Bound together

Неоновые диоды, огибающие вывеску «SexShop24», пятнами красок падали на приспущенный на плечах пиджак свободного кроя, окрашивали нежно-лиловым цветом расстёгнутую на две верхние пуговицы рубашку и ослабленный галстук. Полиэтиленовый пакет с логотипом едко-красных губ в его руках шуршал при каждом шаге солидного молодого человека, который даже не спешил вешать трубку, когда совершал покупку и продолжал с язвинкой в тоне докучать собеседнику: — Как будто в выборе постоянного партнера ты опередил меня, Чимин, — сухой смешок вырвался из покрасневших от покусываний губ, — Так что ротик прикрой. Мы с тобой в одинаковом положении неприкосновенных-красавчиков-одиночек. Однако его растрепанный вид и наспех прилизанные волосы точно кричали о том, что минутами ранее он был разложен на столе продавцом секс-шопа, если бы не продолжавшийся телефонный звонок, так бы подумал даже Чимин. Да и что говорить о нём, так бы рассудил каждый второй встречный, если бы они вообще существовали на этой дьяволом забытой парковке. Здесь же был припаркован только его личный лакированный Hyundai Santa Fe, таящий в себе нити ярких диодов. Застоявшийся воздух бетонных колонн и мозглости стен удушал привыкшего к ароматам дорого парфюма парня, и Чонгук резким движением сильнее ослабил галстук. Все больше обнажались и раскрывались тонко очерченные ключицы и белоснежная кожа, на которой ещё не отпечатывался ни один ободок клыков. По натуре выросший в условиях «я получаю всё, что хочу» юнец был избалован и избирателен в партнерах, поэтому приторно-нежные половые связи его с детства не интересовали. Но и все партнёры-альфы были тронутыми на голову доминантами, которые упирались в свою возвышенную гордость. Ему же нравилось подчинять. Доминировать. Принуждать. — В современном обществе с моим-то характером только и выживают, — ехидно потянул в ответ Чонгук, — и покорно раздвигать ноги перед членом «альф» не по мне. Течку переживу с подавителями и дилдо, не привыкать. Я не сучка им. Тусклые люминесцентные лампы парковки рассеяно отбрасывали его тень на исчерченные полосы, пока в пределах видимости не проявилась ещё одна — худая и высокая, — которая в один момент подкралась сзади и приставила дуло пистолета к затылку болтливого парня. — Солнышко, — приторно-слащаво промурлыкал богатый наследник Чон, не обращая внимания на недовольные возгласы собеседника, — я перезвоню позже. У меня тут появились неотложные дела. Чонгук попытался незаметно опустить телефон, однако чужая рука немедленно перехватила его запястье и до онемения сжала — приглушенный, низкий шёпот ласкал его слух: — Попытаешься двинуться — убью. — Убьешь? — равнодушно переспросил ничуть не напуганный положением парень и нахально улыбнулся: — Этим игрушечным пистолетом? С этим нападаешь на беззащитных омег, подстерегая их на пустой парковке? — Лучше тебе завалить своё ебало, — грубо прошипел «опасный» незнакомец, на что Чонгук только закатил глаза и с ехидцей парировал: — Блять, а не тебе ли лучше отпустить моё запястье? — Его ледяной взгляд из-под ресниц был сосредоточен на руке нападавшего, которая в мгновенье потянулась к его расстегнутой рубашке. Однако «неведомым» образом не прошло и мгновения, как в глазах нападавшего мир перевернулся с ног на голову — на долю секунды его пронзил страх, и тупая боль расползлась от лопаток до копчика. В глазах темнело и расплывалось, и только сквозь мглу прояснялся силуэт растрепанного парня и пара загадочно блестящих морионовых глаз, которые с любопытством сквозили его лицо в анфас. — Не боись, — Чонгук навел на него камеру и сделал пару снимков, — для симпатичных мальчиков у меня скидка — «несмертельный приём». — После чего в позе победителя нахально уселся сверху и задом потерся о его промежность, ощущая твёрдую выпуклость и едко растягивая слова: — Неужели у мистера нападавшего гон? Или так возбудило, что над тобой доминирует омега? Ладушки, — пренебрежительно отмахнулся он, — подробности оставь при себе, репортеры все равно раздуют из этого сенсацию. Только представь завтрашние заголовки: «Голодный до секса альфа решил набросился на «слабого, беззащитного омегу». Фото прилагается. — Он, довольно мурлыча, продемонстрировал пару снимков не до конца пришедшему в норму «голодному до секса альфе» и, дождавшись прояснения в его глазах, склонился к привлекательному лицу и вкрадчиво прошептал: — Но если будешь моей послушной сучкой, то я подумаю над тем, чтобы не отправлять их. Довольный своей выходкой Чонгук еще несколько раз дразняще потёрся о пах сквозь мешковатую ткань штанов и, наблюдая за тяжелым дыханием парня, перерастающего в сдержанный стон, все также спокойно покинул его. Предусмотрительно собрав вывалившиеся из пакета секс-игрушки, молодой господин Чон оставил безрассудно нападавшего альфу на пустынной парковке, даже не заботясь о его состоянии. Однако подобный экземпляр чем-то напоминал ему неограненный алмаз, кропотливой шлифовкой которого с удовольствием он мог бы заняться. Если бы только этот безликий симпатяга выполнил одно важное, созревшее в голове условие, от которого Чонгук аж прикусил нижнюю губу. Питая некоторые извращенные надежды по отношению к тени, исчезновение которой он заметил краем глаза, парень неспешно потянулся в карман и разблокировал заднюю дверь машины. Привычный и родной кисло-сладкий запах его парфюма приятно ударил в нос, и он небрежно кинул пакет и телефон и полной грудью вздохнул. Пока цепь усиливающегося чужого мускуса не оплела его грудь, и пальцы грубо не оттянули за небрежно уложенные вихры. — Не боишься желтенькой прессы? — наигранно удивился удовлетворённый своей легкой манипуляцией Чон. — Мистер оголодавший? — Завались, — грубо процедил тот, и кончиком носа щекотливо прошелся по чужой оголенной шее. — Твой запах… дурманит. — Я тебе не дурман-трава, — спокойно и с какой-то соблазнительной ноткой ответил Чонгук, пряча довольную ухмылку. Этот альфа определенно соответствует некоторым требуемым параметрам, и из него отлично бы вылепилась послушная сучка. Пробирающее любопытство отражалось в морионовых радужках неким бликом удовлетворения, который с закрывшимися ресницами утратил яркость и погас. На шее судорожное дыхание изголодавшего существа продолжало оставлять горячие отблески, пальцы несдержанно тянулись к груди, поочередно расстёгивая пуговицы рубашки. Мизофобией Чон не страдал, и даже уличная сучка могла поднять его настроение оскаленными зубами. Однако инстинктивно почувствовав неладное, парень попытался вырваться — клыки незнакомца чуть не впились в загривок. — Да ты прихуел, я погляжу. — Чонгук прикусил нижнюю губу, чувствуя расходящееся до макушки возбуждение, когда опасность обернулась неожиданным поцелуем. — Прежде чем касаться другого, должен ради приличия представиться. Изголодавший хищник наотрез отказался подчиняться и холодными ладонями скользнул под рубашку, меж пальцев зажимая затвердевший сосок Чона и языком проходя по нежной шее, которую тот так сексуально оголил. Молодой парень сводил с ума своей ослепительной красотой и восхищал надменностью, запахом вил цепи на рассудке незнакомца. — Тэхён, — низко прозвучал хищный голос, и ресницы оставили щекотливый след на шее Чонгука, — Ким Тэхён. — Буду рад знакомству, сучка-Тэ, — нахально прошептал юноша, с удовольствием принимая ласки, — мы все же обусловились со сделкой? — Двусмысленный намёк проскользнул в его словах, и даже одурманенный запахом Ким смог его распознать, повторно оставляя поцелуй на шее омеги и пальцами скользя вниз по животу. Чонгуку определённо нравилось. Нет, скорее с затуманенным вожделением взглядом он сходил с ума от подчинения этой сучки. Затекшая шея молила о свободе и ныла от боли, но ему не противело это онемение тела, скорее, наоборот, заводило ещё больше. Условия сделки понятны для обеих сторон — безрассудный секс без обязательств. Тело Тэхена изнывало от ломки, покуда Чонгук желал заполучить в руки неограненный алмаз. В себе последний не сомневался, как и в своих способностях: привязать симпатягу после сладкой ночи будет несложно. Подавленный и до боли соблазнительный стон Чонгука нещадно впился в подкорки сознания, сбрасывая последние цепи сдержанности альфы. Ни секунды не колеблясь, Тэхён освободил омегу из витых оков рук и грубовато толкнул его на сиденье, всем телом прижимая на обитых кожей тканях. И случайно он зацепился взглядом за вывалившиеся из пакета и разбросанные в салоне секс-игрушки, среди которых выделялись пушистые наручники. Мельком проследив за направлением зрачков парня, Чон быстро переиграл ситуацию в голове в свою пользу и довольно ухмыльнулся. — Не смей даже думать об этом, сучка-Тэ. — В его морионовых глазах вспыхнул огонёк похотливой игривости. Одной рукой приподнимаясь над сидением, переворачиваясь на спину и опираясь ей на запертую с другой стороны дверь, второй рукой он сорвал с шеи галстук. — Пока я не разрешу… Однако для начала, дай-ка свою мордочку. — Словно животное, поманил его парень. Отказывающий в подчинении Тэхён лишь пронзил юношу нетерпеливым и оскорбленным взглядом и склонился к пряжке ремня, однако тут же был остановлен рукой, что грубо сжала на макушке волосы. Чонгук силой пытался заполучить своё, и в методах избирателен не был. Властным взглядом он прошелся по его сдвинутым к переносице чернильным бровям и замер на приоткрытых губах. Но неожиданно эти сучьи губы тут же запечатали его в поцелуе, ненасытном и диком, точно кровожадный хищник Тэхён стремился полностью овладеть телом бедного крольчонка. Пока этот «слабый» крольчонок до крови не прокусил губу хищника, и настойчиво проникающий в его рот язык не оставил в покое. — Ещё раз сделаешь это, и эти патлы тебе я нахуй вырву, уяснил? — ледяной взгляд из-под ресниц на миг остепенил Тэхёна. — Никаких поцелуев в губы, — в строгой манере приказал он, — я их ненавижу. После чего задумка в голове Чонгука наконец воплотилась в реальность: сорванный с шеи галстук он в грубой манере всунул в рот Тэхена и на затылке завязал в крепкий узел. Кончиком носа потерся о его прокусанную губу, вдыхая перемешанный с сильным мускусом слабый аромат железа и заботливо слизывая выступившую кровь. — Хороший мальчик. — Чонгук кончиком пальца обогнул его подбородок и слегка приподнял, наблюдая за строптивым взглядом партнера и наклоняясь к уху, соблазнительным шепотом совращая: — Теперь хорошенько выеби меня, сучка-Тэ. Застланный похотью взгляд устремился к шее проказливого омеги, скользнул по смятой рубашке и по оголенной груди вновь вернулся к неподатливой пряжке ремня. — Ебанат, — приглушенно прорычал Тэхен. Сведенный с ума развратными речами и чувствуя, как внутри все пылает жаром перед красотой несравненного омеги, Тэхён склонился к его паху и широко развел ноги. Пальцы наконец ослабили неподатливую пряжку ремня и стянули брюки, обнажая белоснежную кожу Чонгука и выпирающий из-под боксер бугорок. Парень грубо обхватил его бедро и потерся о него щекой, носом впился в сладко-кислый аромат тела омеги и жадно окинул взглядом морионовые глаза. Чонгук изнывал от нетерпения, ягодицами елозил по кожаным тканям и сладко приказывал, точно принуждал альфу: — Эй, сучечка, — его слова ядовито жалят и ещё больше возбуждают, — почему же ты так долго тянешь? Неужели не хочешь удовлетворить свои низменные потребности? Оставь все нежности при себе, ты ведь похотливое животное. Названный «животным» Тэхён не высказал и тени оскорбления, только глазами впился в четко очерченные линии шеи и надолго задержал взгляд на изгибах. — Можешь не мечтать, — слова Чона прозвучали приказом, — это лишь спонтанный перепихон. Или сучка-Тэ хочет опробовать наручники на себе? Не могу отказывать в желаниях секс-партнерам. В конце концов смирение с характером омеги незаметно прилило волной, и Тэхён полностью сосредоточился лишь на собственных желаниях. В какой-то момент сорванные штаны уже валялись в салоне автомобиля вперемешку с секс-игрушками, а зацепившиеся за водительское сидение боксеры готовы были сорваться со скользящей ткани. На пустынной парковке не было ни души, и удовлетворённый положением Чонгук, ярко ощущая введённый внутрь палец, протяжно застонал, выгнулся в спине и пальцами уцепился за кожаные сидения. В голову точно ударил дофамин, слился с кровью и растекся по организму, заставляя наслаждаться каждой клеточкой тела. Знание собственной физиологии, несомненно, приносит плоды: удовлетворявший себя несметное количество раз Чонгук прекрасно был осведомлен, где находится его чувствительное место. До фанатизма он готов был вбиваться в ту область, двигал бедрами и насаживался на палец Тэхена, который задевал склизкие стенки. Выделившаяся от возбуждения смазка скрасила протяжные стоны тихим хлюпаньем, и даже альфа горел от вожделения, любуясь развратным видом под ним. — Ах… — вырвался из губ нежный стон Чонгука, когда второй палец скользнул внутрь, — наслаждайся этим видом, пока можешь, извращуга. Парень определённо льстил и издевался, извивался и насаживался на пальцы, ногами обхватывал и сжимал талию Тэхёна, рукой тянулся к члену и грубо сдавливал у основания. Привычка ублажать себя была неотъемлемой частью животного секса, и Чонгук скользил по стволу, мягко огибал головку, на которой выступала капля предэякулята и вновь возвращался к основанию. Двойная стимуляция сзади и спереди вводила в экстаз, и туман страсти впился в подкорки сознания. По телу расползались мурашки, и хотелось вогнать эти чертовы пальцы до самого основания, почувствовать терзающее и желанное удовольствие. Слетавшие с его губ стоны теперь подкреплялись бредовыми словами, и притупленный слух Тэхёна пытался с жадностью уловить каждое из них: — Ещё… ах… — терял над собой контроль Чон. — Теперь ты моя сучечка… мх… и ты не поспеешь от меня удрать, поджав хвост…! Ты больше не сбежишь… Вязкая смазка липко оставалась на пальцах Тэхёна, и тот с жадностью наблюдал за содрогающимся телом омеги, который бесстыдно продолжал надрачивать под его цепким взглядом, языком огибал припухшие губы и соблазнительно прикрывал глаза веером ресниц. Сердце альфы пропустило болезненный удар, и глаза налились кровью — оковы полностью были сняты, развязаны руки. Тэхён нетерпеливо расстегнул молнию и приспустил брюки, где сквозь боксеры проглядывал немаленьких размеров эрегированный член. — Искал медь, нашел золото… — под нос промурлыкал Чонгук и двинул тазом, потираясь о ткань боксеров и постанывая грязные словечки: — Я уже изнываю… Войди уже этим блядским членом в меня… Терпение было как натянутая тетива лука: мгновение и крепкие пальцы до покраснения сжали талию, и головка члена нарочно потерлась о промежность, точно издеваясь над возбужденным омегой. И кто ещё здесь был течной сучкой? Морионовые зрачки Чонгука, застланные туманом вожделения, с дерзостью наблюдали за всеми действиями; изворотливое тело продолжало совращать. Нарочно или нет, но неожиданно с губ его сорвалось мягкое и похотливое: — Тэхён…м-м-м… Давай же вставь, моя сучка… Я так хочу ощутить тебя внутри… Глубоко, чтобы ты пронзил насквозь мое тело… — Ебанат… — Его лексикон разнообразием радовать не спешил, и приглушенный галстуком низкий голос не казался угрозой: — Изнываешь от желания быть оплодотворённым? Хорошо… я сделаю тебя беременным… Насмешливо прищуренные зрачки Чона взирали на него, и в них не было ни жалостливой мольбы, ни хитростной расчетливости — откровенно перед ним изощрился безумный омега, чьи мысли были завуалированы от посторонних. Дурманящим запахом он точно касался и вил цепи на его руках, намертво приковывая к себе. — Ни о чем не думай, — пальцами он коснулся губ и нежно прикусил кончики, обвел языком и грубо прошептал: — Просто позволь использовать тебя как чертову игрушку, Тэхён… Пальцы Чонгука, липкие и измазанные, соскользнули с члена, не доведя до желаемого оргазма, и перескочили на головку Тэхёна, потерлись о разгоряченную плоть и настойчиво поднесли её к сжимающемуся анусу. Губы вновь растянулись в надменной улыбке, и оскорбительный и приказной тон вырвался из горла: — Больше не смей медлить, животное. — Тэхён из-под ресниц пронзил его запутанным эмоциями взглядом и покорно опустил на налитый кровью член, головка которого аккурат примыкала ко входу. — Ой, сорвалось… моя сучка. Его высокомерный взгляд дарил только возбуждение, и срывающееся на дикие стуки в груди Тэхёна сердце обожгло кровью. В следующее мгновенье твердая плоть вторглась внутрь, пульсирующими венами отпечаталась на стенках и, казалось, выжгла след. Прогнувшийся в пояснице Чонгук издал трепетный стон и от позабытого наслаждения прикрыл глаза, румянец на щеках выдавал в нем смущение. Инстинкты животных были в нем сильнее рациональности, однако терять голову от удовольствия он не желал, как и притворяться. Странные краски чувств смешались в груди и с грубым толчком внутрь медленно разлились по телу. Поджались кончики пальцев на ногах, и ногти пальцев рук впились в кожаные сидения. По телу электрическим разрядом распространялось возбуждение, и с каждым толчком достигало пика — покалывание чудилось даже в животе, точно животный секс и правда мог подарить ему наследника. Он не отвергал мысль, что рисковал, распластавшись на сидениях машины с незнакомым альфой в период гона. Но кто не рискует — тот не пьет шампанского, поэтому Чон поддался мимолетно окутавшему его мускусному аромату и раздвинул ноги перед «убийцей». Вот только пистолет и правда был игрушечным, в отличие от пронзающего его члена, который чуть превосходил среднестатистические размеры, но даже это несомненно могло вскружить голову капризному омеге. Подбирая правильный ритм и нащупывая внутри желанную точку, стимулируя её толчками, Тэхён точно преподносил «повелителю-кролику» дары. Альфа вошёл во всю длину и издал тихое рычание, сквозь ткань ощущаемое как сиплый скулеж, и склонился над покрывшимся мурашками телом омеги. Поцелуи под запретом, и Тэхен мог только кончиком носа огибать очерченные ребра и неуклюже ласкать затвердевший сосок, впиваться в шею и вдыхать дурманящий аромат. Под ним громкие стоны и раскрасневшееся лицо, под ним соблазнительный взгляд и облизанные губы, всколоченные волосы и чуть сведенные к переносице брови. Под ним задыхающийся от переплетений дыханий Чонгук, изворотливый и юркий язычок, который продолжает сквозь протяжные стоны шептать похабщину: — Ебанная сучка… ты не так уж плоха… Мх! — Морионовые глаза точно вмещали в себя туман страсти, горели звездой хардкора и соблазна. — Но все ещё… ах… не идеальна… Если хочешь удовлетворить меня сполна, то должен… хорошо постараться и интенсивнее двигать бедрами!.. Пальцы Тэхёна грубо вплелись в взлохмаченные вихры и оттянули так, что незапятнанная поцелуями и укусами шея резко обнажилась. Клыки готовы были впиться в загривок омеги и присвоить себе это неподвластное существо, однако лишь вонзались в ткань галстука, который ещё хранил толику его одеколона. Смыкая губы, Тэхен поцелуями покрывал кожу шеи и всей грудью вдыхал пьянящий аромат. Быть может, сегодня он сорвал огромный куш и без особых потерь нашел с кем провести гон. Ведь неважно сколько о себе чтит эта омега и какой властью обладает, в постели он все равно раздвигает ноги и похотливо стонет. Навстречу члену двигает тазом и протяжно да слащаво раскидывается грязными словечками на безлюдной парковке, где не исключено появление заблудшего проходимца. Его это никоим образом не ебёт, и Чонгук продолжает судорожно вскидывать голову при каждом грубом толчке, когда, казалось, что мир теряет четкость и живот пронзает боль, что вместе с наслаждением разливается по телу. Когда требовательные и собственнические поцелуи покрывают его шею, он только прикусывает губы и рукой обвивает спину альфы, ногтями цепляясь за ткани. — Ты сводишь с ума… — приглушенно и неразборчиво звучал низкий голос Тэхёна, и прерывистое дыхание ласкало мочку уха, — грязный проститут… Произнесенные последние слова вылетели невзначай, и никоим образом не противоречили накрывшей автомобиль развратной атмосфере, однако каждая клеточка Тэхёна почувствовала холод. Резко сорвавшаяся с его спины рука грубо оттянула волосы на макушке, и поднятое лицо альфы обожгла сильная пощечина. Красный след ладони расцветал на щеке, однако на этом рискованные «игры» не закончились, и свободная ладонь Чонгука грубо схватила и сжала челюсть. — Аргх, — сдержал стон боли Тэхен. Он попытался вырваться или вновь двинуть тазом, чтобы приструнить омегу, но тот непоколебимо взирал на него ледяным, надменным взглядом. Однако попытки обернулись провалом: коленом Чонгук метил ему в живот, но задел только бок. Боль, тем не менее, неприятно расползлась по месту удара. На доли секунд Тэхен ослабил бдительность, вынул обволоченный смазкой член и согнулся, зажимая место удара. Время текло молниеносно — не успел он скоординироваться, как лопатки плотно прижимались к сидениям, а Чонгук восседал на его коленях и рукой подбирался к челюсти. Реакция не заставила себя ждать, и Тэхен отвел голову, надеясь избежать той же участи, от которой до сих пор болью сводила челюсть. Пострадавшую гордость можно восстановить, однако не сдавленную пальцами шею, которой Чонгук любовался как собственным творением и шедевром. — Сучке-Тэ жизнь стала не мила? — Его пальцы все же перебрались к челюсти, и сдавленный кашель сквозь ткань рассеял ледяную атмосферу. За всем этим Чонгук наблюдал с не меньшим удовольствием, чем минуту назад раздвигал ноги и вертел задницей, и все ещё обольстительно шептал: — Или ты забыл, что собаки не смеют гавкать на хозяев? Предпочитаешь быть наказанным, м-м? Удивительным образом в свободной руке Чона запрятались те пушистые наручники, на которые он осторожно поглядывал. От смутного понимания происходящего Тэхен значительно напрягся, однако сопротивляться не посмел: следующий удар явно будет безжалостнее. «Крольчонок» обвел прищуренным взглядом смиренное выражение лица альфы и довольно перехватил его руки, освобождая от хватки ноющую челюсть. Наручники защелкнулись, и скованные руки Кима грубым толчком были заведены и прижаты к подголовнику. — Не болит? — притворно-заботливо, с сквозящей в голосе издевкой поинтересовался Чонгук, губами прикасаясь к покрасневшей коже шеи. — Ничего… дрессировка — неотъемлемая часть воспитания… — Ты конченый мудак, — сипло прорычал Тэхен и в то же мгновенье болезненно выдохнул — клычки омеги впились в шею, и сладкая кровь отпечаталась на его губах. — Сволочь!.. — Тихо, — надменно перебил Чонгук и языком слизал кровь с небольшого ободка зубов, отпечатавшихся на коже. — Я лишь пометил своё. Теперь ты не сбежишь от меня… Ни в одной из жизней… Тревожным взглядом он скользнул по сведенным чернильным бровям и игриво, чтобы заглушить смутные мысли в голове, склонился к его плотно сжатым губам. Замирая в нескольких сантиметрах, он чувствовал судорожное дыхание Тэхёна и пронзительный взгляд, который выражал сомнение, смятение и непокорность. Чонгук лишь прикрыл ресницы и коснулся губами измученных и сухих губ альфы и сквозь легкий поцелуй пробормотал: — Такой хороший… Не обижайся… Ты просто мне понравился, и я захотел тебя присвоить… Он был безумен, и Тэхен в этом больше не сомневался. Его руки все ещё в плену запястий омеги, затвердевший член ныл без разрядки, а обострившиеся чувства заставляли с жадностью молить большего. В конце концов сейчас подчинение — один из лучших вариантов переждать бурю непостоянства или, по крайней мере, получить желаемый оргазм. Ведь в следующее мгновенье «крольчонок», который испытал прилив наслаждения от доминирования, двинул бедрами и поелозил на напряженных коленях Тэхёна. Его член нарочно задел эрегированный орган и заскользил по складкам кожи — Чонгук медленно двигал тазом, потираясь об измазанную смазкой поверхность. В конце концов сегодня ночью они «грешили», зачем отказываться от развлечения на полпути? Неплотное колечко пальцев обхватило оба члена, и пульсирующие от прилива крови они оказались в его власти. Шершавые кончики пальцев негрубо скользили по слипшимся смазкой стволам, огибали трущиеся об друг друга головки и возвращаясь к основанию, стараясь охватить все чувствительные части. Его действия отточенные и умелые, и от подобных непривычных ласк Тэхён тихо скулил, клыки вонзались в мягкую ткань галстука и мускусный запах накрыл машину сладковатым туманом. Распространяющаяся до кончиков онемевших пальцев нега захватывает сознание, и обострившиеся инстинкты сдерживает только пара сильных рук. Чонгук не давал ему ни двинуться, ни выбраться, продолжая беспрерывно испытывать на нем все новые ласки, точно предначертанная Тэхёну роль — быть игрушкой богатенького омеги. — Ну же, милашка, — смягчил тон Чон и одновременно ускорил темп, — я чувствую, что ты скоро кончишь… Давай сделаем это вместе? Давай… сучечка… Лбом он припал к его груди и поднялся выше, до шеи, кончиком носа потираясь о слегка кровоточащий укус и вдыхая исходившие крепкие феромоны. Мускусный запах действовал хуже наркотика, и Чонгук неотрывно задыхался пьянящим ароматом — он въедался в нос и проникал в легкие, с кровью разносился в каждую трепещущую клеточку. — Милашка, милашка… — шептал он так обольстительно и невыносимо жалобно-сексуально, что обострившиеся чувства Тэхена жадно улавливали каждый шёпоток, — тебе ведь хорошо? Просто скажи мне это, и я сделаю ещё приятнее… Это и правда не было пределом? — Открой свой ротик… скажи это… и я позволю кончить… Ты ведь хочешь? Утонув в удовольствии ночи, Чонгук начисто забыл, что в это время рот Тэхёна был во власти его галстука. Пальцы омеги быстро огибали сопряженные головки членов и периодически пережимали выход уретры, ожидая последнего слова сгорающего от нетерпения альфы. Последний же задыхался: его грудь вздымалась от судорожного дыхания, ходуном ходил кадык и влажные пряди прикрывали напряженные чернильные брови. — Кончить… позволь кончить… ты… — приглушенный голос вырвался из ранее плотно сомкнутых губ. — Моё имя — Чонгук, — припухшие губы слегка коснулись шеи и поднятого подбородка, — сучка-Тэ… Моя хорошая… послушная сучка… Последние резкие движения рук подкреплялись толчками Чонгука, и трущиеся друг о друга члены доводили стимуляцию до предела — налитые кровью они готовы были завершить эту перипетию в любой момент. С приглушенным стоном первым сдался Тэхен, и белесая сперма излилась на прижатые животы; затем, завершив последние толчки, кончил Чонгук, довольно и уставше опуская перепачканную ладонь на сидения и вместе с тем отпуская онемевшие руки альфы. — Милашка… — все ещё страстно шептал он, и затуманенные вожделением глаза в момент оказались напротив глубоких глаз Тэхёна, — дашь номерок? И желательно адрес… — он попытался восстановить дыхание и улыбнуться, потянуться губами к его щеке и оставить на ней единственный скупой поцелуй, — я отвезу тебя домой.

***

Тесная квартирка десять-на-десять вмещала в себя неплохо обустроенную прихожую, заставленный коробками вход, обедненную утварью кухоньку и разделенную точно картонной перегородкой спальню. Кровать ютилась в самом углу возле окна, откуда открывался панорамный вид на однотипные многоэтажки. Возле — заваленный книгами стенд, который покрылся порядочным слоем пыли. Чонгук с придирчивостью осмотрел каждый корешок запыленных сборников и с удивлением перевёл взгляд на Тэхёна. — Интересуешься классикой? — Однако хватка за шиворот резко прервала его любопытство, и альфа низко прорычал: — Убирайся отсюда. — Такой недовольный, — насмешливо и едко стебался Чонгук, — я недостаточно удовлетворил тебя? Мы можем продолжить прямо здесь… на твоей кровати. Или предпочтешь разложить меня на столе? — Морионовые радужки блеснули искринкой — этот омега и правда не знал предела удовольствиям. — В твоих мечтах, — недовольно буркнул, однако как нега, сладкие грезы невольно прилили волной. Стараясь перебороть одурманивающий запах омеги, который вертелся рядом с ним, и не потерять лицо «гостеприимного» человека, Тэхен предложил: — Чай или кофе? — Алкоголь. — Голос уже слышался из кухни, и рассеянный свет холодильника падал на клетчатый пол. — Таблетки… таблетки и подавители… — перечислял он, и брови сводились к переносице.— Ты что, дегенерат? — Не лезь куда не просят, мелкий пройдоха. — Почему-то голос его прозвучал сипло, и в груди изо всех сил прожигал лёгкие сладковатый запах чужого тела. В этой остывшей квартирке давно не кипела жизнь, кроме владельца ничья нога больше не ступала за порог — Тэхён чувствовал некоторое беспокойство от вторжения, но вместе с тем что-то странное душило и не давало вздохнуть. — Или вали из моей квартиры, или я выдворю тебя. — Тогда чай, — моментально выпалил Чонгук и неохотно оторвался от холодильника. — На твой вкус. Тэхён все же с некоторой ленцой поставил чайник на плиту и из спальни принес двуногий табурет — это и правда был табурет с вырезанными из дерева крупными ногами, где посередине неприлично свисал деревянный член вполне себе крупных размеров. — … — Чонгук многозначительно перевел взгляд на альфу и хотел было открыть рот, однако холодный голос в миг отрезвил его: — Не спрашивай. Пока Чонгук несколько раз скользил взглядом по экстраординарному творению человеческих рук, на плите засвистел чайник, и из носика начал валить густой пар и клубами рассеиваться под потолком. Чашка была заполнена, и дымящийся чай подан прямо под нос омеги, который сгорал от нетерпения, лишь бы потрогать деревянный член. Со вздохом Тэхён легонько стукнул его по тыльной стороне ладони и раздражительно уселся, скрещивая руки на груди. — Тебя так интересует деревянный член? Или партнер не обязательно должен быть одушевленным, чтобы удовлетворить твою ненасытную похоть? — Вообще-то меня вполне можно удовлетворить, — насупился Чонгук, — это во-первых. А во-вторых, я провожу течку в обнимку с вибратором — разве могут быть вопросы об одушевленности? Все альфы такие мудаки… — Так не нравятся купленные браки или что там у делового общества? — поинтересовался Тэхен, и под его внимательным и глубоким взглядом у Чона немного развязался язык: — Милашка, ты даже не представляешь все эти семейные страсти и бизнесы. Почему в конечном итоге страдать должен наследник и сын, которому въебали пару разок перед встречей и пригрозили трехэтажным матом о том, что он кому-то что-то обязан?! — Гримаса отвращения как маска застыла на его лице, и вздернутый подбородок выдавал в нем кипевшую надменность. — Все эти хуевы богатеи в глотке сидят… альфы с природной тягой к доминированию, которые строят из себя карателей всего мусора в ногах и смотрят на других с пренебрежением. Мерзкие отродья… Никогда в жизни они не подчинятся и не посмотрят на омегу как на равного. Он с презрением и отвращением скривил губы, и последние крохи маски благородного омеги рассыпались в пыль — перед Тэхёном точно сидела обнаженная душа парня, который до конца не мог смириться с устоями общества. Неоперившийся птенец, который мечтал познать запретную свободу, поэтому шел напролом к желаниям, дабы доказать собственную ценность. Ведь в какое положение в нынешнем обществе ставят омег — инкубатор и подстилка? Все это давно должно было стать пережитками прошлого. — Пей, — некоторые заботливые нотки проскочили в его голосе — это жалость или… нечто иное? — Я не смотрю на тебя свысока. — Милашка-Тэ решил поиздеваться? — Чонгук холодно проигнорировал его «подачку» и медленно встал со стула, тенью нависая над альфой. — Неужели не смотришь? Даже зная, что я хочу возыметь над тобой власть? К таким как я общество больше всего поворачивается спиной, ты знал? Больше всего презирает… и ненавидит. — Пальцы его медленно подбирались к плотно сомкнутым губам, а вздернутые брови сходились к переносице. — Приоткрой рот. — Крохи гордости Тэхена все ещё противились словам капризного омеги, и парень отвернулся. — Видишь, ни один альфа не хочет склониться перед каким-то никчемным омегой, — его ледяная улыбка, которая скрывала многие чувства: одиночество, боль, отвращение к самому себе — стала замерзшей скульптурой на его утонченном лице. — Забудь. Представь, что это было не больше, чем твоим сладким сном. Как и обещал, перепихон на одну ночь. Пальцы его медленно отпустили подбородок, и последнее тепло исчезло с кожи Тэхёна. Непривычно резкое опустошение, как догорающая свеча, что из последних сил освещала его забытую комнатушку, погасла, оставляя гнить в затхлой темноте. Альфа среагировал моментально и схватил Чонгука за ладонь, настырно не желая отпускать, как и не решаясь что-либо произнести. — Эй, милашка, — холодно произнес он, — хочешь, чтобы я сломал тебе руку? — Однако Тэхён настойчиво продолжал молчать. — Отпусти. — Я не смотрю на тебя свысока, — грудная клетка в напряжении сжалась, когда он произнес последующие слова, и вся его напущенная уверенность растворилась в сиплом голосе: — Я подчинюсь… только останься. Выражающие надменность и власть глаза медленно прикрылись веером ресниц, и расслабились сведенные брови. Все ещё температура между ними достигала критического минимума, никто решительно не собирался отступать от своих слов, и оба упорно молчали и бездействовали. Секундная стрелка сместилась лишь на несколько делений, но для них тянулись минуты, бесконечно долгие и мучительные. — Ты идиот, — в конце концов не выдержал Чон и властно и с каким-то мурлыканием переплел их пальцы, из-под ресниц наблюдая за смятенным взглядом Тэхена. Подобная реакция заставляла сердце омеги как-то странно реагировать: ныть от неудовлетворения, трепетать от столь ласковых прикосновений и теплых рук. — Этим ты мне приглянулся, милашка. Такие идиоты как ты не смеют нагло лгать в лицо. Не смеют обращаться со мной, как со скотиной. Свободная рука медленно вернулась к прежнему положению, и кончики пальцев приятно потёрлись о плотно сомкнутые губы. Морионовые зрачки Чона властно впились в смятенное лицо и игриво обвели контуры и линии подбородка и застыли на губах. — Приоткрой их, Тэ, — приторно-ласково приказал он, отчего сердце альфы пронзительно ёкнуло от непонятного чувства. — Ради меня… — Придурок… — неслышно выругался тот и неспешно исполнил приказ, с некоторым трепетом прикрывая глаза. Темнота пронзительно долгие годы окутывает окоченевшее от одиночества тело, и среди запутанных лабиринтов он больше спустя столько лет не ищет выход. Потому что мрак приносит только боль, сравнимую с острыми шипами розы, которыми опутано его сердце. Пока среди пронзительной пустоты и холода не загорается огонек надежды, и вместе с ними что-то необъяснимо мягкое окутывает нутро. Морионовые зрачки Чонгука исчезли под ресницами, и припухшие губы слегка коснулись приоткрытых губ альфы, дразня и возбуждая, оторвались на мгновенье и вновь коснулись. Он не спешил переходить установленные им самим границы и только мягкими прикосновениями покрывал дергавшиеся уголки, кончиком носа потираясь о щеки. — Послушный… какой хороший, — сипло выдыхал Чон и наслаждался трепетным мускусом. — Теперь ты мой, хорошо? Только-только мой… — он оставил последний поцелуй на укушенной шее, где запёкшаяся корочка крови плотно отпечаталась как метка. «Теперь, по крайней мере, ни тебе, ни мне не будет одиноко». Эти слова так и не сорвались с его губ, и тепло чужого тела медленно покинуло Тэхёна. Парень слегка коснулся кончиками пальцев того места, где только что свои метки-поцелуи оставил омега, и в непонимании открыл глаза. Почему-то сердце при одном воспоминании сегодняшней ночи ужасно ныло от потери желанного огонька, затруднительным становилось дыхание, тяжелее задерживался окутанный дурманящим запахом Чона воздух. Что это за противно-сладкое чувство?