже. Полночь. Не светись.»       Она стояла перед потемневшей от времени дверью, известной каждому ученику со второго курса как место с дурной славой. Про него рассказывали байки — то о безумных чарах, то о призраках, то о старом проклятии — и все они звучали одновременно глупо и чертовски правдоподобно в такое время, когда даже портреты в коридорах дремали.       Мантия съехала с плеч и повисла на локтях после бега по бесконечным лестницам, которые сегодня, словно сговорившись, вели не туда. Волосы выскользнули из тугой косы, цепляясь за лицо липкими прядями. Внутри что-то ныло — не то страх, не то раздражение, смешанное с предчувствием неприятностей масштаба исключению из школы.       Филч только и ждёт случая поймать кого-то после отбоя…       Решившись, Эвелин толкнула дверь. Она отозвалась длинным скрипом, словно стонала во сне. Девочка юркнула внутрь и прикрыла её за собой.       — Исаак! Ты здесь? — прошептала девочка в тишину, проверяя карманы мантии в поисках своей палочки.       «Меня же здесь никто не убьет, что я так разнервничалась-то?», — подумала она со смесью облегчения и нервозности.       — Исаак, прекращай свои детские игры… Я сейчас уйду! Люмос!       Бледно-голубая вспышка осветила мрачное помещение — разбитые раковины с паутиной в трещинах, чёрные разводы плесени на кафеле, одна-единственная капля, с упорством маятника падающая с ржавого крана. Свет отразился в паре уцелевших, но глубоко треснувших зеркал, и всё пространство зажило собственным, искажённым светом. Под подошвами глухо хрустела плитка, местами вздувшаяся и отставшая от пола.       — Исаак! — уже громче, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Перестань шутить и выходи! Филч может быть где угодно!       — Опять кто-то пришёл, — послышалось недовольное пищание из первой кабинки слева. Дверца скрипнула, и сквозь неё, словно дым из трубы, появилась Плакса Миртл. Она была прозрачной, в очках, которые всегда немного запотевали, и выглядела так, будто её только что вытащили из унитаза. — Кому там не спится в такой час! Неужели нельзя дать призраку немного покоя? У меня тоже был тяжёлый день. Меня опять дразнили.       Направив на нее палочку, Эвелин заставила себя собрать последнюю капельку храбрости, изобразив, что вовсе не боится приведения.       — Ты меня этим хочешь напугать? — ее круглое прозрачное лицо засияло восторгом. — Еще одна с Когтеврана? — Миртл заметила знакомый значок на мантии, усаживаясь на одну из раковин, болтая ногами. — Зачастили вы ко мне в этом году. Сначала тот мальчик с зельем, теперь ты. Убери, пожалуйста, свою вишневую кривульку, — показала на палочку в руках Эвелин, которую она тут же, без лишних слов, убрала.        Щёлкнула задвижка, и из кабинки, окутанный паром, выскочил Исаак. Его волосы были влажные от жары котла, щёки пылали, а на руках осталась малиновая вязкая жидкость, дымящаяся в слабом свете.       — Ты как раз вовремя, Иви. Почти всё готово! — воскликнул он, поднимая крышку старого, почти развалившегося котла, стоящего в одной из кабинок на подставке из кирпичей. — Ещё три оборота против часовой стрелки, и оно будет идеально!       — Будь поосторожнее, — лениво пропела Миртл, обращаясь к Эвелин. — Мне не нужны конкурентки… в этом туалете, — она обвила прозрачными пальцами прядь золотистых волос и провела ею вдоль щеки. — Особенно такие симпатичные. Мальчики любят волосатых. Ой, то есть, с длинными волосами.        — Мне не интересны такие конкуренты, — поджав губы, выдавила из себя Эвелин, оглядев приведение с ног до головы. — Не стоит меня бояться.       — Это тебе не стоит меня бояться, — передразнила ее Миртл. — Вы, кстати, не единственные, кто здесь по ночам прячется.       — А кто еще? — поинтересовался Берд, растирая по лицу малиновую жижу, прилипшую к ладоням. — Дай угадаю…       — Мальчишки с красными галстуками, — прошептала Миртл, выныривая и сверкая глазами. — Такие красавцы. Особенно черненький с длинными волосами. Настоящий принц! И ещё один, в очках, такой наглый… Они часто приходят сюда. Что-то варят. Но не так вкусно пахнет, как у тебя.        — Наслышаны о них… — вздохнула Эвелин, закатывая глаза. — Такие красавцы…хоть стой, хоть падай…        — Падай, если хочешь, — хихикнула Миртл. — Тут мягко, в слизистую воду. Если бы мне было не больше тридцати…ну, примерно, пятнадцать или чуть-чуть поменьше я…       — Она всегда такая болтливая? — спросила шёпотом, еле слышно, Гилмор у Исаака, чтобы Миртл не услышала их и не зарыдала на весь третий этаж. — Это…- указала на бурлящую малиновую жидкость.       — Зелье ловкости, которое поможет нам завтра выиграть матч, — с умным видом ответил мальчик, помешивая против часовой стрелки содержимое котла. — Оно вонючие и на вкус как тухлые яйца, с привкусом ржавчины, но думаю, ты справишься.       — А себе ты ничего не наколдовал?       — Нет, я и без этого смогу играть. Я же все-таки мальчик! — Эвелин недовольно скорчилась после слов мальчика, складывая руки на груди.        — То есть, ты сможешь, а я не смогу? Потому что я девочка?       Повисло напряжённое молчание. Где-то капнула вода. Миртл довольно хмыкнула.       — Всё-таки интересно наблюдать за живыми. Столько эмоций. Иногда думаю — может, и хорошо, что умерла. Теперь всё гораздо драматичнее.       — Т-а-а-а-к, — протянул Берд, не давая подруге договорить. — Готово! Прям как его и описала Доркас. Как же я собой горд!       — И что теперь делать? — оттягивала момент когтевранка, с недоверием поглядывая на котел. — Что же мне скажет величайший волшебник, а так же величайший игрок в квиддич?       — Ты его выпьешь, и мы будем ждать, пока ты не начнешь возле себя собирать пролетающие мимо пылинки, — наливал в стакан малиновый напиток и, скривившись, дрожащей рукой протянул его позеленевшей подруге. — Ложку я с собой не брал, придется выдавливать или — руками. Давай насчет три?       — Три! — не выдержав, запищала Ив. Зажав нос, она выпила зелье двумя большими глотками. На вкус оно напоминало протухший малиновый кисель с пленкой, хуже было только слушать про него.       Ничего.       Никакого жара, вспышки, сверкающей силы. Только мерзкий привкус во рту.       — Исаак, ничего не происходит. Напортачил ты, гений…       Мальчик растерянно уставился в листок с инструкцией, исписанный каракулями. Потом — на зелье. Потом — на неё. Глаза его вдруг расширились до размера галеонов. Опустив голову, он медленно начал отползать на четвереньках в сторону кабинок, захватив с собой котёл, словно черепаха, прячущаяся в панцирь.       — Ха-ха-ха-ха, — заверещала Плакса Миртл. — Ты бы себя сейчас видела! Вот умора!       Эвелин, опасаясь самого худшего — хвоста, рогов, или зелёной кожи, — бросилась к треснувшим зеркалам.       На неё уставилось несколько её отражений, но все как одно — без её обычной копны пышных светлых волос, которыми она так гордилась и которые так любила её мама. Вместо них теперь торчали короткие, неровные пряди, будто кто-то подстриг её ночью тупыми ножницами, да ещё и с завязанными глазами, находясь в движущемся поезде. Волосы ерошились, как у мальчишки после дождя и драки с гигантским кальмаром.       — Как мальчишка! — захихикала Плакса Миртл, всё так же болтая ногами, сидя на раковине. — Ну ничего, отрастут. Когда-нибудь. Может быть… если повезёт.       Эвелин потрогала голову. Волосы были. Но совсем короткие. Просто какой-то хаос из огрызков. Паника и унижение захлестнули её, но злость оказалась сильнее.       — Ты… ты… — начала она, медленно поворачиваясь к Исааку. — Ты добавил туда что-то не то, да? Где ты вообще взял рецепт? У кого руки не оттуда растут?!       — Доркас сказала, нужен сушёный корень гнусника… — запинаясь, начал Исаак, сжимая в потных ладонях злополучный рецепт. — Ну, я в оранжерее нашёл похожий… Он назывался… гнусник облысный. Ну, разница всего в паре букв…        — ЧТО?!       — Ну… в паре букв! — взвизгнул он, съёживаясь под её взглядом, который мог бы превратить его в статую. — И на вид они почти близнецы! Клянусь Мерлином! Я не знал, что у гнусника есть лысый родственник!       — Я тебя убью, Исаак Фредерик Берд, — холодно сказала Эвелин, делая шаг вперед. — Здесь. Сейчас. И пусть Миртл всю вечность пересказывает, как я тебя придушила в закрытом туалете. Медленно. Без палочки.       — О да-да-да! — радостно взвизгнула Плакса, кувыркаясь в воздухе. — Это будет моя новая коронная история! «Баллада о лысой волшебнице и бедном мальчике с котлом»! Я буду петь её каждому, кто зайдёт!       Эвелин схватила первую попавшуюся тряпку — мантия Исаака, к слову, подошла как нельзя лучше — и нацепила её себе на голову, как капюшон. Глаза пылали.       — Завтра ты летишь, как угодно, хоть задом наперёд, — но если ты меня выведешь на поле в таком виде… — она приблизилась к нему почти вплотную, сверля взглядом. — …Я тебя сгрызу. Лично.       — Ну, с другой стороны… — неуверенно вставил Исаак, пытаясь найти позитив в катастрофе. — Ты теперь легче. Меньше волос — меньше сопротивление воздуха. Легче — значит, быстрее. Быстрее — значит, ловчее! Может, это судьба? Знамение?       — Это не судьба. Это твои кривые руки, — отрезала она. — И ещё — глупость в чистом виде, которая должна быть запрещена Министерством Магии.       Исаак поднял руки вверх в знак капитуляции. А потом… всё-таки улыбнулся. Потому что, несмотря на катастрофу, у них всё ещё оставался шанс.       — Пошли отсюда, — буркнула Эвелин, поправляя мантией самодельный «капюшон». — До матча осталось меньше десяти часов. Если кто-то узнает, что я сейчас видела — я стану новым мифом Хогвартса.       — Уже стала, — подмигнула Миртл. — Буду рассказывать потомкам о лысой, но отважной когтевранке, которая пришла на третий этаж не за привидением, а за чудом. Ну и чуть не задушила друга. По любви, конечно.       — Не по любви! — синхронно выкрикнули Исаак и Эвелин, покраснев до кончиков ушей.       — Посмотрим… — таинственно прошептала Миртл, ныряя обратно в свою кабинку.

***

      Карл и все остальные уже переоделись и, когда Исаак и Эвелин вошли в раздевалку, капитан давал последние указания команде. Второкурсники сменили школьные мантии на спортивную форму и сели, чтобы дослушать речь.       Снаружи нарастал гул: рев толпы, сплетающийся с шумом ветра, вибрировал сквозь каменные стены. Сотни зрителей стекались к стадиону, флаги хлопали на ветру, а трибуны постепенно наполнялись криками, визгами и предматчевыми песнями.       — Пожалуйста, будьте аккуратны. Если видите позади себя хвост, тянущий свои шаловливые ручки, уваритесь, снижайте скорость — всё что угодно, — говорил Грин, отмахиваясь от летающего пергамента, который напоминал: «Ты не про это должен говорить!».       — А ещё всегда можно махнуть рукой, и вы сядете на скамейку запасных, — сказала Софи, прищурившись. Её голос звучал сладко, но в нём слышалась сталь. — Тебя, Гилмор, это касается в первую очередь. Ты на последних трех тренировках летала, как будто твоя метла накормлена снотворным зельем.       — Я не собираюсь отсиживаться на скамейке запасных, — огрызнулась Эвелин, проходя мимо и корча рожицы Софи в спину, пока та не видела. — Может, это тебе стоит сегодня отсидеться? Вдруг ветер сдует?       И тут команда увидела её — вернее, её голову.       — Подожди… — начал один из загонщиков. — Ты что, постриглась?!       — Ты… ты… — Софи вытаращила глаза, но не смогла подобрать слов. — Что ты сделала со своими волосами?       — Выиграла пари с троллем, — буркнула Эвелин, натягивая мантию пониже на лоб, словно это могло скрыть её короткую ежеватую стрижку.       Карл, до этого сосредоточенный на плане игры, повернулся к команде. Его взгляд упал на неё. Какое-то мгновение капитан молчал, а потом, сдержанно, почти осторожно произнёс:       — Ты… нормально себя чувствуешь?       — Более чем, — коротко ответила Эвелин, не отводя взгляда. —Если вы закончили пялиться на мою лысеющую голову, у нас матч... А волосы не играют в квиддич. Мы — да.       На секунду повисло молчание. А потом кто-то из загонщиков хлопнул её по плечу:       — Вот это настрой. Погнали!       — Пора, — вполголоса подтвердил Карл, взглянув на часы. — Идём…       Команда встала, метлы на плечо, и цепочкой вышла на стадион.       На трибунах вспыхнули флаги — синие, зелёные. Слышались кричалки, дуэли барабанов и гудение самодельных рупоров. Вдалеке, на втором ярусе, Марисса вскакивала с места, держа герб Когтеврана, которым едва не задевала нос соседа. Лу зарылся лицом в шарф и что-то бормотал себе под нос:              «Пожалуйста, пусть всё обойдётся, пусть всё…»       Уильям, стоя прямо, смотрел в небо, плотно сжав кулаки.       А рядом, на гриффиндорской трибуне, Сириус Блэк, прислонившись к перилам, смотрел на Эвелин. Его губы скользнули в насмешливую, но странно одобрительную полуулыбку.       — А ей идет… — пробормотал он.       Капитан Слизерина — Эмма Ванити — зевающая от скуки, пожирала взглядом прибывших соперников. Её чёрные волосы были затянуты в тугой хвост, оттягивая глаза ещё дальше, чем они на самом деле есть. Казалось, что она в любой момент зашипит.       — Ну и жаба, — злобно прошептал Исаак, скривившись, как только они сравнялись с противниками.       — Капитаны, пожмите руки, — приказала судья мадам Трик. Карл шагнул вперёд и крепко пожал руку Ванити, глядя прямо в её глаза. Она усмехнулась сквозь сжатые зубы. — Седлайте метлы…       Свисток. И воздух разорвался.       Четырнадцать фигур взмыли в небо, разрезая ветер. Мячи разлетелись. Игра началась. Почти сразу бладжер прошёл в сантиметре от плеча Эвелин. Она круто взмыла вверх, прищуриваясь, вглядываясь в солнечные блики, пытаясь уловить мерцание снитча. Но и слизеринский ловец не отставал. Он подрезал её, задевая плечом.       — Меня ищешь, куколка? — прошипел он, промелькнув мимо.       «Я тебе покажу куколку,» — яростно подумала Эвелин. Она резко развернулась, едва не срезав ему траекторию.       — С мячом малыш Берд, Когтевран вырывается вперёд! — комментировал старший Боунс. — Сегодня когтевранцы оправдывают название своего прекрасного факультета, паря в небе, как настоящие орлы. Бросок! Берд — мой новый любимчик. Маленький и прозорливый!       — И с лучшей короткой стрижкой сезона! — добавил кто-то из зрителей, и стадион захохотал.       Эвелин только сжала губы и сделала очередной вираж. У неё была цель. И на этот раз — не просто победа.       На трибуне Когтеврана Марисса сжимала в руках огромный герб, который рисовала к этому матчу несколько ночей, белые пальцы костенели. Лу закусил губу и, кажется, не дышал. Уильям сидел, не моргая, как будто следил за каким-то древним ритуалом — не пропуская ни одного движения Эвелин.       Но время на размышления кончилось.       — Иви, уклоняйся! — крикнул Гилберт, пролетая мимо девочки, размахивая битой как дубиной.       — Чт… — не успела ничего спросить, как бладжер, подбитый слизеринским загонщиком, врезался ей в плечо.        Удар был глухим и тяжёлым, словно в неё попали камнем из катапульты. Её отбросило вбок, метла резко дёрнулась, едва не сбрасывая на землю. В груди будто что-то хрустнуло, и правое плечо обожгло такой болью, что в глазах потемнело, а перед глазами поплыли цветные пятна. Она вжалась в ручку метлы левой рукой, зубами сдерживая крик, который рвался из горла.       «Сломала», — промелькнуло в голове, прежде чем её почти сбросило второй раз, когда метла потеряла управление.       — В ловца Когтевранской сборной — Эвелин Гилмор — попадает бладжер! — раздался голос Боунса. — Кажется, кому-то пора садиться на скамейку запасных — со сломанной рукой шанс поймать золотой снитч приравнивается к нулю! Мадам Помфри уже на старте!       На трибунах Лу вскочил. Марисса вскрикнула, сжав руку Уильяма так, что тот поморщился.       — Ни за что, — прохрипела Эвелин, закусив губу до крови. Сворачивая в сторону, она разминулась с ловцом Слизерина, который ухмыльнулся, склонившись к ней почти вплотную.       — И как ты ещё на метле сидишь, кукольное пугало? — прошипел он, весело блестя зубами.       На трибунах восторженно ревели зелёные флаги: Слизерин сравнялся с Когтевраном. Карл, замешкавшись на мгновение, пропустил охотника, и квоффл пролетел прямо в среднее кольцо.       — Слизерин сравнялся с Когтевраном! — гремел голос Боунса. — Десять — десять! И это становится настоящей битвой за небеса!       Но Эвелин уже ничего не слышала. Шум гремел в ушах, как прилив. Правая рука беспомощно болталась у тела, но она не слезала с метлы. Уперевшись левой, закусив язык, она поднялась выше — туда, где был чистый воздух и только обрывки облаков.       Внизу кто-то уже суетился у скамейки запасных. Софи вскинула руку, показывая — спускайся!, но Эвелин только отвернулась. Она видела золотой проблеск. Мелькнул справа — чуть ниже уровня колец.       «Есть!» — адреналин перекрыл боль.       Она рванулась за снитчем, и ветер разорвал воздух. Метла, словно почуяв азарт, выровнялась, и мир снова стал простым: ветер, скорость, цель. Позади закричал Слизеринский ловец, тоже увидев блеск, — и устремился за ней, отставая всего на пару метров.       Эвелин пригнулась к метле, слезы от боли и ветра летели из глаз, но снитч был её. Всего несколько футов.       Она резко взмыла вверх, крепко сжав метлу здоровой рукой. Сердце стучало где-то в горле. Осталось всего чуть-чуть — вытянуть руку, на миг забыв о боли…       — Вот он!       Но едва она приблизилась, как с левого фланга её догнал ловец Слизерина. Он налетел резко, почти намеренно — локтем в бок, плечом в плечо. Эвелин вскрикнула, метла потеряла равновесие, и она сорвалась вниз.       — Гилмор падает! — вопил комментатор Боунс. — Повторяю, Гилмор… падае—       Но в это мгновение, перевернувшись в воздухе, Эвелин успела вытянуть левую руку — и пальцы сомкнулись на блестящей, дрожащей сфере.       Снитч был у неё.       В следующее мгновение её тело врезалось в землю у кромки поля. Всё вокруг погрузилось в звонкую, белую тишину.       На трибунах на мгновение замерли все. Даже флаги остановились в воздухе. Марисса закрыла рот руками. Лу вскрикнул, Уильям схватился за край ограждения. Весь когтевранский факультет оцепенел.       А потом — крики и восторг.       — Она поймала его! — крикнул Боунс, вставая на ноги и роняя рупор. — Эвелин Гилмор — в полёте, в падении — ловит снитч! Когтевран — победа 160:10! Вы это видели?! Этот матч войдет в историю!       Игроки слетались к ней, одни — в панике, другие — в слезах, кто-то смеялся, кто-то звал мадам Помфри. Эвелин лежала на спине, с зажатым в кулаке снитчем, и даже не пыталась открыть глаза. Улыбка - всё, что она могла себе позволить. Кровь текла из носа, но ей было всё равно.       — Я ж говорила… вторая рука и метла… — прошептала она сквозь зубы, чувствуя, как сознание уплывает, словно лист по течению реки.       И потеряла сознание, прежде чем увидела, как мадам Помфри наклоняется над ней, направляя палочку на её сломанное плечо.

***

            Около Больничного крыла, в ранние часы, когда первый свет ещё только скользил по древним стенам замка, Хогвартс начинал медленно просыпаться. Где-то на верхних этажах зашуршали простыни, хлопнули двери, и первые ученики нехотя выползали из своих факультетских гостиных, потягиваясь, зевая и спускаясь по лестницам, которые то двигались, то — из вредности — вообще не появлялись.       Но в этом утреннем полусне, в узком коридоре у дверей Больничного крыла, Римус Люпин стоял уже добрых двадцать минут, мявшись и перетаптываясь с ноги на ногу.       Он то приглаживал полы своей уже немного поношенной мантии, то вычищал мнимую пыль с ботинок, которые, впрочем, блестели не хуже витражей Большого зала. Несколько раз он судорожно проверял сумку — на месте ли книги по Защите от Тёмных искусств, хотя знал наверняка: не забыл ни одной. Потом просто смотрел на тех, кто проходил мимо: младшекурсники спешили на Трансфигурацию, прижимая к груди пергаменты, старшие обсуждали домашние задания, кто-то хихикал, кто-то ворчал на холодный сквозняк.       Всё это время Римус держал в руках маленькую коробочку, аккуратно перевязанную синей лентой.       Он вздохнул.       Вчера ночью Сириус, с блестящими от какого-то внутреннего, лихорадочного огня глазами, почти шепотом протянул ему этот загадочный сверток в гостиной Гриффиндора, когда остальные уже спали.       — Просто… передай ей, ладно, Римус? — выдохнул он почти шепотом, будто это было что-то постыдное. — Только не открывай. Не тряси. Не говори Джеймсу. И уж точно — не спрашивай.       — Почему ты сам не можешь? — устало, но честно спросил Римус.       — Потому что… если я сам, она подумает, что это шутка. Или ловушка. Или я снова что-то натворю, — Сириус усмехнулся, но быстро потупился. — А мне на этот раз не хочется, чтобы это выглядело, как всё остальное. Понимаешь?       Он не смотрел в глаза. Он вообще вел себя странно: нервно тёр пальцы, отводил взгляд, будто в нём боролись тысяча слов и ни одного подходящего.       — Слушай, если она спросит — ты не знаешь. Просто не знаешь. Понял?       — А если это, прости, вонючая бомба? — проворчал Римус, поднимая коробочку на уровень глаз. — Я с этим в кармане хожу. Если там фейерверк, который взорвется у меня в штанах, я тебя съем. Живьем.       «Наверняка бомба-шутиха или какой-нибудь вонючий сюрприз, — мрачно подумал Римус. — А потом будет ухахатываться, как она подпрыгнет. Хотя… коробка красивая. Даже слишком. Для Сириуса — слишком искренняя».       Он потряс её у уха. Внутри что-то глухо стукнуло.       — Что ты тут забыл, Люпин?       От неожиданности он чуть не выронил коробку. Перед ним стояла Марисса Пасс — волосы, обычно разлетающиеся, как одуванчик в ураган, были сегодня собраны, приглажены. Две заколки-бабочки сверкали у висков в точном совпадении с цветом её глаз.       — Что? — переспросил он, запинаясь, и машинально уставился в сторону, будто надеялся, что за ним кто-то стоит и он мог бы прикинуться просто прохожим.       — Я спросила: что ты тут забыл? — рассмеялась она. — Насколько я помню, у нас сейчас сдвоенное Зелье, и ты, — уперлась длинным пальцем в грудь мальчику. — Должен быть в подземелье вместе со своими друзьями, а не прогуливаться здесь.       — Д-да, точно. Просто… — он снова посмотрел на коробку, как будто надеялся, что она сама объяснит, что внутри, и избавит его от необходимости лгать. — Мне нужна помощь. Ну, то есть… передай это Ив. Эвелин. Просто передай, ладно? От… от поклонника тайного.       Марисса внимательно посмотрела на него. «Сколько же шрамов на твоём лице?» — пронеслось у неё в голове. Она никогда не заостряла внимания на этой особенности внешности мальчика, тактично молча или делая вид, что даже не замечает бледных линий, пересекающих его кожу, но сейчас, в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь узкие окна, почему-то хотелось рассмотреть каждую царапину, не боясь смутить Люпина. Они выглядели болезненно, словно следы от когтей какого-то очень крупного зверя.       — Это не похоже на тебя, Римус. Ты обычно не… просишь о таких услугах. И не краснеешь до корней волос. И не выглядишь так, будто несёшь в руках маленькую копию дементора, которая вот-вот поцелует тебя.       — Я и сам не знаю, что внутри, — быстро добавил он, чувствуя, как горят уши. — Только будь осторожна. Мало ли. Вдруг это проклятая безделушка.       Она медленно взяла коробку. В её взгляде смешались удивление и лёгкая тревога. А Римус, не дождавшись ни слова, будто испугавшись собственных действий, резко развернулся и почти бегом направился вниз по лестнице, к подземельям, бормоча себе под нос:       — Урок. Я же на урок… Зелья. Надо идти. Слизнорт убьёт меня, если опоздаю. Надо идти.       Марисса покачала головой и рассмеялась себе под нос:       — Какой же странный этот Люпин.              В царстве белоснежных простыней, душистых трав и строгого шороха халата мадам Помфри царила дремотная тишина. В дальнем углу, скрытая за полупрозрачной ширмой, лежала Эвелин Гилмор, зарывшись в подушки с книгой в руках. Толстенный фолиант с обтрепанными краями назывался: «100 способов победить победителей».       Синяки и ссадины зажили, как и срослась сломанная ключица на следующий день после игры, благодаря противным на вкус настойкам мадам Помфри, через силу вливающую их в нее. «Смотрите, сколько силы в ней, словно и не падала с такой высоты и не разгромила половины трибуны», — проговаривала целительница, наказывая компании когтевранцев крепко держать ловца за руки и ноги, пока та не проглотит лекарство. Гилмор и пиналась, и щипалась, и дергалась, стараясь кого-нибудь посильнее задеть, но поняв, что ничего не выйдет, сдалась, проглатывая противное варево».       — Я на минутку, — сказала Марисса, появляясь из-за ширмы как джинн из лампы. Она ловко уселась на край койки, заставив пружины жалобно скрипнуть.       Эвелин, поморщившись, отложила книгу на прикроватную тумбочку, забитую такими же фолиантами, что тайком сюда проносил Лу из библиотеки.       — Вот, — девочка протянула коробку подруге.       Эвелин нахмурилась.       — Это же не твое? Ты бы никогда не прятала подарки в коробках и пакетах.       — У дверей я встретила Люпина, — начала щебетать Пасс, забыв, что через пять минут должна сидеть в классе, полностью готовая к уроку, с пером за ухом. — Он всё мялся там, шептался сам с собой, выглядел так, будто его вот-вот отправят в Азкабан за недоносительство, а я проходила мимо, вот и отдал мне эту коробку. Но! Это не от него. Он признался, что сам не знает, что там находится. Сказал, это от… тайного поклонника.       — А если там письмо? — пробормотала недоверчиво Эвелин. — Или записка с угрозами. Или… сердце барсука. Он же с Блэком водится. У них все возможно.       — Нет, не думаю. Люпин не похож на человека, который умеет врать. Недоговаривать — да, но врать…У него на лице написано всё, что он думает.       Эвелин отложила коробочку на стопку книг, тяжело вздохнула и снова легла, уставившись в потолок.       — Вспомнила, что пора бежать? — ухмыльнулась она, видя, как судорожно Мар поправляла смявшуюся мантию и приглаживала волосы.       — Могла бы и раньше напомнить об этом!       Когда раздался громкий хлопок входной двери, сообщающий, что последний посетитель — Мар — ушла, Иви сразу же потянулась к коробке от неизвестного отправителя.       Маленькая, квадратная, аккуратная. На ощупь — картон, немного шершавый. Лента завязана на идеальный бант. Никаких опознавательных знаков. Никаких инициалов. Ни одной зацепки.       Она села в кровати, поджав под себя ноги, как делала это в своей спальне в Когтевране, когда пыталась разгадать сложную головоломку.       «Если она оказалась у Люпина, значит это кто-то с Гриффиндора. Если сузить круг людей, остается только их четверка. Но кто и зачем?».       Осторожно, словно боясь этой маленькой вещицы, Эвелин открыла коробку, вытаскивая из нее три новеньких пакетика «Летучих шипучек», а вместе с ними маленький листочек, сложенный в несколько раз.

      «Мисс Гилмор, этот скромный подарок специально для вас, чтобы хоть

немного скрасить серые будни в Больничном крыле. Я уж точно знаю, насколько

там плохо», — вырисовываются слова золотым цветом, сменяясь друг другом.

P.S. Если кто-то спросит — это от поклонника вашего стиля полёта.

      Эвелин почувствовала, как на губах появляется улыбка — тихая, благодарная, такая, что её невозможно сдержать.       Она зажала лицо в подушку, пытаясь скрыться от самой себя и от шквала странных эмоций: смущение, радость, лёгкое удивление и... ещё что-то. Что-то такое, что нельзя было назвать прямо. Пока ещё нет.       — Поклонник пишет? — раздался позади мягкий голос мадам Помфри, которая, как всегда, возникла внезапно и беззвучно, как призрак.       — Мадам Помфри, — шумно выдохнула Иви, мыча в подушку. — Это не то, о чем вы подумали!       — Конечно, дорогая. Конечно, — целительница усмехнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки, выдававшие, что она видела сотни таких сцен за свои годы работы. Она делала вид, что убирает какие-то бумажки на соседней тумбочке, но её взгляд был внимательным. — Но если вдруг понадобится ещё подушка, чтобы спрятаться от мира — я принесу. Только не забывайте дышать под ней. И съешьте конфету, пока они не улетели. Одна из них уже пытается выбраться из пакета.       Эвелин тихо застонала и окончательно спряталась под одеяло, сжимая коробку, словно защищая её от всего мира. И от мадам Помфри — в первую очередь.

***

      — Можно попробовать какое-нибудь заклинание, которое вычисляет почерк отправителя, но для этого надо собрать экземпляры с Гриффиндорцев, — заключил Лу, лениво подпирая голову ладонью, разложившись на своей кровати в компании книг и свитков. — Заклинание совсем простенькое, даже младенец с ним справится.       На кресле зашуршали, вылезая из теплого пледа: сначала — босые ноги, покрытые мурашками, потом — руки и, наконец, недовольное лицо Мариссы.       — Говори тише, гений, нас могут услышать!       — Кто услышит? — из-под одеяла выпрыгнул Исаак в ярко-розовой пижаме, становясь около кресла, где разлеглась девочка. — Наш сосед, — показал себе за спину, туда, где, отвернувшись к стенке спал тучный мальчик, от чьего храпа подымались ночные шторы. — Моно не проснется, даже если около него взорвется бомба-вонючка, — уже тише добавил, стыдливо почесывая затылок. — Мы проверяли.       — Мерзость, — скривился Уилл, сидевший во втором кресле, поджав под себя ноги, пока его кровать занимала Эвелин, находившиеся в полудреме. — Если что, меня с ними не было.       — Не оправдывайся, Бирн, — хлопнув по коленям, Пасс встала с кресла, уступая место дергающемуся от комнатного холода Исааку. — Вы такие странные! У вас что шестерёнки в заду мешаются, что вы такой ерундой занимаетесь?       Бирн с Бердом только пожали плечами, корча рожицы в спину удаляющейся подруги, пока та теснила проснувшуюся Гилмор.        — Какие словечки наш комнатный цветочек знает, — пошутил Уилл. — Не боишься, что твоя матушка об этом узнает?       «Кто бы говорил», — почти сорвалось с языка Исаака. Закатывая глаза, он повторял за болтающей девочкой, высоко растягивая слоги, пародируя ее привычную интонацию.       — Так вот, — заметив едва моргающую Иви, Лу специально повторил для нее. — Можно попробовать какое-нибудь заклинание, которое вычисляет почерк отправителя, но для этого надо собрать экземпляры с гриффиндорцев. Заклинание простенькое, даже младенец…       — Геморрно, — за девочку ответил Исаак, отставший от светловолосой. — Да и зачем вы все это устроили? Какой-то мутный чувачок написал ей и отправил конфеты, а мы теперь сидим и гадаем, кто же этот принц! Гениально! — не своим голосом сказал мальчик, раздражаясь с каждой минутой все больше от сложившийся ситуации. — Она даже не собирается есть. Выкинет и забудет на следующий день!       — Я вообще-то хотела их после ужина съесть, — добавила Иви.       — Ты просто не понимаешь ничего! — вступилась Марисса. — Вдруг это судьба?       — Ой, ради Мерлина, давай без сказок о вечной любви.       В комнате начался настоящий хаос. Мариссу, спорящую с Исааком, нельзя было остановить. Слово за словом, переходившие в крики, били всех по уставшей голове. Лу, чтобы хоть как-то отвлечься, закрыл уши подушкой, прикрыв глаза, и шептал себе под нос успокаивающие слова. Ив и Уилл, перебравшись подальше от ругающихся, наблюдали за ними, чтобы, если дело дойдет до драки, сразу же остановить.       — Ничего ты не понимаешь, балбес неотесанный! — последнее, что выкрикнула Мар, без сил падая на кровать.       — Силенцио! — не выдержав, Лу взмахнул палочкой, заставляя спорящих замолчать на время. Те же, не в силах издать и звука, злобно посмотрели на Труа и отвернулись, усевшись в разные углы комнаты. — Прошу прощения, но вы невыносимы! Вернемся к нашей теме, если рассуждать логически, то можно прийти к выводу, что это, — показал записку. — Было написано либо Блэком, либо Петтигрю.       Такое умозаключение вызвало у друзей непрекращающийся смех, даже Исаак с Мар, прикрывая заклеенные рты, хихикали, дергая плечами.       — Извини, Лу, — наконец-то начала говорить Иви, зачесывая короткие волосы, торчащие после сна в разные стороны. — Но это полный бред. Будет ли Блэк присылать мне конфеты?       — Почему сразу Блэк? — усмехнулся Лу, наблюдая, как краснеет Гилмор, обнимающаяся с подушкой. — Я говорил еще и про Петтигрю.       — Ага, — хихикнул Исаак, — представь: Сириус Блэк, гроза факультета, герой квиддичной команды и доброй половины девичьих сердец... и вдруг — конфетки и записочки. Какая драма!       — Ну да, — подхватил Уилл, приподнимая брови. — Может, он просто пытается быть... романтичным. У него же, как говорят, золотое сердце. Где-то там, под слоями хулиганства и самомнения.       Иви в ответ только закатила глаза, но её уши предательски порозовели. Марисса, до этого безучастно перебирающая свой рукав, резко вскинула взгляд.       — Да бросьте вы! — с наигранным смехом бросила она, слишком резко. — Сириус Блэк? Отправляющий сладости и сентиментальные послания? Он скорее наложит на себя проклятие, чем напишет что-то с золотыми буквами.       — Зато точно знает, как произвести впечатление, — подмигнул Исаак, а Лу театрально приложил руку к груди: — «Мисс Гилмор, вы украли мою метлу и моё сердце...»       — О, пожалуйста, ради Мерлина, — не выдержала Иви, зажав уши. — Могу я просто вернуться к чтению, прежде чем вы решите сочинить целую балладу?       — А может, ты просто смущена? — поддел Уилл. — Всё-таки не каждый день тебе делает комплимент главный гриффиндорский казанова.       Марисса резко встала, поправляя мантию, будто ей стало душно. В голосе её звучала привычная ирония, но во взгляде скользнула тень, слишком короткая, чтобы её заметили, но достаточно острая, чтобы уколоть.       — Блэк бы не стал. Это же Иви. Она — «тихая библиотечная угроза», не его тип. — она усмехнулась, сделав акцент на последних словах. — Разве что он решил выиграть спор с Поттером или доказать, что может очаровать кого угодно.       — Ты так уверена? — тихо спросил Лу, не поднимая взгляда от записки. — Иногда самый неожиданный выбор — самый честный.       Марисса фыркнула, откидывая волосы назад.       — Ну, тогда пусть поаплодирует себе за оригинальность. Главное — не лопнуть от чувства собственного величия.       Иви краем глаза заметила, как Мар избегает её взгляда, резко разворачиваясь к окну. И хотя Марисса говорила беззаботно, в её голосе что-то натянулось, как струна, готовая лопнуть.       Секунду в комнате повисла тишина. Даже мальчишки почувствовали, что перегнули, и замолкли, переводя взгляды с Иви на Мариссу.       — В любом случае, — наконец сказала Иви, натянуто улыбаясь, — конфеты всё ещё со мной. А письмо... ну, оно заставило меня улыбнуться. Пусть и ненадолго.       Марисса кивнула, всё ещё глядя в окно, но её плечи стали чуть напряжённее.       — Тогда съешь их. После ужина, как и хотела, — бросила она через плечо. — Пока они не начали строить теории о свадьбе и детях.       Все снова рассмеялись, но теперь в смехе была лёгкая неловкость.