A promise to love

Саша тянул руки в высь. Его грязные волосы будто гвоздëм воткнуты в землю. Вены вздулись, а зрачки, как чëрные дыры, засасывали все вокруг себя. Окружение состояло из одного лишь ярко-белого свечения и коричневой пустоты. Саша видел ангелов, он тянул к ним руки, а те лишь жалобно смотрели на него. — Вот мы тебя и нашли. — Каникулы быстро закончились. Все что он делал в свободное время, это сидел на скамейке рядом со своим домом. Это, впринципе, единственное полезное занятие, не считая похода в школу, которое так любил Саша. В какой-то момент он и позабыл про все это. В один день случилось так много всего, новые люди, новые развлечения… Но сейчас, он больше не хочет… Кое-что было в новинку…теперь рядом, тихо и так незаметно, сидел он. В глазах его, больше не читалось, то горе и одновременно радость, жития. Раньше он казался мне «семейным» человеком, да, ему ещë не столько лет и у него нет детей, но видя его, на ум приходит лишь счастливая семья со своими проблемами. Волноваться за сохранность своего дитя, это наивная, а иногда, кажется с что фальшивая улыбка, счастье о котором, мне только мечтать. Но мечты эти…настолько противны. Я больше не называю его по имени, он больше не обращает на меня внимание, кажется, будто он обиделся, но это не так. Он не тот, кто плачет, а потом обижается, но он тот, кто способен расколоть слишком уж мягкого человека. Мы больше не разговариваем, но даже так, никто и поднять не способен, через что мы прошли. Хочется ненавидеть окружающих, но это ничего нам не даст. Мы не можем, вечно так, сохранять атмосферу доброты и беззаботности, нет уж, мы не беззаботны, ничего подобного. Тараканы разьедают твой мозг. Небо давит на тебя, земля постоянно куда-то уходит. Тревога — красный свет… Как же мне… Не могу понять, что у этого человека в голове. Да, он, теперь, лишь человек. Я не знаю, как теперь контактировать с ним, я сломан, он сломан. Что же теперь делать… Саша аккуратно подвинулся ближе. Это осталось незамеченным, или ему так казалось, или он хотел, чтобы ему так казалось. Или ему казалось, что он хотел, чтобы ему казалось. Можно много чего придумать, выдумать… настолько всего много, что Саша, порой не любит думать. Они так и продолжили смотреть в бесконечность, не один, не другой не подали и виду, что атмосфера была разрушена. А она точно была разрушена. Саша слишком хорошо знал Антона, а тот, ничего, совсем ничего не знал о Саше. Кроме того, что он любит мальчиков, а больше всего любит именно Антона… Казалось, на секунду дыхание Антона сбилось… или это, что-то настолько несущественное… психология и язык тела, слишком сложны для Саши. Вдруг, Антон почувствовал тепло на своей правой руке, он чуть повернул голову к Саше и, вовсе, не удивился. Он заметил, что раньше руки его друга были холодными, но гладкими, а сейчас, будто угли, сильно жгли плоть. Саша взглянул в глаза Антона, он больше не видел того нервного и доброго паренька, теперь эти глаза, напоминали ему самого себя. Человек, что буквально в прошлом месяце, бродил в потёмках, в самых темных уголках сего мира. Будто бездушный, гнилой и грязный. Сейчас, Саша выглядел таким счастливым, Антон видел того «обычного» Собакена, но теперь уже без фальши. Хотя и до этого, эту фальш он не видел. Белые волосы, будто засияли ярче прежнего. Коричневые неопрятные волосы, жир блестел в лучах солнца. Нижняя губа была разбита. На щеках появились прыщи. На подбородке вылезли морщины, а пол глазами висели темные мешки. — Вот вы где… — Вдруг прозвучало, — Я вас ищю, уже давно, на звонки не отвечаете, а вчера вас не было в школе… Алина подкралась к нам сбоку, хотя Антон видел еë, но признаку не подавал, был слишком занят разглядыванием нового образа Саши. Она слегка опустила голову. Волосы сокрыли часть лица от моего взора. Я сжал руку Антона и вслушился. Сначала услыхал шуршание листьев под ногами девчонки, а потом… — Что с вами происходит… — Спросила она, то ли у меня, то ли у Антона, но скорей всего, у нас обоих. — Вы какие-то подавленные… — Вдруг Алина взглянула мне в глаза и сказала, — Хотя ты, теперь, просто, какой-то более спокойный… — Я, устал… —