Bound together

«Спокойной ночи, милашка» — на экране выключенного мобильника выплыло сообщение, и Тэхен медленно разблокировал чат, с непривычки щурясь от яркого света, бьющего по глазам. Вся переписка за последние две недели пронеслась у него перед глазами — чтобы хоть как-то заглушить разъедающую пустоту внутри, он ежедневно читал её всю от начала и до конца. Однако «переписка» слишком мягко сказано, в основном сообщения строчил Чонгук, который успел подписать себя в контактах как «мой хозяин» и поставить рядом смайлик-сердечко. Тэхен переименовывать не стал: сначала задетый этим недовольно порывался, затем смирился. В конце концов его поведение тоже далеко от идеала, и именно он первым связался с этим неугомонным ловеласом, ощущая некоторое превосходство в борьбе со «слабым» крольчонком. Кто же мог предположить, что в конечном итоге из дикого охотника он превратится в услужливую охотничью псинку? С тяжелым вздохом он закрыл диалоговое окно и пальцами вплелся во взлохмаченные волосы, уже какой день безрезультатно осмысляя вопрос, который томил сердце. Что за чувство мучило его по сей день? В сладкой неге томилось тело, а сердце сковало стальной цепью, становилось невыносимо тяжело и одиноко, но при взгляде на сообщения мелкого пройдохи уже не так больно… даже как-то хорошо. Что могло их связать — спонтанный секс или общая проблема в непринятии общества? Что вообще люди находят друг в друге? Мысли кишели в голове точно противные тараканы, и даже не беспокоило время, когда все люди видели десятый сон, а он ворочался с боку на бок в попытке уснуть. Однако закрытые глаза приносили с собой смутные воспоминания той ночи, и тело реагировало незамедлительно, точно одурманенное запахом тех мгновений близости. И даже если тогда его чувства, как накаленная сталь, обострились до предела, то почему это до сих преследует его во снах и наяву? Их отношения должны были закончиться одной ночью, но почему-то тянулись уже как две недели и прижились не только в мессенджере, но и в сердце. Тэхён вновь открыл чат и пролистал однотипный монолог, состоящий из пожеланий «спокойной ночи» и изредка тонких издевок, следующих после них. Пальцы точно инстинктивно прижались к клавиатуре и накидали парочку неожиданных слов, от которых альфа вздрогнул — время около трёх ночи, и это уже явно написано в сонном бреду. «Хочу тебя увидеть»

***

Пальцы Чонгука крепко впивались в смятые простыни, и лицом он вжимался в подушки, сдерживая резкое дыхание, которое мешалось со сладкими вздохами. Застланные дымкой вожделения морионовые глаза исчезали под трепетом ресниц и вновь озарялись невзрачным огоньком старомодного ажурного светильника. В комнате резал нос запах застоявшихся феромонов, и плотно задернутые шторы не давали просочиться уличному воздуху внутрь. Оголенное тело сжималось на перепачканных простынях, и в горле уже пересохло от жажды, однако все ещё он не мог достичь пика. Это была по-настоящему катастрофическая проблема: игрушки больше не удовлетворяли, и даже новый купленный за баснословные деньги вибратор с какими-то семью режимами и функцией узла не мог в полной мере насытить. Будто его сегодняшний рацион состоял из одного афродизиака, отчего тело невыносимо прожигала кровь, от нестерпимых желаний кружилась голова и заплетался язык. — …хён, — от одного только воспоминания бросало в жар, и осипший голос продолжал звать: — Тэхён… Потерянный в простынях телефон неожиданно завибрировал, и высветившееся уведомление заставило омегу резко вырваться из мира грязных фантазий. Руками он пошарил по смятым поверхностям и наконец выудил потерянную драгоценность. Какая-то смутная догадка коснулась его души, и измученный взгляд наконец прошелся по тексту открытого сообщения. Отправитель — «милашка». «Ты свободен завтра? Назначь время и место нашей встречи» Сообщение не несло никакого скрытого смысла, по крайней мере, так казалось самому отправителю, однако даже в полубредовом состоянии Чонгук смог выудить пару значительных моментов. Тэхен хотел его увидеть. Эта мысль одним только содержанием вгоняет в некий экстаз, и омега удовлетворённо мурчит сквозь тяжелое дыхание, лбом прислоняется к погасшему экрану и сипло шепчет: — Милашка, ты ведь тоже скучаешь? — удовлетворение накатывает волной и омывает сердце, и Чонгук устало скатывается на пол. В руках сжимая телефон, строчит адрес неприметного азартного клуба, который находился непосредственно в его подчинении. «Тоже скучаешь» — эти откровенные слова звоном отдавали в ушах, и от эйфорических чувств, кипевших внутри сердца, Чонгук не мог сомкнуть глаз остаток ночи. Осмыслять происходящие с ним изменения не имело смысла: он понимал, что проиграл. Запах поражения ещё витал в тот момент, когда он впервые ступил в чужую квартиру, которая обнажила душу альфы. Там царило удушающее одиночество и смрад ночи, в котором тот заперся от посторонних; там не было проблеска надежды или луча света, кроме старой лампы. Альфы тоже не всесильны. Этот человек во многом отличался от ходящих шаблонов и — в понимании Чона — даже превосходил. Организмом руководят инстинкты, а душой — чувства, может поэтому их встреча была красными нитями вышита на полотне жизни? Или это притянутая за уши… любовь? Скоротать время ночи за размышлениями и правда было не лучшей идеей, и Чонгук мягко усмехнулся. И в самом деле, что такое любовь? Почему она достигает сердца только когда ведомо ей самой, неожиданно и негаданно привязывает нас к какому-то человеку? Это самое настоящее болото, грязная эпопея чувств. Но Чонгук чувствовал, как при одной мысли об этом топком болоте, о безумных касаниях, которые мог подарить ему Тэхен, об утягивающих его на дно руках становилось непреодолимо жарко. Огнём пылает сердце, и искринка разгорается до хрупкого огонька, что прячется под треснувшим стеклянным колпаком. Он хочет сохранить его, разжечь и преподнести, нарушая все данные себе обеты и переступая через гордость. Это чертова любовь.

***

Чонгук пачкой глотает ослабители, даже несмотря на строгие запреты личного врача — старикашка вечно твердит ему не действовать безрассудно. Однако омега наспех запивает их водой и в предвкушении поглядывает на время: до назначенной встречи оставался час, и таблетки в лучшем случае должны подействовать в течение него. Красиво уложенные волосы в конечном итоге все равно растреплются, и Чонгук напоследок подмигивает красавчику в зеркале. Губы растягиваются в ухмылке, лисьими становятся морионовые глаза — перед этой соблазнительной мордочкой никто не должен устоять. В кармане запасная пачка ослабителей, строгого кроя пиджак облегает плечи, и до блеска натертая обувь поджидает его у выхода. Клубятся на небе грозовые облака, и туманной дымкой покрывается побережье реки. Будто при приближающемся шторме люди в спешке покидают прибрежные районы, пустеют облицованные пешеходные дорожки и во мгле рассеяно испускают свет только одинокие витиеватые фонари. — Господин Чон, — тихим кашлем о своем существовании напоминает водитель, неуютно елозит по сиденью, точно недавно тайком посмотрел порно с видеорегистратора салона. — Да, едем, — Чонгук игнорирует его смятенный взгляд и уверенно раскидывается на заднем сидении. Переплетение железных конструкций моста подсвечивалось слепящим золотым светом, который отражался в беспокойных водах реки. Автомобиль несся по автотрассе, оставляя позади медленные легковушки и приближаясь к возвышающимся небоскребам, что в ночи были пристанищем кипевшей жизни миллионов людей. Он любил ночную атмосферу города: неоновые диоды, огибающие потолки бессчётных количеств клубов и одинокие прогулки под серпом луны. Любил шумные караоке с какой-нибудь компанией, куда его затаскивал Чимин, и горячий латте в руках, пока взгляд его неотрывно следил за волнами бесконечных огней в реке. Теплый ночной ветер мягко проникал под полы пиджака, разносил сладковатый запах его феромонов и терпкий аромат одеколона. Чонгук удовлетворительно промурлыкал пару фраз водителю и кивком попрощался, сообщая о том, что сегодня ночью домой он не вернется. — Господин Чон, — мужчина не удержался от терзаний любопытства, — неужели у вас появился партнер? — Питомец, — лисьи глазки Чонгука с прищуром осмотрели неоновую вывеску, — самый лучший из всех. — Не часто вы так сильно увлекаетесь новыми игрушками… — аккуратно польстил водитель, однако получил порцию ледяного взгляда, от которого пересохло даже горло. — Простите, господин Чон… — он виновато склонил голову, — хорошего вечера. Омега не спешил заходить внутрь, и с минуту ещё ждал, пока автомобиль скроется из виду и белоликий месяц хоть на малость проглянет сквозь грозовые тучи и рассеет мглу ночи. Чонгук мягко усмехнулся и ресницами прикрыл искрящиеся незабвенным удовольствием морионовые глаза, достаточно громко произнося: — Долго ещё милашка-Тэ будет жаться по углам? — Так значит для тебя я лишь полезная псинка? — Его обрамленное темными прядями лицо выделялось в лунном свете изяществом, но взгляд оставался нечитаемый. Хотя нечто непонятное, похожее на обиду, на миг проскочило и скрылось за веером ресниц. Неспешной поступью он шаг за шагом сокращал расстояние, останавливаясь в нескольких сантиметрах от Чонгука и решительно склоняясь к его шее, принюхиваясь. Трепетный, сладковатый запах вжимался в ткани легких, сдавливал грудь. Он казался таким дурманящим, что Тэхен не смог сдержать приглушенный вздох: — Ты пахнешь сегодня куда явственнее… и слаще, — он неохотно отстранился и заглянул в морионовые зрачки, которые в нескрываемом удовольствии уставились на метку на шее альфы. — Такой приятный аромат… — Который всё еще хранит твоё тело, — кончиком пальца Чонгук незаметно коснулся метки, и его глаза сузились. — Почему ты не спрятал её? Разве быть помеченным омегой для альф не считается унижением? — Считается, — тихо цокнул языком Тэхён, — но я ведь и правда вложил в руки тебе поводок. Я твоя сучка. — Милашка, ты продаешь свою свободу, чтобы остаться со мной? Мне трактовать это так? — соблазнительно промурлыкал он, однако в ответ получил молчание. Тэхён долго колебался, прежде чем своевластно приподнять его за подбородок и пальцем пройтись по припухшим губам, негромко пригрозив: — Я твоя сучка, но с одним условием, — альфа ненадолго отвел взгляд и в нерешительности сглотнул, — ты больше никуда не сбежишь. Не оставляй меня, как в прошлый раз… — добавил он шепотом, и в смущении выругался под нос, отстраняясь. — Моя прихоть — позвать тебя, поэтому мне тебя развлечь… хозяин. Ослабители работали безотказно, однако в этот момент жажда достигла апогея, и до этого слабо поддерживающее его сердце пламя с треском разрушило стеклянный купол, вырвалось наружу в виде лавы. Моментально она с кровотоком растеклась по телу, и проявившаяся краснота щек выдала в нем смущение и неверие. Скрытая во мраке ночи она оказалась незамеченной собеседником, однако биение сердца ещё глухо отдавалось в груди. — К-как ты только что меня назвал? — голос его дрогнул, на что Тэхён удовлетворительно хмыкнул, точно с издевкой по слогам повторяя: — Хо-зя-ин. Так же ты подписал себя, пройдоха? Подобного неожиданного удара по сердцу Чонгук никак не мог предположить, как и предугадать подобный исход их короткого диалога, поэтому несколько секунд осмыслял происходящее и прибывал в прострации. Его сердце своевольно вырвалось из груди, точно готовое преподнести себя на окаймлённом серебром блюдце альфе, который сумел им завладеть. Чонгук судорожно сглотнул застоявшийся в горле ком, ведь это впервые, когда кто-то самовольно нацепил на себя поводок и подчинился его непостоянным капризам. Он совсем другой. Его мечта. Идеал. — Так о чем хотел поговорить мой Тэ? — тон его голоса заметно смягчился, и даже альфа моментально почувствовал эту разницу, расслабляясь. Тэхён и сам точно не мог назвать причину подобных чувств, однако сердце его безудержно сгорало от невыносимого притяжения к этому лису-обольстителю. Он не противился этой неожиданной жажде и теперь покорно поддавался нагловатым прикосновениям. В голове неразборчиво всплывали мысли и слова, но все они оказались подавлены или забыты с волнением, когда Чонгук неожиданно схватил его за руку и переплел пальцы. В груди последние оковы, что сдерживали пронзительные удары, наконец сорвались, и приятно-сладкая нега растеклась до кончиков пальцев. Это прикосновение точно было рукой из тюрьмы тьмы, в которой он тонул долгие годы, лучом света из вечно запертой двери выхода. — Просто признай, ты ведь скучал по мне? — горячим дыхание шёпот Чонгука опалил ухо, — мой Тэхён, ты скучал? — Скучал, — приглушенно и с толикой возмущения повторил Тэхён — доволен, блять? — Тогда сегодня ночью, — омега выдержал недолгую интригу, кончиками пальцев зарываясь в пряди, — сполна докажи мне свою искренность, милашка. Упоительный поцелуй следом остался на мочке, и Чонгук мягко отстранился, мурлыча от удовольствия. Вытягивать долгожданные слова не пришлось половину вечера — альфа был сегодня искренним, точно для храбрости пропустил бокальчик припрятанного алкоголя. Однако чутье не обманешь, и запах алкоголя совсем не чувствовался — только трепетный мускус, что был жгучим ядом для омеги. Препаратом, от которого он сходил с ума еще больше, что заставлял его желать Тэхёна прямо здесь и сейчас. Терпение, как натянутая тетива, однажды должно порваться или вернуться в прежнее состояние, однако Чонгук безропотно принимает первый вариант. Переплетенные пальцы источали тепло, и омега сцепил их ещё грубее, боясь опустить драгоценную находку. А в голове бушевала только единственная мысль: «Тэхён… Мой Тэхён», которая сладкими речами вылилась наружу, когда они оба зашли в приватную комнату клуба: — Ты знал, что ты мой наркотик, милашка? — Чонгук зажал его у двери и горячим дыханием приласкал шею, прижимаясь к груди. Сердца обоих срывались с цепей и в унисон производили глухие удары. — Скажи, почему я так невыносимо страдаю, когда не принимаю тебя? — Ты сегодня слишком откровенный… — Тэхен обнажил ходуном ходящий кадык и нетерпеливо вплелся пальцами в пряди, сжимая на макушке в небольшой клок. Ему не противели прикосновения его губ и даже дарили незабвенное чувство наслаждения, отчего удовлетворённый вздох вырвался из горла. — Эй, поласковее, идиот… — приглушенно прорычал он, когда омега в очередной раз клычками пронзил кожу до крови, упиваясь сладковатым запахом. Быть помеченным омегой в обществе альф презиралось — его могли клеймить каблуком или подстилкой, косо смотреть на него или с презрением задирать голову. Однако быть помеченным им ему хотелось больше, чем существовать в омерзительном обществе вечной иерархии, где во главе восседают ненасытные и кровожадные животные. Он и сам был выращенным патриархом-отцом, который ремнём учил его главенствовать над слабыми и командовать над неумелыми. Однако всё вышло как раз наоборот. Кровь медленно обагрила шею, и Тэхён мучительно прикрыл глаза — в этот раз укус был болезненнее, точно ненасытный омега желал навечно присвоить его. Но он и не сопротивлялся, скорее жаждал поцелуев и теплого языка, что коснулся шеи, мягко прошелся по кровавой дорожке. Чонгук заботливо зализывал раны, попеременно упиваясь трепетным мускусным запахом, что перемешался с его сладковатыми феромонами. Действовали ослабители или нет — уже не разобрать, и омега бессвязно бормотал соблазнительные речи: он желал его, желал тела и тепла, прикосновений и чего-то необъяснимого, такого… драгоценного, похожего на взаимную… любовь? Контролировать собственную жажду удавалось с трудом, Чонгук настойчиво целовал Тэхёна в шею, упиваясь незабвенным чувством главенства. Мягко и отрывисто касался свежего укуса и забавлялся, мерно утягивая его в пучину чувств, страсти и соблазна. Пронзительно-красные диоды дарили атмосферу эротики, и по ногам стелились клубы редкого тумана, невидимыми цепями оплетая изголодавшие тела. Перед обитым мягкой тканью диваном стоял небольшой бильярдный стол, по правую сторону ютились пару дорогих бутылок с красным вином. Чонгук пристально скользнул взглядом по алкоголю, и лисьи глаза выдали в нем нестерпимое предвкушение, юркий язычок скользнул по губам. — Эй, милашка, — он потянул его за край рукава, как бы нарочито прижимая к поверхности бильярдного стола, — сегодня ночью… ты предпочтешь алкоголь или меня? Настойчивость Чонгука не знала границ, как и наглость рук — одна из них моментально прошлась по его губам, и два пальца слегка проскользнули внутрь, зажимая изворотливый язык. — Или, может, этот язычок предпочтет алкоголь с моего тела? Ну же, милашка, я жду твоего ответа, иначе выбор останется за мной. — Тэхён смятенно смотрел на него сверху вниз и не решался что-либо произнести — все слова сводили с ума, и ласковый взгляд, которым омега одаривал его, заставлял моментально реагировать тело. Наспех разлитый по бокалам алкоголь мягко стекал по блестящим краям, и Чонгук изящно прикоснулся к каемке губами, надолго задерживая хитрый взгляд на Тэхене. Абсолютно точно он задумал нечто совершенно безрассудное, и теперь наслаждался последними секундами атмосферы, которая впоследствии раскалится до максимума. Расстояние между ними составляло ничтожных пару шагов, однако альфа не спешил сдерживать обещанные слова и развлекать неугомонного омегу, неотрывно наблюдая за дерзким взглядом Чонгука. — Ты прожжешь меня взглядом, — омега сделал ещё один глоток и теперь, не стесняясь, потянулся к бутылке, касаясь губами горлышка. Алкоголь опалил горло, и Чонгук неспешно отнял губы от бутылки, эфемерно сладко смакуя на кончике языка похотливо брошенные словечки: — Ах, мой Тэ, ты растерял сноровку без гона. — Если хозяин пожелает, я разложу его прямо на столе, — Тэхён, точно хищник, обвел глазами рассмеявшегося партнера и медленно улыбнулся, — однако что-то мне подсказывает, что у тебя совсем другие желания. Устремленный на него лисий взгляд неожиданно сделался пронзительно властным, и даже альфа почувствовал это давление, вжимаясь в край стола. Чонгук медленно наступал, и спустя мгновенье рука его уже скользила по груди и игриво толкала на стол. — Несомненно, ты прав. — Наконец спина Тэхена полностью прижалась к зеленой поверхности стола, и Чонгук воссел сверху, ехидно елозя по паху. — Уж не знаю, сколько выдерживает этот стол, но от наших игр точно не рухнет. Поэтому, милашка, можешь не сдерживаться. Игриво рука забралась под не заправленную рубашку и прошлась по впалому животу альфы, что уязвимо оголил исцелованную шею, на которой идеально бы смотрелись красные следы помады. Однако и этого хватало, чтобы возбудить одурманенного омегу, и Чонгук настойчиво продолжил исследовать тело, второй рукой расстёгивая пуговицы. — Эй, прелесть ненасытная, разве не я должен быть сверху? — гортанно произнес Тэхён, когда омега незамысловато зажал меж пальцев его сосок и болезненно скрутил, наблюдая за реакцией. — Блять… — Тихо-тихо, милашка, просто ненадолго прими страдальческую участь всех омег, — напыщенно промурлыкал Чонгук и скользнул пальцами обратно вниз, оттягивая край плотно сидящих брюк, — как думаешь, оседлать твоего дружка будет хорошей идеей? — Может лучше отсосать? — негромко усмехнулся Тэхён, однако слова достигли ушей омеги и тот бесстрастно согласился: — Как будет угодно моему Тэ, — губы расплылись в хитрой улыбки и хищный взгляд скользнул по недоверчиво сведенным бровям, — я не шутил, милашка. Если так желаешь… я претворю твои мечты в реальность. Однако вопреки всем мыслям Тэхёна, мимолетно задержавшихся в тот момент в затуманеной страстью и феромонами голове, омега непринуждённо потянулся к оставленной бутылке с алкоголем. Точно драгоценность поднёс её к бильярдному столу, аккуратно пристраивая в лузу. И не успел альфа сфокусировать взгляд на изворотливом партнёре, как ловкие пальцы его уже подбирались к поясу, мягко и соблазнительно расстёгивая ремень. Ослабленный он упал на пол, и поддетые пальцем брюки сползли до колен. — Милашка, — Чонгук скользнул взглядом по выпирающему сквозь ткань боксеров эрегированному члену, — давай заключим пари: если не кончишь, пока я отсасываю, то подарю тебе поцелуй; кончишь — трахнутым сегодня будешь ты. — Ты… дурак?! — попытался дернуться Тэхён, явно оскорблённый таким положением, однако властный взгляд омеги отрезвил его, заставляя осознать место в этом клубке отношений. Он покорно опустился на спину, улавливая слащавый и надменный смешок Чонгука: — Я твой хозяин, милашка. Ты сам вложил в руки поводок, ты сам назначил встречу… Тэхён… Тэхён, — он соблазнительно промурлыкал его имя и пальцем коснулся члена сквозь неплотную ткань, — каждый сантиметр твоего тела прекрасен… — Что за бред ты несешь… — Однако бред это или нет судить только омеге, и боксеры соскользнули до колен. Невесомые прикосновения пальцев ласкали головку, и по растянутым губам проходил дерзкий язычок. Омега незаметно от Тэхёна тянулся к открытой бутылке в лузе и внутри ликовал от собственных мыслей: задумка будет приведена в исполнение немедля. Под сдержанный стон Тэхёна алкоголь медленно разлился по головке члена, каплями скатываясь по стволу и достигая паха — от холода дернулось тело, и альфа резко распахнул глаза. — Ты… — Однако конец фразы так и не сорвался с его приоткрытых губ, скорее вырвался сдавленный стон, от которого у Чонгука по спине прошлись мурашки. Он с вожделением слизал растекающиеся по головке капли алкоголя, довольно мурча: — Милашка, ты слишком чувствительный… Язык аккуратно и с долей ласки обогнул головку, и пальцы медленно перебирались по пульсирующим венам, как бы пристраиваясь, находя наиболее уязвимое место. Тепло мгновенно растекалось по стволу вместе с током крови, и Чонгук кончиками пальцев почувствовал легкую, разошедшуюся по телу дрожь. Тэхён слегка двинул бёдрами навстречу пальцам, судорожно захватывая ртом воздух — сейчас его критически не хватало, точно выделившиеся феромоны омеги плотным туманом окутали каждую частичку легких. И этот приторно-сладковатый запах въелся в ткани, сдавливал грудь и так приятно, чуть ли не до головокружения, опьянял. Пальцы мягко объяли ствол члена и резко опустились к основанию под трепетный вздох альфы — сдерживать низменные инстинкты совокупления он мог безотказно, однако Чонгук являлся исключением из правил. Прикосновения сопровождались жаром, а поцелуи, которые беспорядочно окутали головку члена мягким вздохом, сдержанными стонами. Чонгук в свою очередь упивался этими искренними чувствами Тэхёна, невзначай касался плоти языком и водил по концу уретры — баловал и возбуждал, игрался и заставлял приглушенные стоны перерастать в нечто более ласкающее слух. — Тэхён, — губы мягко касались самого кончика, — мой Тэхён… не сдерживай себя. Капли алкоголя постепенно сползли к основанию и растеклись по паху, и теперь слащавый аромат ласкал легкие в непосредственной близости, когда Чонгук настойчиво жаром обдавал выпирающие вены или языком слизывал последние следы вина. — Сколько ты ещё будешь дразниться… — тяжело дышал Тэхён, рукой прикрывая глаза от пронзительно-красных диодов, что скрывали его смущение, — возьми, сука, его уже в рот. — О, нет, мой дорогой, — язык со сноровкой прошелся от основания до головки, — я ведь хочу сегодня как следует насладиться тобой. Увидеть твоё тело в порыве страстного животного желания, твое похотливое личико и услышать стоны… Поверь, в своем деле я профессионал. — Попахивает шлюшничеством… — стебался альфа, медленно обнажая ядовитые клыки, — ты точно не утаиваешь…ах! — Болезненный стон вырвался из горла, и альфа судорожно матернулся, — блять, идиот… что ты только что… — Вякать нужно меньше, — холодно прошипел Чонгук, краешком языка слизывая кровь с уголка губ — на стволе члена виднелся ободок зубов. — Или мне заткнуть тебя твоим же ремнём? — Лучше уж губами… — со сдавленным смешком пробормотал Тэхён, пытаясь вынести непривычную боль. Какой-то другой омега не смел бы забавляться с ним, однако ему…ему почему-то позволено куда больше. — Не заслужил, мой дорогой, — дразняще ответил омега и вновь принялся слизывать выступившую кровь, попеременно пальцами поглаживая головку и надавливая на уретру. — Я надеюсь, ты помнишь наш договор? Не позволяй себе кончить. Испытывать судьбу или играться с ней он больше не желал, и как только достигло апогея желание, вырвалось наружу подобно необузданному зверю, он заглотил головку члена. Плоть неприятно коснулась стенок щеки и с неожиданным, в какой-то степени неконтролируемым толчком Тэхёна вбилась по самую глотку, отчего рвотный рефлекс незамедлительно сжал мышцы горла. Сдаваться Чонгук не желал, и снова оказаться в проигрыше у него не позволила бы гордость, поэтому он переборол противное чувство на корне языка. Сквозь выступившие слезы, которые старался укрыть за веером ресниц, он наблюдал за чрезмерно эмоциональной реакцией альфы, скользящими движениями губ контролировал его оргазм, не позволяя достичь пика, которого партнер так страстно желал. Негромкие стоны разливались мягким потоком по комнате, и Чонгук продолжал губами скользить по стволу, полностью заглатывая и возвращаясь к головке, мягко посасывая её губами и подавляя странное желание прикусить и присвоить. Оно становилось все сильнее, болезненно разрывало грудь и с ударами сердца превращалось в единую симфонию хаотичных мыслей, когда вновь поцелуями покрывал головку. Ногтями Тэхён пытался ухватиться за шероховатую поверхность стола, однако отчаянные попытки оборачивались неудачей, и он с гортанным вздохом вновь вскидывал голову, цепляясь за стянутую до локтей рубашку. Такое удовольствие, что с головой накрывало, невозможно было сдержать внутри, и раззадоренный слащаво-соблазнительными речами Чонгука альфа готов был излиться в любой момент. Из последних сил сдерживаясь, он моментально схватил омегу за волосы на макушке и болезненно оттянул. Белесая сперма каплями отпечаталась на щеке омеги и даже слегка коснулась губ, которую он тут же распробовал кончиком языка и поморщился. Дыхание Тэхена было тяжелым, и раскрасневшийся альфа озабоченно поджимал губы, даже не пытаясь противостоять настойчивым речам Чонгука. — Мой милашка всё же не сдержался, — рукавом он утер с лица оставшуюся сперму и после пальцем прошелся от основания члена до втянутого живота и нарисовал сердечко. — А если бы внутрь меня… у нас был бы ребенок. Стал бы папочкой для нашего малыша? — Что, блять, за фигню ты порешь? — глухо отозвался альфа, — приди в себя… какой ребенок? — У течной омеги высокий шанс к беременности, — с ласковой хитрецой напомнил ему Чонгук, наслаждаясь вопросительным взглядом альфы сквозь туман вожделения, — ты ведь унюхал более терпкий запах, чем обычно, — он медленно залазил на край стола и точно змея скользил по телу Тэхёна, соприкасаясь с разгорячённой плотью. — Мой милашка, какой же ты наивный дурачок… Чонгук припал к груди, внимательно вслушиваясь в пронзительные удары сердца и ладонью скользя по безвольной руке альфы, подбираясь к пальцам и сцепляя их в замок. Ему льстила мысль, что он может находиться так, подле него, принуждать и забавляться, и вместе с тем сходить с ума и обожать. Он готов был облюбовать каждый сантиметр его тела, оставить след от помады точно капризная девица, которая собирается присвоить мужа. Однако только подбирался к подбородку и ласково целовал, с удовольствием заглядывая в застланные туманом глаза и потираясь кончиком носа о его шею. Точно похотливое животное со страстью льнул к его губам и утягивал в требовательный поцелуй, настойчиво проникал языком внутрь, сплетаясь с неподатливым языком альфы. Губы не успели разомкнуться, как опьяненный резким порывом страсти омеги Тэхен прижал его за макушку и вновь углубил поцелуй, точно в последний раз лицезрея это изнеженное, покрытое румянцем, лицо и раскрасневшийся румянец. Ведь, в конечном итоге, это лишь взбесившиеся инстинкты и умопомрачительные феромоны, которые сводят с ума. Однако не успела эта мысль у него закрепиться в сознании, как Чонгук сквозь непрерывные поцелуи сипло прошептал: — Эй, милашка, останься со мной навсегда… Вдвоем они заполнили такую разъедающую пустоту, наполнили воспоминаниями эти короткие встречи, которые останутся шипами, что пронзают сердце трепетной дрожью. Тела дарили друг другу незабываемое тепло, душа наполнялась тягучей негой любви, а дыхания ласково выжигали след на коже. — Что ты только что произнёс? — недоверчиво переспросил Тэхён, казалось, пытаясь осознать, что сказаны слова вовсе были не в бреду или порыве, а искренне. — Что ты дурачье, — любезно прошептал на ухо ему Чонгук и мягко прикоснулся губами к мочке, — от которого я без ума. — Немного выдержав паузу, продолжил он: — Ты знаешь, после той встречи я терзался мыслями о тебе, таком податливом и несдержанном, слишком непохожем на остальных, точно сама судьба свела нас вдвоем. Хочешь ещё поделюсь секретиком? Я дрочил, вспоминая о тебе, шепча твои имя в порыве удовольствия и страсти, «Тэхён… Тэхён…» я произносил его так сладко… — омега тихо простонал возле его уха, — ты будешь моим? — Я уже твой, — глухо выдавил альфа и судорожно сглотнул. — Ты думал обо мне эти две недели? Скучал ведь, правда? Хотел меня увидеть, поэтому позвал? Тэхён… Тэхён, ответь мне… — Он произносил это в некоторой горячке: тело его бурно реагировало от каждого соприкосновения с телом альфы, и от признания сердце билось так сильно, будто его больше не сдерживали оковы и не пронзали шипы. — Отвечал я уже, — задыхаясь от его бурных проявлений эмоций, шептал Тэхён, — отвечал, что скучал… хотел тебя увидеть, необузданный идиот… успокойся, мх… — Мягкий ободок зубов уже второй раз за вечер украсил его шею, и альфа издал сдержанный стон. Боль скорее была приятной, словно это был подаренный поцелуй, и Чонгук медленно принялся зализывать оставленную рану. — Люблю тебя… каждый сантиметр твоего тела люблю… — нежно простанывал он эти слова, — мой Тэхён, мой любимый… Чонгук первым проиграл и первым сдался в игре, которую придумал сам; первым почувствовал изменения в душе и пошел по стопам запутанного клубка, чтобы сейчас дойти до конца. Красная лента не обрывалась, не срывалась вниз, откуда тянуло страхом и сыростью, а покоилась прямо в его руке. Шея опутана и связаны руки — он преподносит себя как драгоценный подарок в упаковке из искренности и желания, как неприкосновенный музейный экспонат. Однако экспонатом он делает его, такого отдаленного и идеального, точно картину за стеклянной рамкой в Лувре. — Драгоценность моя, — точно мед, сладко тянулись его слова, — ты больше не сбежишь от меня… Никогда я не отпущу тебя… — Я не сбегаю даже, — медленно растянулись его губы, и он прижал изворотливого и юркого зверька к телу, приобнимая за вздрагивающие от нехватки воздуха плечи. Остаток ночи был похож на изнеженный сон, который наполнил их легкие феромонами, выстелил туманом их сплетенные тела, очерченные диодами. Кроваво-красными, как и укус на коже Чонгука, который наконец подался соблазну, оголил шею и позволил в них вонзиться клыкам альфы. Поцелуи Тэхёна покрывали вздрагивающую от сбивчивых стонов грудь, когда омега седлал член и насаживался по самое основание, судорожно вскидывая голову. Он сходил с ума, когда утонченно властными движениями альфа прикрывал его рот или клал пальцы на язык, несдержанно шепча: — Не позволяй им услышать свои стоны, малыш. Он подчинил его тело вдоль и поперек; прижимал к себе так сильно, точно не желал терять и отпускать. Этот омега — исключительное создание, что за короткий срок завладело его сердцем и душой, что связало их воедино красной лентой. Необыкновенное чувство насыщения разлилось в груди и медленно опьянило — Тэхён в губы мягко поцеловал уставшего от бесконечных и трудно контролируемых толчков омегу, лихорадочно шепча: — Я, конечно, не конченый романтик, как ты, однако точно могу сказать, что… Мы ещё долго будем связаны вместе.