Глава 26. "Ешь слизней"
2 июля 2025 г., 22:01
***
Снег сыпался лениво и густо, как мука из дырявого сита на уроках Флитвика, когда он в порыве азарта забывал, что демонстрация должна быть аккуратной. Хлопья падали прямо на лица, таяли и скатывались под воротники и манжеты, оставляя после себя ледяной укол, от которого щёки горели сильнее, а пальцы коченели быстрее. Поле дышало морозом. Метлы поскрипывали, словно жалуясь на слишком ранний подъём и суровый декабрьский воздух. Команда Когтеврана летала, как единый отлаженный механизм, но в каждом их движении читалась напряжённость. До матча со Слизерином оставалось всего полтора месяца, и Исаак, как капитан, гонял их без жалости. ё— Линию держим! — орал он, перекрывая вой ветра. — Стефан, левее — там фланг голый, как голова Филча! Загонщики, фокус! Эвелин, ты ловец или чайка, которой всё равно?! Но Эвелин в этот момент была как раз там, где и должна — на двадцати метрах над землёй, одна. Её «Комета» мягко скользила сквозь утреннюю серую пелену, и со стороны казалось, будто под ней не ветер, а гладкая поверхность зимней реки. Из-под шапки выбились пряди золотистых волос, и ветер перебирал их, как пальцы музыканта перебирают струны арфы. В её взгляде было что-то от птицы, видящей только свою цель, но где-то под этой сосредоточенностью таилась улыбка — короткая, едва заметная, как память о лете. И именно тогда, когда Исаак закладывал новый вираж, а команда перестраивалась в ромб, на краю поля появился он. Сириус Блэк. Он шёл, засунув руки в карманы мантии, без шапки, с развевающимся гриффиндорским шарфом, который болтался за спиной, как флаг пирата. Пряди тёмных волос были влажными от снега и падали на лоб, придавая ему вид человека, которому абсолютно всё равно, промок он или нет. На губах играла ленивая ухмылка, а глаза блестели озорством, но под ним таилось что-то усталое, какое-то невидимое напряжение. За его спиной Джеймс Поттер жонглировал квоффлом и, похоже, не особенно следил за тем, куда идёт. Поттер что-то насвистывал, пока Сириус, медленно и с откровенным вызовом, шёл прямо на поле. — Ну здравствуй, славный Когтевран, — сказал он, не повышая голоса, но так, чтобы услышали все. Прикрыл ладонью глаза от падающего снега. — Небо у вас, конечно, ничего… Но соперников вы, похоже, забыли пригласить? Исаак остановился. Его глаза, обычно тёплые, как янтарь, сейчас были холодны, как поверхность замёрзшего озера. Он выпрямился, держа метлу поперёк груди, как боевую пику. — Убирайся с поля, Блэк, — сказал он медленно и чётко. Его голос звучал ровно, без крика, но от этого только страшнее. — Это наше время. Здесь тебе не место. Сириус склонил голову набок, чуть прищурившись. Снег ложился ему на ресницы, таял, стекая по щеке. — Я просто пришёл посмотреть, — протянул он, голос был ленивый, но с той особой ноткой, от которой даже свои гриффиндорцы нервно переступали с ноги на ногу. — Смотреть ведь не запрещено, верно? — Смотреть можешь, — отчеканил Исаак. — Пересекать границу поля — нет. Сириус ухмыльнулся, сделал ещё шаг, и его сапоги чавкнули по снежной каше. — Перестань, Берд, — сказал он легко, но в глазах его темнело. — Немного снега — и ты уже возомнил себя командиром у Скелет-Пика. Расслабься. Кто-то из охотников нервно хихикнул. Не потому что было смешно, а потому что становилось страшно. Эвелин начала спуск. Она летела мягко, словно падал пушистый перо, но во взгляде её читалась тревога. — Ты снова лезешь туда, куда не надо, Блэк, — процедил Исаак, подходя ближе. Его перчатки хрустнули, когда он сжал кулаки. — Или туда, куда мне хочется, — отозвался Сириус так же спокойно, но его глаза были уже другими. Тёмными. Остро-сосредоточенными. Он подошёл вплотную, так, что их носы почти соприкоснулись. — Странно, да? Стоит мне заговорить с вашей звездочкой — и ты тут как тут. Кипишь, как котёл с отваром дурмана. Что это, Берд? Ревность? Исаак молчал всего секунду. Потом сказал глухо, почти рыча: — Заткнись. — А если не заткнусь? — Сириус склонил голову, в глазах его мелькнул опасный огонёк. — Что ты сделаешь, Берд? Закричишь? Или… — он внезапно ткнул Исаака пальцем в плечо, резко, как мальчишка, дразнящий дракона. Эвелин приземлилась рядом. Щёки пылали, дыхание сбилось. Она смотрела то на одного, то на другого, и в её взгляде было отчаяние. — Хватит, — сказала она дрожащим голосом. — Вы оба… Но было поздно. Исаак ударил первым. Его кулак врезался Сириусу в плечо с такой силой, что тот качнулся назад, но устоял. На губах Блэка появилась короткая, злая улыбка, и он рванул вперёд. Они сцепились, как два снежных волка, рыча, хрипя, не думая, не слыша криков. Удары были рваными, тяжёлыми. Сириус врезал Исааку в скулу, Исаак, задыхаясь, ударил его локтем в рёбра. Метла Эвелин упала в снег, и она закричала, но никто её не слышал. Мир сжался до запаха мокрого снега, крови и разорванного дыхания. И вдруг Сириус, вырвавшись из захвата, отшатнулся. Лицо его было искажено, глаза горели. Он поднял палочку. — Ешь слизней! — выкрикнул он, голос сорвался. В нём не было больше ни бравады, ни веселья. Только злость. Заклинание ударило Исаака в грудь. Тот замер. Моргнул. И тут же согнулся пополам, издав рваный, глухой звук. Первый слизень. Огромный, буро-зелёный, с блестящей слизистой кожей, он вывалился у него изо рта и смачно плюхнулся на снег, оставляя мутный след. За ним сразу потянулся другой. И ещё. Хлюпающие звуки, тошнотворный запах, мокрые полосы на белом снегу. Кто-то из команды закричал. Кто-то в ужасе попятился. А Эвелин стояла, глядя, как Исаак, с посиневшими губами и слезами в глазах, сжимает снег, содрогаясь от каждого спазма, пока из его горла вырываются новые и новые склизкие существа. Сириус стоял. Палочка дрожала в руке. В глазах его появилось что-то новое. Растерянность. Он смотрел на Исаака, и злость вдруг ослабла, уступив место чему-то тяжёлому, холодному, как камень в груди. — Я… — начал он. — Ты что натворил, идиот? — прошептала Эвелин, но её голос звучал твёрдо, будто лезвие. — Убирайся отсюда. Он поднял взгляд на неё. Светло-зелёные глаза, полные ярости и… чего-то ещё. Не жалости. Отвращения. — Эвелин… — выдохнул он. — Убирайся, Сириус, — сказала она. — Сейчас же. Он смотрел, как её плечи дрожат от холода, но она не двигается. Смотрел, как Исаак снова содрогается, с рваным всхлипом выплёвывая очередного слизня. Смотрел — и чувствовал, как мир вокруг стал слишком тихим, слишком ясным. Как снег падал ему на лицо и таял, как маленькое прощение, которое он не заслужил.***
Он шёл по коридору, где тусклый свет факелов отражался на мокром каменном полу, оставляя в нём рыжие огненные отблески. Снег на его волосах уже растаял, холодная вода стекала по шее под ворот мантии, но он даже не морщился. «Убирайся, Сириус. Без тебя обойдёмся.» Слова Эвелин звенели в голове, как удар колокола, и каждый этот удар отдавался в груди глухой болью. Он привычно пытался отмахнуться, мысленно хмыкнуть: «Подумаешь. Скажет ещё спасибо потом, что избавился от этого самодовольного Берда.» Но внутри было пусто. Странно пусто. Он дошёл до лестницы, ведущей в башню Гриффиндора. На ступенях было холодно, и он сел прямо на них, опершись локтями о колени и уставившись в камень под ногами. — Ну и дурак ты, Блэк, — пробормотал он себе под нос. Голос прозвучал хрипло и глухо, будто говорил не он сам, а кто-то другой, усталый и чужой. Он достал палочку, вертя её в пальцах. Свет факелов отражался в полированной древесине. Сириус никогда не боялся драк, не боялся крови, синяков, разбитых губ и выбитых зубов. Это было проще простого. Кулаки всегда понимали лучше, чем слова. Кулаки не предавали. Но в этот раз… Он снова видел лицо Исаака, перекошенное от боли, рвотные спазмы, слизней, выползающих изо рта с мерзким хлюпом. И лицо Эвелин. Её глаза, как свежая весенняя листва в морозном воздухе. Полные злости. Полные… отвращения. «Почему ты всегда всё портишь?» — спросил он себя. И не нашёл ответа. — Сириус? Голос Джеймса вывел его из оцепенения. Поттер стоял чуть выше на лестнице, держа в руках метлу и глядя на друга так, как смотрят на собаку, которая вернулась домой со сломанной лапой. — Ты чего здесь сидишь? Уже все обсуждают, как ты устроил Берду «слизневое шоу». Говорят, Эвелин тебя выгнала пинком под зад. Сириус поднял глаза. Взгляд его был пустым. — Говорят? Ну, значит, правда дошла до всех быстрее, чем я. — Ты же понимаешь… — начал Джеймс, но замолчал. Потому что не знал, что именно должен понять Сириус. И что должен сказать он сам. — Ладно, братец, — устало вздохнул Блэк, поднимаясь. Ноги казались ватными. — Пошли. А то ещё подумают, что я тут реву, как… как Миртл. Он попытался усмехнуться, но губы дрогнули. Джеймс похлопал его по плечу и ничего не сказал. Иногда молчание было лучшей поддержкой. Они шли по лестнице вместе, шаг в шаг, и в этой тишине Сириус подумал, что, наверное, ему никогда не стать таким, как Исаак. Спокойным, собранным, правильным. Тем, кто всегда знает, что сказать, и не бьёт первым. Он не умел иначе. Он бил, чтобы не чувствовать. Он колол словами, чтобы его не ранили в ответ. И только когда они вошли в гостиную Гриффиндора, где гудели голоса, пахло корицей и сосновыми дровами в камине, а Питер уже хвастался кому-то, что лично видел драку на поле, Сириус наконец выдавил улыбку — свою привычную, дерзкую, чуть безумную.***
Позади, на поле, звучал мерзкий, хлюпающий звук. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Исаак стоял на коленях в снегу, упираясь руками в землю, как будто она могла дать ему силы. Каждый новый слизень вырывался у него изо рта с хриплым, гортанным всхлипом, заставляя тело дёргаться в конвульсии. Густая, мутная тварь плюхалась на снег и оставляла за собой тягучие буро-зелёные следы, источая острый болотный запах. Один скатился прямо на его сапог, оставляя слизистую дорожку на коже. Эвелин медленно подошла, чувствуя, как ноги предательски подгибаются. Она опустилась рядом, не обращая внимания на то, как промок подол её мантии, как снег впивался сквозь тонкие чулки в колени. — Держись… слышишь? — бормотала она, срывающимся голосом, проклиная собственную слабость. — Потерпи, Исаак. Потерпи ещё чуть-чуть. Он не ответил. Только содрогнулся всем телом, и очередной слизень, склизкий, с коричневыми пятнами на спине, вывалился изо рта и шлёпнулся ей на бедро. Эвелин едва не вскрикнула — от омерзения её свело горло, тошнота резанула под ребрами. Она зажмурилась, заставляя себя дышать. «Ты должна. Должна.» Она оглянулась. Игроки команды Когтеврана стояли вдалеке. Кто-то смотрел, кто-то отворачивался, уткнувшись лицом в шарф, кто-то делал вид, что поправляет метлу. Никто не сдвинулся с места. Никто. — Кто-нибудь! — выкрикнула она в поле, и её голос прозвучал так громко, что эхо прокатилось по трибунам. — Помогите же! Никто не шелохнулся. — Всё хорошо… всё хорошо… — прошептала она, хотя знала, что это ложь. Провела ладонью по его спине, ощущая под пальцами холодную, промокшую ткань. Её рука тут же онемела от мороза. Новый слизень выполз у него изо рта и скатился по её плечу, оставляя липкий мутный след. Её передёрнуло, но она стиснула зубы. — Придурок… — прошептала она, перехватывая его руку и накидывая себе на плечи. — Ты идиот… и он… все вы идиоты… Он был тяжёлым, слишком тяжёлым для её худых рук, и когда она встала, её ноги предательски дрогнули. Каждый шаг отзывался болью в пояснице и мерзким хлюпом новых слизней, которые вырывались из его рта, как отвратительные живые признания. — Не смотри… — прохрипел он вдруг, едва слышно. — Пожалуйста… не смотри на меня… — Заткнись, Берд, — процедила она, зубы её стучали. — И перестань быть таким тяжёлым. Я обязательно напишу твоей маме, чтобы посадила тебя на диету на Рождество. Он издал короткий, сдавленный звук — не то смешок, не то всхлип. Коридор замка встретил их звенящей, холодной тишиной. Каменные плиты были мокрыми от растаявшего снега. Первый слизень выпал у него прямо у входа, плюхнувшись на пол с громким чваком. Второй — возле поворота к больничному крылу. Третий зацепился за её рукав, и Эвелин с криком сдёрнула его, чуть не уронив Исаака. — Быстрее! — крикнула она первокурснику, стоявшему у стены с раскрытым ртом. — Зови мадам Помфри! Живо! Мальчишка рванул прочь, будто подстреленный. Эвелин втащила Исаака в больничное крыло. Там пахло эвкалиптом, крахмалом и зельями. Белоснежные простыни на койках казались нереально чистыми после грязного поля. Мадам Помфри выбежала из-за перегородки, поправляя чепчик. — Мерлиновы штаны… — ахнула она. — Что на этот раз?! — Ешь слизней... — выдавила Эвелин, и в тот же миг новый слизень выпал у него изо рта, шлёпнувшись на пол. Мадам Помфри передёрнуло, но она тут же собралась, лицо её стало жёстким. — На койку! Живо! И снимите с него эту мокрую мантию. И с себя тоже. Оба будете отмываться! Эвелин помогла устроить Исаака на кровати, а потом осела на стул, чувствуя, как дрожат руки. На манжетах — мутные пятна, на коленях — грязь, в душе — липкий, тяжёлый осадок. — Он… он в порядке будет? — спросила она глухо, глядя в пол. — Будет, если не захлебнётся в собственной рвоте, — отрезала мадам Помфри, вливая зелье в рот Исааку. Увидев, как побледнело лицо Эвелин, добавила мягче. — Не волнуйся, милая. Ему станет лучше. Это неприятно, но не смертельно. Хотя… никакого мяса до следующего вторника. Эвелин усмехнулась. Её губы дрожали. — Это Сириус, да? — прохрипел вдруг Исаак, приоткрывая глаза. Губы его были синими. — Он тебя достаёт… как всегда… Она не ответила сразу. Смотрела на его лицо, бледное, осунувшееся, со следами боли. — Ты сам полез первый, — сказала она тихо, убирая с его лба мокрую прядь. — Ты знал, что он не остановится. Он сжал одеяло в кулаке, глядя в потолок. — Потому что… — он закашлялся, проглотив слизь, и глаза его наполнились слезами. — Потому что он смотрит на тебя так… как будто ты… как будто можешь спасти его от всего. Ему плевать, во что это выльется. Эвелин опустила голову, пряча глаза. На губах появилась слабая, горькая улыбка. — Он не спасаем, Исаак, — прошептала она. — И спасать его я точно не хочу. Исаак закрыл глаза. А она осталась сидеть рядом, слушая, как слизни ползут по каменному полу, оставляя мутные, липкие следы — как напоминание. О том, что в этой истории не будет победителей.***
Башня Когтеврана в тот вечер дышала глухой, звенящей тишиной. За высокими окнами кружились снежные хлопья, и тени от них плясали по синим и бронзовым гобеленам. В самой просторной комнате старшекурсников, где обычно было шумно и тесно, теперь сидели четверо: Эвелин, Марисса, Лу и Уилл. Исаака среди них не было. Он лежал в больничном крыле, и это ощущалось во всём — в напряжении воздуха, в том, как скрипела перьевая ручка Мариссы по пергаменту, в том, как Лу жевал край рукава своей мантии. Марисса, закутавшись в одеяло с гербом факультета, выглядела сейчас как свернувшийся в кокон голубой мотылёк. Она уставилась в сочинение по ЗОТИ, но слова перед глазами не складывались в предложения. Наконец она нарушила молчание: — Он… правда всё ещё… ну… слизнится? — спросила она тихо, не поднимая взгляда. — Уже нет, — коротко бросила Эвелин. Она сидела на широком подоконнике, прижав колени к груди. Её волосы спадали светлым шелком, а зелёные глаза смотрели в ночь за окном, туда, где на фоне летящей метели мерцали редкие огоньки Хогсмидской долины. — Сколько их было? — не унимался Лу, но голос его звучал напряжённо. — Много… в смысле… прям… бесконечно много? — Очень, — с горечью сказала Эвелин. — Один шлёпнулся мне прямо на плечо. Был… скользкий. Тёплый. И чавкал. Слушайте, — вдруг резко спрыгнула она с подоконника. Щёки горели. — Если Мародёры хотят играть в слизней… что ж. Мы сыграем с ними по-когтеврански. — По-когтеврански? — переспросил Лу, нахмурившись. — Это как… загадка в форме слизня? — Почти, — усмехнулась Эвелин, начиная ходить по комнате быстрыми шагами. — Я наложу обратное заклинание, только вот... каждый раз, когда Блэк или Поттер попытаются применить заклинание, слизень вылезет прямо у них из кармана. — …и поползёт по руке! — радостно подхватил Лу, воодушевляясь. — …и скользнёт по шее под мантию, — добавила Марисса, глаза её блестели. — И оставит после себя вонючую дорожку. — Мерлин всемогущий, вы пугаете меня, — простонал Уилл, но ухмылка на его лице говорила, что он уже представляет эту картину. — Тише, — сказала Эвелин, глядя на них серьёзно. — Никому ни слова. Ни одной болтушки, ни одной совы. Это не детская шалость. Это наша… месть. За Исаака. За слизней. За всё.***
Утро началось со странного звука. Это был не звон колокола, не стук мётел о стены коридоров и даже не крик Филча, гоняющего первокурсников с запретного этажа. Нет. Это был звук… шлёпка. Зельеварение только началось. Влажный воздух подземелий был пропитан пряным духом сушёной мандрагоры и тёплой пыльцой бессон-травы. Когтевранцы и гриффиндорцы спешили занять свои места у котлов, пока профессор Слизнорт, слегка запыхавшийся, раздавал ингредиенты и записывал фамилии опоздавших. — Эй, осторожнее, Джеймс, — рыкнул Римус, когда Поттер едва не уронил в котёл три лепестка валерианы. — У него мозг просто еще не проснулся, не злись, Рем, — пробормотал Сириус, вытаскивая палочку. И только он поднял её, как вдруг… ШЛЁП. — …ЧТО ЗА, МЕРЛИН?! — вскрикнул он, отскакивая от стола, едва не опрокинув котёл Слизнорта. Из рукава его мантии выпал… слизень. Точнее, огромный, жирный, синим отливающий слизень. Он плюхнулся прямо на крышку ближайшего котла с таким чавкающим звуком, что весь класс замер. Слизень вдруг пропищал. Не зашипел, не заурчал — именно пропищал, как мокрый резиновый шарик под давлением. Мгновение абсолютной тишины — и весь подземный класс взорвался криками. — ОТВЕРНИ ЭТО, БЛЭК! — завизжал Питер, пятясь к стене. — Это не я! — заорал Сириус, потрясая рукавом. — Он… он у меня в МАНТИИ был! — А это что тогда?! — фыркнул Римус, указывая на его шею. Из-под воротника медленно выползал ещё один слизень, ярко-зелёный, с бусинами-глазами и решительным выражением «сейчас я всё тут обползу». — Блэк… — прошептал Джеймс, дрожа от смеха, — ты… заразился?! — Я ПРОКЛЯТ, — простонал Сириус, отскакивая, когда второй слизень плюхнулся на его ботинок и завизжал тонким писком, словно протестуя. У стола Когтеврана стояла мёртвая тишина, если не считать сдавленного всхлипа Мариссы, которая прижимала ладонь ко рту, и Лу, который от напряжения чуть не прокусил перо. Уилл отвернулся, будто что-то тщательно записывал, а Эвелин… Эвелин просто мешала своё зелье. Медленно, размеренно. Как будто ничего не происходило. — Что тут у нас?! — донёсся до всех глубокий голос Слизнорта. Он подошёл ближе, прищуриваясь на слизней, разбросанных по полу и столу. — Мистер Блэк… вы… размножаете слизней на моем уроке? — Это не я! — взвыл Сириус, потрясая руками. — Они просто… ВЫЛАЗЯТ! — Ну, надо сказать, это весьма любопытный эффект, — пробормотал Слизнорт, наклоняясь. — Зачарованные слизни. Хм. Очень… неприятно. И крайне… инновационно. — Я не хочу быть инновацией! — прохрипел Сириус, когда очередной слизень скользнул ему под мантию. — Я хочу быть нормальным учеником! — Поздно, дружище, — хохотнул Джеймс, и весь класс разразился смехом. Третий слизень выполз прямо из его левого кармана и плюхнулся на пол, издавая глухое: «Пиу!» — Я… Я ПРОСТО… — Сириус повернулся к Когтеврану. — Это ВЫ! Это вы! — О чём он вообще говорит? — лениво спросила Эвелин у Мариссы, подсыпая порошок розового кварца в котёл. — Понятия не имею, — отозвалась та, задыхаясь от смеха. Тем временем слизни продолжали своё слизистое шествие: один взобрался на котёл, другой переполз на стол Джеймса, третий упал на пол и, кажется, запел что-то похожее на ноту «си-бемоль». — Мистер Блэк, — строго сказал Слизнорт, отступая. — Вам нужно в больничное крыло. Немедленно. Это… крайне опасное заклятие. — НО ЭТО НЕ Я! — выл Сириус, пока четвертый слизень плюхался ему в сапог. — К мадам Помфри, — отрезал Слизнорт. — Сейчас же. И пока слизни шлёпались на пол один за другим, оставляя за собой радужные дорожки, класс гудел, как ульи у Хагрида летом. Больничное крыло Хогвартса было залито бледным декабрьским светом. За окнами кружился снег, ленивыми, тяжёлыми хлопьями ложась на подоконники. Сириус сидел на койке, с лицом полным мрачной решимости и рубашкой, испачканной слизью. В ведре у его ног копошились несколько слизней, периодически издавая жалобное «пиу». На соседней кровати лежал Исаак Берд, спиной к нему, с повязкой на носу и лицом человека, который может вытерпеть всё, кроме поражения. — Ну? — хрипло сказал Исаак, не поворачиваясь. — Доволен? — Отвали, — буркнул Сириус, шаря рукой в кармане, откуда только что выпал ещё один слизень. — Признайся. Ты бесишься из-за неё. — Что? — Сириус поднял голову, и его глаза сверкнули. — Ты о ком? — О ком, о ком… — хмыкнул Исаак, наконец повернувшись. — Об Иви. Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь? Сириус фыркнул, вставая. — Лучше бы тебе слизня в рот снова запихали, чем нести такую чушь. — Лучше бы тебе кто-нибудь закрыл рот, прежде чем ты превратил себя в цирк, — отрезал Исаак. — Ты играешь с ней, Блэк. А она — не игрушка. Хоть и почему-то ведется на тебя... Молчание. Слизень в ведре жалобно пискнул. Сириус медленно подошёл к кровати Исаака. Его глаза потемнели. — А ты, значит, думаешь, что ты для неё что-то большее, чем я? Исаак медленно сел на койке, их лица оказались почти вровень. В его глазах читалась усталость и горькая решимость. — Я хотя бы никогда не использую её чувства как повод показать, какой я крутой. И да, Блэк. Я думаю, я для неё больше. Во-первых, я ее лучший друг. Я с ней с самого первого курса - и в радости, и в печали. А ты? Ты лишь пустое место... Секунда — и Сириус рванулся вперёд, толкнув Исаака в грудь. Тот ответил, и они сцепились, повалившись на пол с грохотом. Ведро опрокинулось, слизни расползлись, кто-то визжал, кто-то шлёпался обратно в ведро. Мадам Помфри, влетевшая на шум, застыла на пороге. — БЛЭК. БЕРД. ВОН. ИЗ. КРЫЛА. — Но… у нас слизни… — простонал Сириус, отлепляя одного от локтя. — Тем более. ВОН! И когда их, грязных, с мокрыми мантиями и растрёпанными волосами, выталкивали в коридор, Сириус успел пробормотать Исааку сквозь злую ухмылку: — Она всё равно смотрит на меня. — Посмотрим, сколько она будет смотреть, когда ты снова станешь слизневым королём, — парировал Исаак. За их спинами дверь больничного крыла захлопнулась так громко, что слизни в ведре пискнули хором.***
Вечер медленно опускался, затягивая небо густым серым бархатом. Снег шёл мягко, лениво, и с высоты замок казался огромным затихшим зверем, только окна в башнях мерцали тёплым светом, дрожа в морозном воздухе. Коридоры гудели, как полные улей. Ученики спешили на урок заклинаний: кто-то торопливо дописывал домашнюю работу на ходу, кто-то хлопал друзья по плечам, переговариваясь о предстоящем Зимнем бале, а кто-то, как Сириус, охотился. Он стоял, привалившись к колонне, будто лениво, но глаза блестели, ловя каждое движение. На нём была чуть распахнутая мантия, волосы падали на глаза, а губы играли той самой ухмылкой, что могла одновременно разозлить и заставить сердце биться чаще. Когда в конце коридора показалась Эвелин — с книгой под мышкой, щеками, розовыми от холода, и глазами цвета зимней листвы, — Сириус выпрямился и вышел ей навстречу. — Добрый вечер, мисс Гилмор, — протянул он с ленивой усмешкой. — Хотя для некоторых он, возможно, будет не очень. Она чуть заметно вздрогнула, но тут же вскинула подбородок. — Добрый. По крайней мере, для тех, кто не носит в рукавах слизней, — ответила она и попыталась обойти его. Сириус шагнул вперёд, загородив ей дорогу, и наклонился так близко, что она почувствовала запах зимнего воздуха и корицы. — Ты думаешь, всё кончено? — спросил он негромко. Его голос был мягкий, почти ласковый, но глаза оставались холодными. — Думаешь, пара слизней — это вся моя фантазия? Эвелин не отступила, но пальцы сильнее сжали корешок книги. — Не знаю, Сириус, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — А ты думаешь, что твои шуточки делают тебя особенным? Он рассмеялся коротко, без веселья, но с каким-то подростковым вызовом, который был ему так свойственен. — Особенным? — переспросил он. — О, мисс Гилмор, я и так особенный. Но твои проделки… Знаешь, что я сделаю в ответ? Она замерла, чувствуя, как сердце ухнуло вниз. — Что? Он щёлкнул её по носу, легко, почти по-детски, но так, что по коже пробежали мурашки. — Заставлю твои волосы петь. Или, может, выращу у тебя на голове целую клумбу ромашек. Представь, как мило: идёшь ты такая на завтрак — а у тебя цветочный сад на макушке. Эвелин чуть отшатнулась. — Ты невозможен. — И ты это говоришь так, будто это плохо, — ухмыльнулся он, но в голосе звучала усталость. — Скажи честно… тебе хоть раз казалось, что я могу быть нормальным? Она молчала. И он понял — казалось. Когда-то. Но теперь это было так же глупо, как верить, что слизни умеют летать. — Ну что ж, — сказал Сириус, снова отступая, — увидимся на заклинаниях. А пока… наслаждайся вечером. Без меня он всё равно будет скучным. Он развернулся и исчез в классе, оставив её стоять в коридоре, среди запаха свечей, снега и лёгкой боли, которая тянулась от горла до солнечного сплетения.***
Вечер в башне Когтеврана выдался необычайно оживлённым. Снег за окнами падал мягко, но настойчиво, как будто кто-то сверху ронял на замок бесконечные пригоршни серебристой муки. Он лип к стеклу, растекаясь тонкими ручейками, и в этих водяных дорожках угадывались невидимые руны — тайные знаки зимы. В гостиной потрескивал камин, отбрасывая на стены живое золотое сияние. Зачарованные перья кружились под потолком, лениво чертя в воздухе цифры и буквы для повторяющих заклинания пятикурсников. Лу и Уилл, вместо того чтобы учить теорию, устроили настоящую дуэль подушками между книжными полками: пух летел во все стороны, кто-то из младших учеников визжал, Марисса шикнула на них, но тут же сама прыснула от смеха. Эвелин сидела в дальнем кресле у окна. Колени прижаты к груди, пергаменты с домашкой в руках, но глаза всё чаще соскальзывали на снег за стеклом. — Ты живая вообще? — раздался рядом ленивый голос. Она подняла взгляд. Лу, растрёпанный, с перьями в волосах, склонился над ней. — А? — переспросила Эвелин рассеянно. — Ты смотришь в окно так, будто там Поттер на метле голым летает, — сказал он и сел рядом, отряхивая плечо. — Что, Блэк опять довёл тебя до кипения? Она ничего не ответила. Только отвернулась, потому что как раз в этот момент дверь в башню отворилась, и на пороге появился Исаак. Он стоял в проёме, высокий, с чуть взъерошенными волосами, и мантией, от которой всё ещё пахло больничным настоем ромашки и чего-то обжигающе-мятного. На губах его играла усталая, но победная улыбка. — Что, уже вернулся?! Мы даже не успели по тебе соскучится, Берд, — подскочил Уилл, хлопая его по плечу. — Слизней выдавил окончательно? — До последнего, — хмыкнул Исаак. — Мадам Помфри сказала, что теперь я официально непереносим только к двум вещам — сырым улиткам и фамилии Блэк. Башня взорвалась смехом. Даже Марисса оторвалась от эссе, чтобы фыркнуть. А Эвелин… она просто улыбнулась. И почувствовала, как с груди сходит тяжесть. Он вернулся. Всё по-прежнему. Почти. Исаак заметил её взгляд. Подошёл ближе. Его карие глаза были серьёзными, почти настороженными. — Долго ждать меня не пришлось? — спросил он негромко, но так, что только она могла услышать. В его голосе было что-то новое, острое, от чего внутри у неё всё сжалось. — Что я пропустил, кроме полного морального падения некоторых гриффиндорцев? Как раз об этом, — сказал он, оглядывая друзей. — У меня есть идея. Очень… липкая. И слегка… скользкая. — Надеюсь, она не связана со слизнями? Еще раз мы этого не переживем, — заверил его Уилл. — На этот раз — без слизней, — хмыкнул Берд. — На этот раз… с Плаксой Миртл. — С Миртл? — переспросила Марисса, моргая. — Ты хочешь, чтобы она… заплакала его до смерти? — Хуже, — сказал Исаак и сел на стол, наклоняясь к друзьям. — Мы заманим Блэка в её туалет. Один. Ночью. Закроем дверь заклинанием. А потом… дадим ей понять, что к ней пришёл настоящий поклонник. Эвелин приподняла брови: — Это жестоко даже для тебя. — Он заслужил, — отрезал Исаак. — Миртл давно скучает по мужскому вниманию. Давайте подарим ей незабываемый вечер. Уилл прыснул: — Бедный Сириус. Его гордость не переживёт такого «свидания». — И как мы его туда затащим? — спросила Марисса, отложив перо. Исаак повернулся к Эвелин. В его взгляде сверкнула чуть ироничная, но полная уверенности искра. — Он слушает только тебя. Ты для него — загадка, Иви. Скажи, что хочешь показать заклинание. Или… поделиться «тайной ночной тренировкой». Он пойдёт за тобой, даже если путь будет вести в пасть Мантикоры. Эвелин сжала губы, глядя в огонь. В груди поднялась волна злости, перемешанной с горьковатой обидой. Он всё ещё видел в ней игру, лёгкую забаву. Так пусть узнает, что когтевранская месть — не просто логическая задача, а настоящее, тонкое искусство. — Хорошо, — произнесла она наконец. — Но потом — ни слова. Никому. Он и так ненавидит унижение. — Именно поэтому, — тихо ответил Исаак, — это сработает.***
У входа в Большой зал, где шум ужина уже стихал и редкие ученики выходили, утирая губы рукавами и поспешно застёгивая мантии, стоял Сириус . Он прислонился плечом к каменному косяку, как человек, которому некуда спешить и некого бояться. Мантия была расстёгнута наполовину, шарф гриффиндорских цветов висел так, будто его просто бросили на шею, и он там зацепился. Влажные тёмные пряди спадали ему на лоб, капли растаявшего снега стекали на воротник, но Сириус, похоже, этого даже не замечал. Он стоял и ждал. Ему нравилось ждать. Нравилось чувствовать, как в груди постепенно загорается маленький огонёк азарта, а внутри всё сжимается в то самое ощущение, когда ты готовишься шагнуть за грань, но ещё не знаешь, что там. Ученики проходили мимо, перешёптываясь: — Блэк опять что-то затеял… — Лучше не связывайся, Ханна. — Да я и не собираюсь… Сириус лениво крутил палочку между пальцами и делал вид, что не слышит. И тут на лестнице появилась Эвелин. Шла неспеша, с перекинутой через плечо сумкой, держа в руке свиток пергамента, зажав его так крепко, будто он мог выскользнуть. Когда её глаза встретились с его взглядом, он опустил палочку. — Ты чего тут торчишь? — спросила она, вскинув бровь. Голос был сухой, но уголки губ дрогнули, как всегда, когда она боролась с улыбкой. — Решил украсить твой вечер своим лицом, — ухмыльнулся он, лениво оттолкнувшись от стены. — Не благодари. Она закатила глаза и пошла мимо. Её мантия едва задела его локоть, но он не отодвинулся — наоборот, чуть наклонился, втянув запах её духов. Лаванда и что-то горькое, как полынь после дождя. Запах, который хотелось запомнить. — Идёшь или так и будешь стоять тут, как памятник собственному самолюбию? — бросила она через плечо, даже не обернувшись. Он ухмыльнулся, в глазах блеснул тот самый огонёк. — Заманиваешь? — протянул он, медленно идя за ней. — Только предупреждай, если там за углом твои когтевранские гремлины с вёдрами слизней. Она остановилась, повернулась к нему резко, так что волосы соскользнули с плеча. — Может, и поджидают. А может, нет, — сказала она тихо, но в голосе звенел вызов. — Узнаешь, если рискнёшь. Она исчезла за поворотом. Сириус посмотрел ей вслед, и внутри что-то приятно щёлкнуло — как защёлка замка, который он готов был открыть. Он знал, что за ней его ждёт либо беда, либо что-то гораздо хуже. И именно поэтому он пошёл. Туалет Плаксы Миртл встретил его привычным ледяным эхом и запахом сырости. Лунный свет, пробиваясь сквозь мутные окна, ложился на потрескавшийся кафель, как призрачная паутина. Вода в трубах подвывала, а где-то в глубине гулко капала капля за каплей. Сириус снял шарф и закинул его на плечо, словно это был плащ героя. — Мисс Гилмор? — позвал он насмешливо, но голос звучал чуть ниже, чем обычно. — Знаешь, если ты решила назначить мне тайное свидание, могла бы выбрать место, где не воняет заплесневелыми троллями. Из-за перегородки послышался тихий смешок. И она вышла. Эвелин шагнула в полосу лунного света. Волосы упали ей на плечи, на щеке дрожала тень, глаза горели зелёным, как лес в предгрозье. Она шла спокойно, но казалось, что каждый её шаг оставляет в воздухе звенящий след. — Ты пришёл, — сказала она просто. — А ты думала, сбегу? — Сириус качнул головой, усмехнувшись. — После всего, что ты выкинула? Ни за что. Она чуть дёрнула бровью, как всегда, когда боролась с улыбкой. Встала так близко, что он слышал её дыхание. — Тогда смотри, — прошептала она. — С удовольствием, — отозвался он, глаза его вспыхнули, как две угольные искры. — АПЧХИ! Резкий, неуместный, громкий чих раздался из-за перегородки. Сириус резко повернулся, уже доставая палочку, но Эвелин ухватила его за ворот мантии и потянула к себе. Поцелуй был таким коротким, что он не понял, случился ли он на самом деле. Но вкус её губ остался — тыквенный сок с мятной горчинкой. — Что за… — начал он, но она снова потянула его, и второй поцелуй был другим — смелым, дерзким, горячим, как щелчок огня в темноте. В этом поцелуе было меньше нежности, больше вызова. Он едва успел вдохнуть, когда её губы оторвались от его. — Это всё? — прохрипел он. — Почти, — сказала она. И в тот же миг за его спиной раздался едва слышный щелчок. Из-за перегородки вынырнули Лу, Марисса, Уилл и Исаак, вытянув палочки. — Ах вы… — только и успел сказать Сириус, с улыбкой, которая появилась против его воли. — Вы что, сговорились... — Петрификус Тоталус! — выкрикнули они хором. Мир хлопнул дверью, и всё застыло. Он не мог пошевелить ни пальцем, взгляд застыл вперёд, только ресницы дрогнули. — Прекрасно, — сказала Марисса, сдерживая смех. — Лу? Лу ткнул палочкой в старую трубу: — Миртл! У нас тут… гость для тебя! С плеском и всхлипом из унитаза вылетела Плакса Миртл. Её глаза за толстыми стёклами очков были огромными и влажными от восторга. — Сириус Блэк! — взвизгнула она, подлетая к нему. — О, ты всё-таки пришёл! Я знала, что ты меня любишь! Она прильнула к нему, холодная и влажная, пахнущая сыростью и гниющими листьями. Шептала ему в ухо, тёрлась щекой о его щёку, от её касания у него по коже пошли мурашки — холодные, противные. Если бы он мог — он бы взвыл. Но не мог. Эвелин смотрела на него, не смеясь. Просто смотрела. В её глазах дрожал огонь, и вдруг она шепнула, так тихо, что слышал только он: — За всё, Блэк. Потом она развернулась и вышла, а за ней, переглядываясь и сдерживая хохот, потянулись остальные. — Ах, Сириус… — шептала Миртл, вцепившись в его шею. — Ты теперь мой… мой… навсегда… На пороге Эвелин остановилась, обернулась и увидела его взгляд. Даже скованный заклятием, даже униженный, он смотрел на неё с той же дерзкой, упрямой усмешкой в глазах. И ей вдруг стало страшно. Потому что она знала: Блэк вывернется. Блэк вернётся. И то, что он придумает в ответ, будет… хуже.
