Игрушка Двуликого

Рёмен Сукуна никогда ни в чем не нуждался. Все, чего он хотел, осуществлялось лишь ради удовольствия и исполнения собственных капризов. Его не волновали методы достижения желаемого, не заботили нравственные стороны его поступков, как и чужое мнение касательно способов развлечь себя. Больше всего Сукуну забавляли отрицательные человеческие эмоции: страх, разочарование, отчаяние и гнев. Он любил наблюдать за тем, как люди ломаются, как перед лицом абсолютной бесчеловечной жестокости Короля Проклятий они обнажают истинную натуру. Их гордость, моральные устои и принципы — все стирается в пыль, стоит Сукуне взмахнуть рукой. Классические методы сокрушения путем резни и бойни, конечно, никогда не перестанут доставлять удовольствие, но порой ему хотелось играть с людьми иначе. Более тонко. Деликатно надламывать душу, запуская механизм необратимых изменений. Наблюдать за жалкой внутренней борьбой маленького человека на пути прохождения всех стадий принятия. Принятия своей позорной, лживой и извращённой природы. Подобного рода развлечения требовали подходящих людей. Далеко не каждое отребье способно в полной мере раскрыть все тонкости столь изощренного досуга Короля Проклятий, ведь большинство людей попросту ломались, либо были заурядным биомусором, по его мнению. Из тех «игрушек», что были на выбор в его дворце, самым интересным являлся, пожалуй, его бывший сосуд Итадори Юджи. Сопляк отличался своими геройскими загонами и принципами, был озабочен моральными аспектами своих поступков и фиксировался на глупых утопических идеях о добре и зле. Такой правильный, такой наивный до тошноты. Столько уверенности в собственную значимость, будто бы он не просто примитивная бестолковая зверушка, движимая инстинктами и потребностями. Столько фальши и пыли, затуманивших его маленькую голову и не дающих познать свое подлинное естество. Так полагал Двуликий. И он считал своим долгом «помочь» бывшему сосуду познать истинного себя. Смешно. Он приказывает Урауме вывести мальчика из темницы, в которую тот был брошен около трёх недель назад, и подготовить его. Покорный слуга Двуликого немедля принялся исполнять поручение, отправляясь в подземную тюрьму, сбежать из которой было невозможно из-за наложения на нее должных печатей. Итадори Юджи тихо сидел в углу своей камеры, уткнувшись лицом в колени. На звук приближающихся шагов он насторожился и заметно напрягся. Неудивительно, ведь его уже сегодня кормили, а значит поводов для чьих-либо визитов не было. Не должно было быть. А значит готовиться нужно к чему-то плохому, учитывая где он находится. Урауме лишь молча снял печать с двери, прошел внутрь, не обращая внимания на вопросительный взгляд встревоженного юноши. Юджи сразу заметил в руках вошедшего что-то похожее на цепи. Это были кандалы, которые слуга Двуликого надел на юношу, скрепляя его запястья за спиной. Кандалы не были тяжёлыми для Итадори, однако на них тоже была печать, которая блокировала возможность использовать магию и снижала его физическую силу. Игнорируя озадаченное поведение мальчика и его беспокойные вопросы, Урауме вывел пленника, чтобы отвести в помывочную. После Итадори Юджи отправится прямиком к Королю Проклятий, а дальше его судьба Урауме не известна.

* * *

Величественный дворец Сукуны погружен в полумрак, только лунный свет проникает сквозь большие окна. Он ступает по мраморным коридорам и каждый шаг звучит как грозовой раскат. В его красных глазах мерцает зловещий огонь. Уверенность и могущество излучается из каждого движения. Его сердце бьется в ритме предвкушения, а душа пылает жаждой. Никакие цепи не сравнятся с тем удовольствием, которое он собирается извлечь из этой ночи. Дойдя до массивных деревянных дверей своих покоев, Двуликий с грохотом отворил их. Величественные апартаменты укутаны в таинственную атмосферу старинного великолепия. Солидная мебель из темного дуба заполняет большое пространство. Громоздкая кровать, увенчанная изысканными резными деталями, являет собой фокус покоев Короля Проклятий. Простыни, пропитанные глубоким багровым оттенком, словно кровь, создают дерзкий контраст. Желтое пламя свечей на канделябрах танцует в воздухе, бросая на мебель и стены хаотичные тени. Благородную идиллию нарушал лишь грубый лязг цепей. Розововолосый мальчик сидел на большом замшевом кресле, стоящим возле кровати. Его руки были скованы за спиной кандалами, цепь которых была перекинута через деревянный подлокотник, удерживая пленника на месте. Тот напрягся всем телом и решительно сверлил острым взглядом властелина дворца, будто ожидая нападения в любую секунду. Эти карие глаза… Такие живые, наполненные отвагой. Огонь в них ничуть не убавился спустя недели заточения, напротив, стал более непоколебимым. Дерзким. — Сукуна! — юноша дернулся вперед, гремя цепью, едва ли Двуликий сделал пару расслабленных шагов внутрь комнаты. Такой нетерпеливый. Рёмен усмехнулся тому, что даже будучи в настолько уязвимом положении, лишенный возможности использовать магию, этот сопляк так отчаянно храбрился. — Неужели не рад меня видеть, Итадори Юджи? — усмехнулся Двуликий, подходя ближе. Парень напрягся всем телом, его поза выражала готовность защищаться, зубы были плотно сомкнуты, брови сошлись на переносице, а взор остро устремился на врага, отслеживая малейшие колебания. Сукуну забавило это зрелище. Итадори сейчас напоминал загнанного в ловушку зверя, который инстинктивно пытается обороняться, не осознавая то, насколько это тщетно. Точно щенок. — Зачем меня сюда притащили?! — выпалил юноша не в силах удержать внутренний пыл. Сукуна медленно и грациозно, словно змей, обошел кресло сзади и положил все четыре руки на его спинку, с интересом рассматривая мальчика с тыла. Он плавно наклонился к уху замершего в ожидании чего-то травмирующего Итадори, опаляя кожу еле ощутимым теплым, но в то же время ледяным дыханием смерти. Мальчик вздрогнул, холод пробежал по его позвоночнику и ударил по вискам. Лишь одно это ненавязчивое действие Короля Проклятий заставило его тело бить тревогу. — Я собираюсь как следует развлечься с тобой, сопляк, — леденящим душу шепотом ответил Двуликий. Итадори, подобно механической кукле, медленно повернул голову к находящемуся в сантиметре от него лицу Сукуны и столкнулся со зловещим оскалом и горящими красным глазами. Его сердце пропустило удар, дыхание стало сиплым и рваным. — Что… — неосознанно сорвалось с губ взволнованного и обескураженного пленника. — Не стоит так нервничать. Будь уверен, тебе понравится, паршивец, — с этими словами Сукуна обхватил двумя правыми руками голову юноши, чуть наклоняя ее в бок, левой же вцепился в его плечо. Итадори с полувскриком панически дернулся вперед, но каменная хватка с лёгкостью зафиксировала его положение. Внезапно его чувствительного уха коснулись. Это заставило Итадори застыть и попытаться уловить происходящее. Через секунду его лицо искривилось в отвращении и смущении. Король Проклятий вылизывал его ухо. Бесцеремонно и нагло. Так, будто в этом не было ничего, что должно вызывать в мальчике такую бурную реакцию. Хотя на деле издевательства над этим ребенком всегда очень забавляли Сукуну. Поэтому сейчас он мертвенно удерживал и слушал сопение сбитого с толку подростка, обводя горячим языком и согревая дыханием ушную раковину. Двуликий отметил, что от Итадори хорошо и свежо пахнет, а его кожа и волосы мягкие и чистые. Урауме как всегда знает свое дело. Он провел кончиком языка от верхней части раковины до мочки, тут же прикусывая и посасывая ее. — Какого чёрта ты делаешь?! — реакция парня не заставила себя ждать и он крикнул, не скрывая своего возмущения. Он дергал и топал ногами, снова и снова пытаясь отстраниться. Его щеки уже пылали краской, а дыхание было учащенным. Без сомнений, это был первый раз, когда подростка кто-то так касался. Это позабавило Сукуну ещё сильнее, подогревая интерес к тому, что этот глупый ребёнок выдаст дальше, ведь Рёмен только начал свою игру. — Не дергайся или я сверну тебе шею, — злобно скалясь, твердо реплицировал Двуликий, в подтверждение своей угрозы сжимая и наклоняя голову парня гораздо сильнее. Итадори стиснул зубы и болезненно зашипел. Как и было велено, он смиренно замер, бросив бессмысленные потуги вырваться. Первобытный страх быть убитым и съеденным окутал его. Да, Итадори Юджи был магом и побывал в опаснейших ситуациях, отдавая всего себя сражению с теми, кто превосходил его. Он видел смерти людей и умирал сам. Казалось бы, заставить его бояться было трудной задачей, но… Сукуна не был похож ни на что, с чем приходилось сталкиваться Итадори. Он был самым кошмарным бедствием, пожалуй, за всю историю человечества. Его безграничная жестокость, мощь и непредсказуемость вытаскивали страх из глубин души даже самых храбрых героев. Верно, Рёмен Сукуна — естественный враг человечества. Бояться его точно так же нормально и правильно, как и бояться лесных пожаров, чумы или землетрясений, например. Страх мальчика был первой ступенью на пути к его сокрушению как героя. Все только начинается. Сукуна собственнически провел носом вдоль шеи юноши, глубоко вдыхая его аромат, ощущая волны мурашек на его коже. Дойдя до самых ключиц, где запах вперемешку с теплом юного тела раскрывался насыщеннее, он высунул язык и мокро прошелся им обратно до уха, проникая вглубь. Тут уже Итадори не сдержал короткий стон, зажмуривая глаза от щекочущих и горячих ощущений. Двуликий повторил действие еще раз, после чего поставил след под ухом парня. Итадори вздрогнул от неожиданности, наверное, подумал, что Сукуна перегрызает ему сонную артерию. Мог бы. Оставив в покое чужую шею, Рёмен отстранился и отпустил голову юноши, который с нескрываемым облегчением выдохнул. Но покой продлился недолго и через секунду крупные ладони Двуликого настойчиво спустились от плеч юноши к его животу, оглаживая напряженный торс, и тут же залезли под одежду. Итадори в очередной раз встревожился, превращаясь в натянутую до предела струну. Его глаза распахнулись и устремились на блуждающие по его животу руки, очерчивающие каждый кубик твердого пресса. Они по-хозяйски ощупывали бока, после чего вторая пара поднялась к груди подростка, обжигая нежную кожу своей, горячей. Сукуна накрыл ладонями упругие округлые мышцы и стал несильно сжимать, будто оценивая размер и форму. Возмущение вспыхнуло на лице Итадори. Вряд-ли он когда-либо мог подумать, что его будут так вульгарно лапать, еще и при таких обстоятельствах. Легкая дрожь пробежала по телу парня, что не ускользнуло от Двуликого, искренне позабив его. Вдоволь помяв чужую грудь, он вновь начал медленно скользить вниз. Юджи привычно напряг живот, но вопреки ожиданиям, ладони Двуликого не задержались на нем, а продолжили двигаться вниз и, к еще большему ужасу юноши, опустились на его пах. Ему потребовалась время, чтобы осознать, где именно Сукуна собирается его трогать. Он принялся отчаянно бить ногами о пол, мотать головой и рычать, в надежде предотвратить этот абсурд. Рёмен же лишь положил одну из рук на голову бунтующего и с силой сжал его волосы, напоминая о своей недавней угрозе. Это привело мальчика в чувства, заставив в очередной раз бросить идею сопротивляться Королю Проклятий. Удовлетворившись покорностью юноши, Сукуна вернул свое внимание к его паху. Он требовательно трогал его, стискивал сквозь одежду, вынуждая пленника издать мучительный стон. Продолжая это снова и снова, пока плоть под ладонью не стала твердой, а слезы не украсили уголки карих глаз. — Прекрати это, Сукуна… — дрожащим голоском просил Итадори, морально не выдерживая происходящее, которое он даже не мог понять. Для его совсем юного и наивного ума это было слишком неправильно и травмирующе. Такой беззащитный. — Наберись терпения, Итадори Юджи. Я только начал развлекаться, — садистично рассмеялся Сукуна, всматриваясь в чужое красное и слезное лицо. Таким оно ему нравилось намного больше, чем привычное дерзкое, с огнем справедливости в глазах. Двуликий, не желая больше церемониться, приспустил чужие брюки, доставая член подростка, который пристально наблюдал, до ужаса опасаясь за целостность своего тела. Вопреки отрицательным эмоциям парня, его член крепко стоял, характерно для людей его возраста. Насколько же Итадори сейчас было унизительно вот так сидеть со спущенными штанами, со слезами в глазах и торчащим стояком. И главное перед кем? Перед Сукуной, перед тем, кого он ненавидел больше всего на свете. Это был величайший позор для Итадори Юджи. Особенно уничтожал парня факт того, от чьих именно омерзительных касаний его член сейчас так позорно торчал. Это старт твоего конца. Сукуна обошел кресло и оказался лицом к лицу со своим обескураженным пленником, сверля его сверху вниз насмешливым взглядом четырех кроваво-красных глаз. Всего каких-то нескольких прикосновений было достаточно, чтобы заставить сейчас этого самоуверенного и шумного ребенка смиренно и смущённо вжиматься в мебель, дергаясь и напрягаясь от любого движения Короля Проклятий. Он властно и грациозно, подобно тигру, взобрался на широкое кресло верхом на недоумевающего Итадори, припечатывая его намертво. Верхними руками Сукуна грубо обнял мальчишку за шею, с силой утыкая его лицом в свою мощную грудь. От такого резкого и неожиданного действия Юджи вскрикнул, но звук предсказуемо заглушился чужим телом, прижимающимся ко рту. Вторая пара рук тем временем блуждала по спине парня, пока одна из не спустилась к паху, обхватывая половой орган. В этот момент Юджи поперхнулся своим же дыханием. Его глаза широко и изумленно распахнулись и уставились вверх в надменное и азартное лицо Сукуны, который все так же впечатывал парня носом в свое солнечное сплетение. Двуликий принялся настойчиво надрачивать чувствительный мальчишеский пенис, грубо надавливая большим пальцем на нежную головку. Парень отчаянно вздыхал и скулил, пачкая слюной горячую кожу Сукуны. Его щеки горели румянцем от неистового смущения и трущихся движений груди Двуликого о его лицо. В душе Юджи вспыхивал гнев, кипящий как раскаленное масло. Он чувствовал себя зажатым в тесном, душном и липком капкане, буквально задыхаясь от переполнявших переживаний. От столь умелой стимуляции у юноши вскружило голову, словно окутывая ее туманом, который помутнил рассудок. Тепло разливалось по его телу, собираясь внизу живота и скручиваясь в узел. Из головки члена вовсю сочился предэякулят, символизируя скорый оргазм. Неосознанно Итадори принялся едва заметно рефлекторно толкаться во влажную руку Двуликого, уже слабо отдавая отчёт действиям своего тела. Когда до семяизвержения оставались считанные мгновения и спазмы уже начали сковывать тело Юджи, Сукуна остановился и убрал ладонь с пульсирующего и подрагивающего члена. Итадори старался не подавать вид того, насколько он был разочарован прекращением пытки в такой неподходящий момент, однако его глаза ясно и четко выражали все его мысли. Это рассмешило Сукуну в который раз. Как же ему нравилось играться с чувствами бывшего сосуда. В его планах было заставить Итадори кончить более интересным и взрослым способом, который разделит его жизнь на «до» и «после» похлеще любых трудностей. Способом, который извратит его светлую душу и навсегда отпечатается в личности. С этими мыслями Двуликий встал с возбужденного юноши и принялся обнажать свое атлетическое тело под заинтересованным взглядом карих глаз. Закончив, он снова взошел на кресло под тяжелые вздохи парня, который не мог оторвать взгляда от мужественных и хищных изгибов тела Короля Проклятий, его крепких ног, зажимающих его в тиски, и его крупного стоящего члена. В голове Итадори невольно пронеслась мысль, что Рёмен Сукуна — перфекция мужской красоты. Двуликий дразняще коснулся чужого пениса, который тут же отреагировал, дергаясь в поисках ласки. Другую руку он поднес ко рту парня и надавил двумя пальцами на его губы, требуя их разомкнуть. Итадори послушно приоткрыл рот, впуская длинные пальцы. Сукуна с нажимом проводил подушечками по языку Юджи, смачивая их слюной. Мальчик, беспомощно закованный в своём положении, чувствовал, как тошнота поднимается в горле при каждом глубоком проникновении пальцев. Наконец, они покинули его рот, поблескивая от влаги при свете огоньков. Сукуна опустил руку и коснулся ею ниже своего паха, там, где находилась промежность. Каждый миг для Итадори был наполнен непониманием, но в то же время странным волнением. Сукуна по-прежнему трогал его член одной рукой, в то время как пальцы другой… Юджи не мог как следует разглядеть, но кажется Двуликий вставлял их в себя. Стыд и смущение, как черные тени, окутали юношу. Он не мог отвести взгляд от этой до ужаса неправильной картины, не замечая того, как коварные алые глаза жадно впитывают каждое его потрясение. Король Проклятий вовсе не нуждался в подготовке своего тела, чтобы принять жалкого подростка. Это всего-навсего игра, шоу, чтобы как следует подогреть аппетит перед основным блюдом. Он плавно погружал в себя фаланги, то вынимая до конца, то засаживая полностью с пошлым звуком. Достаточно разработав отверстие, чтобы воплотить следующую затею, Двуликий вынул пальцы, оперся двумя верхними руками о спинку кресла по обе стороны от головы Итадори и приподнял таз так, чтобы оказаться над членом юноши. Придерживая ствол рукой, он опустился так, что бы головка лишь коснулась его входа. Волнение и неверие бились в юном сердце, в котором еще шептали остатки здравого смысла. — Это безумие… — в глазах Юджи мерцали влажные следы беспокойства и бессилия, создавая калейдоскоп эмоций, которые сорвались с дрожащих губ лишь короткой фразой. Ты утонешь в нем безвозвратно. Двуликий усмехнулся в ответ, продолжая провоцировать беднягу. Потираясь промежностью о скользкую головку, он вынуждал возбужденного подростка терять последние капли самообладания. Когда горячее и тугое нутро, уже неважно чье, было так близко, фантазия Юджи невольно подкидывала ему образы того, насколько хорошо было бы ему, толкнись он членом хотя бы немного наверх. Но он не смел позволить себе такое безрассудство. Даже в настолько странной и невообразимой ситуации, в которой он оказался, насадить себе на член Короля Проклятий без его милости на то — верх сумасшествия и прямая дорога в мир иной. Поэтому остаётся только покорно скулить и терпеть надругательства самого опасного существа на свете. Тот, в свою очередь, двинул тазом так, что бы края отверстия обхватили самый кончик головки, отчего Итадори громко и резко выдохнул, замирая в предвкушении. — Чего ты хочешь, сопляк? — спросил Сукуна, приподняв голову Юджи за подбородок и приблизившись к нему лицом так близко, что их губы едва ли не касались. В его интонации была коварная насмешка, словно он уже знал ответ, что делало превосходство Короля Проклятий непоколебимым. Итадори тихо сглотнул. Его лоб был покрыт испариной. Короткая тишина на мгновение повисла в воздухе и… — Я хочу вставить… — робко ответил Юджи. Его голос казался ему столь далёким и приглушённым, будто доносился откуда-то сверху толщи воды, в которую его затянуло. Верно, его ведь и вправду затянуло. В темную бездну, где слова потеряли свой смысл, а тьма росла, поглощая юную душу. — Дерзости тебе не занимать, молокосос, — надменно и презрительно произнес Двуликий, выражая свое недовольство, — Проси как следует. — Прошу, позволь мне вставить… — нервно запнулся Итадори, прежде чем закончить, — в тебя. Следующее, что почувствовал мальчик и, что больше никогда не сможет забыть, обжигающе жаркое, тесное тело, сжимающее и поглощающее его член. Идеальное тело, умопомрачительное тело, самое желанное в данный невозможный момент. Не в силах сдержаться от столь ярких ощущений, Юджи протяжно застонал самым прелестным голосом, на который только были способны его связки. Сукуна опустился на член до конца, припечатывая Итадори своим весом. Горячий орган наполнял и приятно пульсировал внутри. Сукуне хотелось прочувствовать его ещё лучше и, не отказывая себе в удовольствии, он приподнялся практически до конца и со звонким шлепком опустился обратно, выбивая ещё один сладострастный стон из парня. — Каково твоему жалкому члену внутри меня? Нравится, сопляк? — с издевкой спросил Двуликий, дергая Юджи за волосы на затылке и с прищуром заглядывая в затуманенные влажные глаза. — Да… — отвечал, не задумываясь, измученный подросток. Удовлетворившись ответом, Сукуна продолжил активно насаживаться на член, про себя отмечая удивительную выдержку подростка. Ведь любой другой на его месте, будучи настолько возбужденным, давно бы спустил от одного проникновения. Не даром именно Итадори Юджи был вместилищем для души Короля Проклятий и даже смог совладать с его силой, не став одержимым. Воспоминания о том времени серьезно задевали гордость Двуликого. Какой-то глупый ребенок не смеет иметь контроль над ним. Никто никогда не смеет. Место этого человека, как и место всех других, у ног Короля Проклятий. Или под ними, как сейчас, но это исключительная милость, и та только потому, что является развлечением для самого Сукуны, не более. Итадори не мог отвести взгляд от места, в котором он и Сукуна сцеплялись, как завороженный отпечатывая в памяти то, как его член появляется и вновь засасывается в желанную тесноту. Его лицо горело вплоть до ушей, приобретая манящий насыщенно розовый оттенок, который очень уж пришелся по душе Сукуне. Он чуть повернул за волосы голову юноши и повторно припал губами к его нежному уху, чтобы обласкать, специально томно выдыхая. Руки Сукуны, его крепкие бедра, его нутро, его язык и страстный голос — все это, слившись воедино, довело Итадори до пика накаливания. С искрами в зрачках и оглушительным звоном в ушах он мощной струёй спустил, громко застонав. Его накрыло с такой силой, что на пол минуты его сознание потерялось в темном лабиринте, где чувства притуплялись. Пробраться сквозь тьму ему помог лязг цепи и боль в затекших руках. Сукуна без особых проблем освободил конечности парня, прежде чем подняться с него. Белая нить протянулась с головки члена до промежности Двуликого. Этот момент Юджи тоже успел запечатлеть, уже неконтролируя свои мысли и не пытаясь следить за их целомудрием. Двуликий грубо потянул его за шиворот, поднимая на ноги обмякшего мальчика, и дергая его в сторону кровати. Итадори, подобно тряпичной кукле, отдавался в полное управление. Сукуна швырнул его на постель и наскоро избавил от лишней одежды, после чего снова уселся верхом. Юджи, едва пришедший в себя после оргазма, заторможено догонял действия Двуликого, но возражать не было никакого смысла. И желания. Сукуна обхватил вновь затвердевшую плоть и, придерживая, направил в себя. В его планах было затрахать мальчишку так, чтобы тот и имени своего не мог вспомнить, не то что свои наивные принципы и убеждения. А одного раза для этого точно маловато. Да и что такое один быстрый акт для Короля Проклятий, при котором он, к слову, даже близко не подошел к своему оргазму. Он будет брать свою игрушку снова и снова, пока не удовлетворится в полной мере. Поэтому он, ни чуть не сдерживаясь, с силой опускал таз, втрахивая юношу в кровать. Итадори стонал во весь голос, каждый тяжёлый удар массивного тела о его собственное выбивал воздух из горящих легких. Но он не замечал своего дискомфорта, все его внимание было на возвышающейся над ним совершенной фигуре Короля Проклятий. То, как его широкая спина плавно выгибалась в пояснице, упругая грудь раз за разом вздымалась, а стоящий колом член покачивался в такт его движениям — не могло не любовать и гипнотизировать. Возможно потом он будет безмерно сожалеть и проклинать себя, блевать от мерзости произошедшего и биться головой об стену. Но точно не сейчас. Сейчас он до конца не мог поверить в то, что его телом пользуется таким образом сам Рёмен Сукуна, уже второй раз доводя его до вершины наслаждения. Для размышлений не осталось ни места, ни желания, ведь темп ускорился и Юджи пришлось как следует сконцентрироваться, чтобы продержаться подольше. Сколько бы он не пытался, собрать в кучу растекшийся разум и тело было уже невозможно. Он слишком устал. Сукуна заездил его до онемевших конечностей. Итадори с хриплым стоном кончил, сразу же отключаясь. Видимо, перенесенное за сегодня эмоциональное потрясение было слишком изматывающим для подростка, не смотря на то, что Сукуна действовал умеренно и снисходительно, совсем не перегибая палку. Подобный жест милосердия был не только из-за того, что это был их первый раз, но и для того, чтобы не попортить новую вещь и впечатления от дальнейших игр с нею. Во всяком случае, семена, которые разорвут в клочья его душу, уже засеяны и частично взращены одним единственным вечером. Отдыхай, сопляк.