Turning tables

Никогда в жизни Гермиона не радовалась новогодним праздникам так, как в этом году. Ее всегда раздражал тот факт, что после Рождества никто нормально не работал в ожидании Нового года, но на этот раз суета, что всегда царила в последние дни истекающего года, позволила ей быть незаметной. Никаких встреч, никаких безотлагательных дел. Возможность запереться в собственном кабинете, погрузиться в изучение отчетов и не говорить ни с кем, кроме собственного секретаря - ей было это необходимо, будто воздух. Она уходила с работы вовремя и, придя домой, просто сидела в тишине на диване напротив камина. Подсознательно она продолжала ждать Рона - представляла, что вот сейчас он ступит на ковер, неуверенно улыбнется ей и скажет, что все это какая-то ерунда, что они погорячились. В новогоднюю ночь, пока за окнами гремели фейерверки, девушка впервые задумалась - а как она сама отреагирует, если это на самом деле произойдет? Если вот прямо сейчас Рон, действительно, окажется перед ней, скажет, что любит и что хочет быть с ней. Согласится ли она принять его? Сможет ли забыть о поцелуе с Лавандой? А главное - сможет ли простить ему эти дни, что она просидела в ожидании, не сводя глаз с камина. И поняла, что ждать бессмысленно. После этого она переоделась в пижаму, умылась и крепко уснула, кажется, впервые за последние дни. Еще через два дня она смогла нормально позавтракать. И когда 4 января, в первый рабочий день, они с Роном встретились в кабинете адвоката, она была спокойна и сдержанна. Она мило улыбнулась своему пока еще мужу, вежливо поздоровалась с самим адвокатом и, не задавая ни единого вопроса, подписала документы во всех нужных местах. Ее руки не дрожали. И только пустой взгляд мог выдать тот факт, что она сама не до конца осознавала, осталось ли от нее что-то помимо пустой оболочки, тела, что лишь по инерции выполняло необходимые действия. Но Рон не смотрел в ее глаза. Он вообще не смотрел на нее, вперив взгляд в пол и нервно ковыряя заусенцы на своих длинных пальцах. По привычке Гермиона подумала о том, что их надо бы обработать, но промолчала. Это больше ее не касалось.

***

- Грейнджер, какого хрена?! - Гневный окрик прервал беспокойный сон Гермионы. Откинув с лица пряди, выбившиеся из косы, что она заплела с вечера, девушка увидела явно очень злую подругу перед своей кроватью. - Джинни?.. Что случилось?.. - Это ты меня спрашиваешь?! Это ты мне скажи, что случилось, и почему я узнаю об этом из Ежедневного пророка?! - В лицо Гермионы полетела газета и, развернув ее, девушка похолодела. На первой же странице были две колдографии. Одна с их свадьбы с Роном, где они, счастливые, смотрели друг на друга, не замечая ничего вокруг, и смеялись. Вторая же, очевидно, была сделана вчера. На ней они, держась на расстоянии, покидали офис адвоката. Ей не нужно было читать сопровождающий колдографии текст, чтобы понять, чему именно посвящена статья. Она смотрела на ссутулившегося Рона, трехдневную щетину на его осунувшемся лице, напряженно стиснутую челюсть. На собственные упрямо поджатые губы и синяки под глазами и, несмотря на это, гордо расправленные плечи. На то, как далеки они казались друг от друга, хотя фактически между ними было не более метра. Гермиона не знала, сколько времени она просидела так, и сколько бы продолжала сидеть, если бы не Джинни. Забравшись на кровать, та мягко забрала газету из ее рук и, нежно подняв голову подруги за подбородок, заставила ее посмотреть на себя. - Гермиона, это правда? Вы действительно разводитесь? - Грейнджер кивнула, не в силах заговорить. Казалось, стоит ей открыть рот, и она разрыдается. - Ох, дорогая... Давно? - В Рождество, - хрипло пробормотала девушка, пытаясь проглотить комок в горле. - В Рождество... Теперь понятно, почему он умотал в Китай. Встреча с поставщиками, ага, конечно. Трус, - карие глаза девушки искрились яростью. - Но ты-то почему ничего не сказала?! Гермиона лишь покачала головой. Она не смогла бы объяснить подруге, что заговорить об этом казалось чем-то невозможным. Это все ощущалось каким-то дурным сном, но облечь происходящее в слова - значило признать его реальность. Даже собственная подпись на заявлении в суд все еще казалась ей чем-то иллюзорным, эфемерным. Подобное могло происходить с кем угодно, но не с ними. Видимо, выражение ее лица стало для Джинни достаточным ответом, потому что та внезапно порывисто обняла Гермиону: - Все будет хорошо, - и даже если ее голос дрогнул, обе девушки предпочли проигнорировать это, сделав вид, что ничего не заметили. - Иди в душ. Я помогу тебе собраться. После такой статьи в министерстве наверняка будет толпа стервятников. Следующие полтора часа прошли в тишине. Взгляд Джинни был жестким, но прикосновения - невероятно мягкими, и от этого контраста Грейнджер едва сдерживала слёзы. Она думала, что за прошедшие дни смирилась с переменами в своей жизни, но лишь сейчас осознала, что это действительно произошло, и уже ничего не отменить и не изменить. Осталось лишь принять и идти дальше, как бы тяжело это ни было. Пока Гермиона была в душе, Джинни налила ей кофе и выбрала платье-футляр - насыщенного винного цвета, до колена и с вырезом-лодочкой, оно могло бы казаться строгим, если бы не его узкая юбка и разрез сзади. Все также молча она уложила подруге волосы и сделала макияж - почти незаметный, но скрывший глубокие тени под глазами. Девушка старалась не думать, что в последний раз Джинни так собирала ее перед свадьбой. Тогда они также обе молчали и пытались сдержать слезы, но чувства были совсем иными. Круг замкнулся. Лишь когда Гермионе оставалось только надеть туфли - также выбранные Джинни, лаковые лодочки на головокружительной шпильке, молчание было нарушено. - Гарри встретит тебя у входа. Я отправила ему сову. Ты не будешь одна, слышишь? - Спасибо, Джинни. Я не заслужила тебя. - Гермиона Джин Грейнджер, не смей никогда говорить, что не заслужила чего-либо. Ты прекрасная сильная женщина, и я горжусь тем, что ты моя подруга. Давай, тебе пора. Не дай этим уродам увидеть твою слабость. Еще раз обняв подругу, Гермиона обулась и, расправив плечи, ступила в камин. Шоу начиналось, и она не имела права сыграть свою роль плохо.

***

Как и обещала Джинни, Гарри встретил ее в атриуме. В его глазах плескалось беспокойство, и на мгновение Гермионе захотелось уткнуться носом в его плечо, спрятаться от всего мира в крепких объятиях. Но Поттер лишь едва заметно сжал ее руку, прежде чем отпустить и отвернуться от камина, молча напомнив ей, что сейчас, под прицелом камер, она не могла позволить себе это. Позже, за закрытой дверью собственного кабинета, она сможет делать все, что угодно, но сейчас она не Гермиона Грейнджер, не подруга Гарри и не бывшая - как же абсурдно это звучит - жена. Она министр магии, и должна вести себя соответствующе. - Госпожа министр, слухи о вашем разводе правда? - Правда, что причиной развода стала измена? - Что теперь будет с золотым трио? Гермиона не отводила взгляда от спины Гарри, который шел впереди, расчищая для нее путь. Атриум был заполнен наперебой кричащими и толкающимися журналистами, каждый старался пробиться поближе к ней, но перед Поттером они расступались, не решаясь задерживать его, и Гермиона могла представить себе, что они чувствуют. Гарри с его вечной улыбкой, язвительными комментариями и непослушными вихрами - таким его в основном видели посторонние. Но она знала, каким может быть ее друг. Она знала, каким он становится, когда защищает близких, каким жестким становится его взгляд, как застывает его лицо в каменной маске. И сейчас даже не видя его лица, но понимая, что друг здесь ради нее и не даст её в обиду, Грейнджер чувствовала себя куда увереннее. Они уже дошли до лифтов, когда внезапно голос Скитер прорвался сквозь общий гул: - Госпожа министр, как вы прокомментируете слухи о вашей связи с лордом Малфоем? - В отличие от остальных журналистов Рита не кричала, но яда в её тоне было достаточно, чтобы от неожиданности Гермиона повернулась. Будто пираньи, почуявшие запах крови, все остальные затихли, и лишь щелчки затворов камер нарушали воцарившуюся тишину. Гарри придвинулся ближе к ней, молча давая понять, что он рядом, и Гермиона уже набрала было воздуха в легкие, чтобы ответить, как почувствовала знакомый древесный аромат. - А мои комментарии вы не хотите услышать? - Тихо спросил Драко, вставая рядом с Гермионой. Несмотря на то, что его голос был спокоен, в нем звучала угроза, и журналисты перед ними чуть отступили назад. Лишь Рита Скитер осталась на месте, продолжая с вызовом смотреть прямо на них. Гермиона подняла голову, наблюдая, как на скулах Малфоя играли желваки. - Мы с Гермионой отличные друзья. Хотя, уверяю вас, любой из мужчин многое бы отдал, чтобы подле него была женщина, подобная ей. Не произнеся больше ни слова, блондин приобнял Грейнджер за талию и завел ее в лифт. К ее удивлению, никто даже не пытался проследовать за ними троими, и когда двери лифта закрылись, Гермиона выдохнула, прикрыв глаза и облокотившись на плечо Гарри, который тут же приобнял ее, невесомо коснувшись губами макушки. Несмотря на каблуки, оба мужчины оставались выше нее, и почему-то то, насколько маленькой она ощущала себя рядом с ними, лишь способствовало чувству безопасности. - Лучше бы ты раздавила ее, пока она была в банке, - тихо пробормотал Гарри, и Гермиона усмехнулась. Но стоило ей осознать, что Драко только что произнёс перед журналистами, Гермиона распахнула глаза. - Малфой, ты что натворил?! Чего ты пытался добиться этой репликой? Они же теперь вообще с меня не слезут! Мужчина прищурился: - Грейнджер, уж прости, но у меня побольше опыта в общении с назойливыми журналистами. Они либо подумают, что мы настолько хорошие друзья, что подобные разговоры между нами в порядке вещей, либо решат, что я безответно влюблён в тебя. В любом случае, подобными вопросами они тебя больше беспокоить не будут. - А тебя? - Изогнула бровь девушка, но мужчина лишь усмехнулся в ответ. - Кстати, что ты здесь делаешь так рано? - У нас с Поттером дела, - отрезал Драко и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Гарри на это лишь хмыкнул, но Гермиона предпочла не задавать вопросов. Хотя когда она зашла в свой кабинет и увидела на столе стакан кофе и пирожные из своей любимой кофейни, она ни на секунду не задумалась о том, кто именно их оставил.

***

Остаток дня был странным. Гермиона предполагала, что будет непросто, была готова к тому, что придется отвечать на вопросы, в ответах на которые пока не была уверена сама, но не ожидала, что весь день ее будет бросать из стороны в сторону, будто сколоченную наспех лодку в штормовом океане. Стоило ей выдохнуть, оказавшись в собственном кабинете, как Гарри притянул ее к себе в крепком объятии, выдыхая ей в волосы, что она не одна и всё будет хорошо, что да, Рон тоже его друг, но ни он, ни Джинни не оставят её. И когда она наконец остановила поток слёз, предложил на первое время перебраться к ним, если ей слишком тяжело оставаться в собственном доме. Она пообещала подумать, хотя прекрасно понимала, что ни за что на это не пойдёт. Да, она знала, что друг предложил от чистого сердца, что они рады будут уступить ей гостевую спальню, но вмешиваться в их быт, нарушать привычную им рутину она не хотела. И, в этом она призналась себе, скрепя сердце, полностью признавая собственный эгоизм, сейчас она не готова была наблюдать за их счастьем, не тогда, когда собственное она потеряла. Но идея перебраться куда-то, в место, которое будет только её, которое не будет напоминать ей об утраченном, показалась неплохой. Едва за Гарри закрылась дверь, в кабинет вошёл Кингсли. С присущей ему прямолинейностью, не пытаясь беречь её чувства, он озвучивал все страхи, что снедали саму Гермиону в последние дни. Он говорил о том, что сейчас за каждым её шагом будут следить ещё внимательнее, ожидая, что она оступится. О том, что за её спиной неизбежно начнут шептаться, о недопустимости сомнений, может ли управлять министерством та, что не смогла сохранить собственный брак. О том, что её репутация должна быть безупречной, чтобы выбраться из этой ситуации без потерь, что ей ни в коем случае нельзя показать свою слабость, она не может - просто не имеет права - быть слабой женщиной, когда она - министр. Грейнджер кивала и со всем соглашалась. Глотками свежего воздуха показались две совы. Одна от Нарциссы Малфой, с цветами и запиской: "Дорогая Гермиона, Как бы я ни старалась избегать слухов, они все же долетают до меня. В связи с этим хотелось бы убедить Вас, что сплетники могут быть жестокими, но их голоса никогда не звучат так долго, как мы того опасаемся. Помните, что Вы у себя одна, и Ваше благополучие - единственное, что имеет значение. Если у Вас возникнет желание выговориться кому-то, кто относится к ситуации непредвзято, или же просто побыть в тишине - в Малфой мэнор Вас всегда будет ожидать чашка чая и дружеское лицо. Искренне Ваша, Нарцисса." Вторая сова принесла корзину шоколада и записку, которая была куда лаконичнее, но удивила её намного больше: "В семье не без идиота. Не вешай нос". Небрежный почерк Джорджа заставил её улыбнуться. Она прекрасно понимала, что Уизли держатся друг друга, и брат ни за что не отвернётся от Рона, но ей было приятно, что её не вычеркнули из жизни семьи сразу же. Уизли стали близки ей задолго до того, как они с Роном сошлись, еще до того, как они осознали свои чувства, и она не хотела терять эту семью, хоть и понимала, что отдаление неизбежно. Благодаря этим мыслям она была почти готова к визиту Молли Уизли - почти, но не совсем. И пусть даже она не удивилась, когда женщина без стука ворвалась в ее кабинет, Гермиона не представляла, что сказать ей. - Гермиона, милая, пожалуйста, скажи мне, что это всё просто пустые сплетни, ведь не могли же вы и в самом деле... - Глаза Молли были наполнены слезами, и девушка почти ненавидела себя в этот момент. Она понимала, что свекровь расстроится, когда узнает, но не ожидала, что именно ей придется рассказать миссис Уизли о разводе. Она полагала, что Рон возьмет это на себя. - Мне жаль, Молли. - Но как же так? Вы всегда были такой идеальной парой, вы ведь даже не ссорились! - Молли, идеальных пар не существует. То, что мы не говорили о своих проблемах, не значит, что их не было. - Даже если так, то не слишком ли вы торопитесь? Все можно исправить. Может, еще передумаете?.. Может, вам съездить вместе в отпуск? Куда-нибудь, где тепло, где вы оба отвлечётесь и сможете расслабиться. А может, вернётесь оттуда уже втроём... Знаешь, совместная забота о малыше помогла наладить отношения не одной паре. - Неужели ты серьезно считаешь, что дыры в браке можно залатать ребёнком? - Не сдержалась Гермиона. - И верно понимаю, что ты предлагаешь мне отказаться от всего, ради чего я столько работала, родить и засесть дома ради призрачной надежды, что это поможет наладить наши отношения с Роном? - Ну почему же сразу засесть дома. Гермиона, милая, я прекрасно понимаю, что это не твоё, я знаю, как для тебя важна твоя работа, и очень горжусь такой невесткой, как ты. Но мы с Артуром были бы только рады помочь вам с ребёнком, так что ты смогла бы спокойно вернуться к работе. - А, то есть я должна родить и спихнуть ребёнка на вас? И как по твоему мнению к этому отнёсся бы Рон? Я не инкубатор, Молли. И мы с Роном разводимся, это окончательно. Не знаю, как насчёт Рона, но за себя могу сказать точно, что хоть это решение и далось мне нелегко, оно единственно возможное сейчас. И... это просто то, что есть. Я смирилась. Смирись и ты, - отвернувшись от женщины, Гермиона уставилась в стену, пытаясь сдержать слёзы, вот уже в который раз за этот бесконечный день, и стояла так, пока не услышала звук закрывающейся двери. Она винила себя за то, что не смогла быть со свекровью мягче, ведь женщина искренне не понимала, что произошло, переживала и за своего сына, и за нее. Но Гермиона разваливалась на части и прикладывала все усилия для того, чтобы удержать на месте эти кусочки. На большее сил у неё не было.