Игрушка Двуликого

В просторной ванной дворца открывается волшебный вид на покрытые туманом леса и горы. В помещении преобладает изысканность и роскошь. Стены, облицованные дорогими плитами, успокаивают взгляд благородными оттенками. Огромная ванная чаша, являющая собой мраморный серо-бежевый бассейн внутри широкого двухступенчатого подиума, предоставляла большое пространство для безмятежного погружения в умиротворенность. Деревянный пол приносит в комнату природную теплоту, как и декоративные камни и голые деревья, гармонично наполняющие комнату. Тусклые утренние лучи отражались на дорогих материалах, подчеркивая каждую деталь и играя на поверхности воды, колеблемой лёгким движением двоих. Юджи устало облокотился спиной о сидящего позади Сукуну, разомлев от горячей воды и тишины. Утомленный бурной ночью, юноша не мог думать ни о чем. Ни о том, почему он сейчас нежится в царской ванне, а не зябнет, стоя на холодном кафеле в привычной душевой. Или почему Двуликий ведёт себя так подозрительно снисходительно к его персоне, не оставив после использования, как в прошлый раз. Какой бы ни была на то причина, Итадори был рад, что чувствует сейчас тепло чужого тела. Кем бы ни был его обладатель, Юджи благодарен за то, что к нему впервые за время пребывания в этом месте отнеслись по-человечески. Возможно, его уставшее и истерзанное непониманием сознание романтизирует и ищет спасение там, где его нет, но хотя бы на мгновение он позволит себе забыться в тепле. Одно Юджи понял точно: даже когда ему удастся собрать мысли в кучу, обдумывать происходящее и пытаться разобраться в себе он больше не будет. Нет ли в этом смысла, или мальчик просто боится принять то, кем становится — Юджи уже не понимает. Зато прекрасно понимает Сукуна. Понимает, что юный маг перешел горизонт событий, из которого его душа при всем желании не сможет вернуться в былое состояние. Даже если внешне парень продолжит жить как раньше, психика его этот грубый рубец никогда не залечит. И Двуликий продолжит прикладывать к этому руку. Сильные ладони аккуратно касаются расслабленного тела, нежно оглаживая горячую влажную кожу. Мягкие губы припали к чужой шее, скользя от ключицы до уха, пока пальцы вырисовывали мокрые узоры на животе и груди. Юджи едва не мурчал от внезапной теплой ласки, расслабляясь сильнее, готовый раствориться в горячей воде, подобно сахарной вате. Его глаза были сонно прикрыты, а тело непривычно тяжёлым. Продолжи Сукуна так касаться его, и Юджи точно уснет прямо здесь. Неужели Двуликому было мало ночного марафона, и он решил довести подростка до потери сознания? Итадори с радостью бы повторил, позволь ему Сукуна отдохнуть хотя бы пару часов. Вместо этого Двуликий приподнял юношу и усадил на широкий борт, оставаясь по пояс в воде. — Я устал… — едва слышно пролепетал юноша в надежде на понимание. Юджи молился, что Король Проклятий не сочтет это за дерзость и не возьмет его силой, параллельно топя в ванной. — Устал? — усмехнулся Двуликий, раздвигая ноги парня шире, — кончи ещё разок и хватит. На сегодня, — с ехидным прищуром и лёгкой ухмылкой поставил условие Сукуна, толкая Юджи, который теперь принял полулежачее положение, опираясь на локти. Итадори не сразу понял, что именно собирается делать Сукуна, но когда тот приблизился лицом к его паху, юноша шокировано распахнул глаза, уставившись в смеющиеся красные. Желание спать вмиг испарилось, расслабленность сменилась напряжением и удивлением. Чего-чего, а такого от Короля Проклятий Юджи никогда бы не ожидал. Реакция мальчика каждый раз была настолько предсказуемой и забавной, что Двуликий еле сдерживал пугающий оскал, который так и норовил показаться от каждого глупого выражения на юном лице. Итадори замер в ожидании, понемногу заливаясь краской. Сукуна неспешно огладил сначала красивые крепкие ноги, уделяя особое внимание внутренней стороне бедер, где кожа была особенно мягкой, затем коснулся ее губами. Он не отрывал взгляд от карих глаз, пока медленно спускался вниз. Юджи взволнованно сглотнул, почувствовав горячее дыхание на начинающим подниматься члене. Сукуна провел по чувствительному органу широким мокрым движением языка, от чего парень зажмурился и поджал пальцы рук и ног, не сдерживая тонкий стон. Двуликий повторял движение, проходясь от мошонки до самого кончика до тех пор, пока орган не встал полностью. После он обхватил Юджи за бедра, придвигая его ближе и закидывая его ноги себе на плечи. Юноша едва ли не выпал из реальности, когда ощутил мягкие теплые губы, сомкнувшиеся на головке его члена. Даже после всего того, что между ними было, поверить в то, что сам Король Проклятий делает ему минет, Итадори было трудно. Двуликий был искусен даже в этом. Тонкий кончик языка чуть проникал в уретру, заставляя юношу дрожать всем телом и сдерживаться, чтобы не вцепиться руками в чужие волосы. Чувствительную головку ласкали, подобно леденцу, и Юджи терялся в этих до безумия приятных ощущениях. Сукуна с интересом наблюдал за ним, жадно впитывая каждую эмоцию. Итадори казался таким беззащитным и зависимым от чужих действий, что Сукуне хотелось истязать его ещё больше. Он блуждал двумя руками по дрожащему телу, пока две другие продолжали обнимать парня за ноги. Юджи только немного привык к щекочущему рту, как внезапно Сукуна без каких-либо трудностей вобрал орган полностью. От неожиданности юноша вздрогнул и шокировано уставился в жгучие алые глаза. Двуликий лишь устроился удобнее и развел ноги парня шире. Без промедлений он перешёл на активный темп, глубоко заглатывая и выпуская почти до конца. Сладкие стоны звонко отражались от стен, наполняя пространство. Юджи не мог сдерживать рвущиеся из вздымающейся груди звуки, ведь ощущения были слишком сильными и непривычными. Сукуна отсасывал так, будто собирался съесть его плоть. Быстро и с напором стимулировал нежный орган, при этом умело проходясь языком по нему. Непроизвольные слезы скопились в уголках карих глаз, делая вид юноши еще более аппетитным для хищного взора. Движения рта ускорились, Двуликий не жалел слюны, обильно выделяя ее на юный орган так, что та стекала к лобку и промежности, придавая телу пошлый вид. Итадори чувствовал, что кончит в любой момент и панически пытался отстраниться, но четыре руки намертво фиксировали его на месте. Низ живота Юджи скрутило предоргазменным узлом и, судорожно прогибаясь, он излился с громким стоном. В глазах на мгновение потемнело, а разум затуманило. Как только Итадори понял, что только что сделал, отрезвился вмиг. Как юноша и боялся, он кончил прямо в рот Сукуне, и теперь гнев Короля Проклятий не будет знать границ. Юджи взволнованно выжидал его реакцию, боясь, что острые зубы вот-вот сомкнутся на его члене, подобно гильотине, отрубая его. Но Сукуна лишь спокойно выпустил скользкий орган изо рта, молча приподнимаясь и приближаясь лицом к испуганному подростку. Двуликий грубой хваткой надавил на его челюсть, заставляя ее разомкнуться, после чего бесцеремонно сплюнул Юджи в рот его же сперму вперемешку со слюной. Глаза парня округлились, выражая широкий спектр возмущения и отвращения. Закончив, Двуликий захлопнул чужую челюсть и приложил к ней ладонь, без слов отдавая приказ проглотить. Сукуне понравилось смотреть на то, как лицо парня кривится от неприязни, однако ослушаться он явно не хочет. Не может. Помедлив, Юджи сглатывает все до последней капли, после чего чужая ладонь отпускает его. Обескураженный произошедшим только что, Итадори хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы скрыться от сжигающих злорадных зениц. — Нужно поработать над твоей выдержкой, сопляк, — утирая губы тыльной стороной ладони, произнес Сукуна, — С этого момента кончать будешь с разрешения, — поставил перед фактом он. Итадори опешил, но лишь на мгновение. Молчание его губ было камнем, повисшим в воздухе. В месте, где его слова потеряли свою силу, пытаться что-либо возразить было бесполезно. У Юджи не было выбора. Так он предпочитал думать.

* * *

Юджи все реже вспоминал друзей. И все чаще думал о Сукуне, который использовал его как пожелает раз в несколько дней. Без надобности же парня отправляли в каморку, находиться в которой ему было все тяжелее и тяжелее после каждого визита к Двуликому. К слову, запирать ее или же надевать на Юджи кандалы надобности больше не было. Оставаясь один на один с собой, мальчик чувствовал тревогу и тоску. Мысли сбивались в кучу и единым неконтролируемым потоком разъедали его мозг. Юджи мог забыться только в постели Короля Проклятий, страсть и пыл которого выбивали из парня все. Иногда Юджи забывал даже собственное имя, не то что страхи и переживания. Они улетучивались едва Сукуна появлялся в его поле зрения. Двуликий был доволен промежуточным результатом проделанной работы. Покорность мальчика была безусловно сладка для Короля Проклятий, но особенно сильно ему льстило то, какими нуждающимися глазами на него смотрел этот когда-то наглый и заносчивый юнец. Сукуна видел в нем забавного питомца, с которым было приятно развлечься. Особенным наслаждением для Двуликого было пожинать плоды дрессировки некогда волевого человека. Например, научить его кончать только с разрешения. Поначалу у Юджи ничего не получалось, и со слезами на глазах он спускал раньше положенного. Особенно невозможной задачей парню казалось не реагировать на эротичные стоны, услышав которые, он с позором спускал в тот же момент. Но путем побоев и угроз Сукуне удалось добиться желаемого результата, и, через силу и муки, Итадори отныне сдерживался до заветной команды. Юджи с силой вдалбливался в лежащего под ним Короля Проклятий, параллельно вылизывая его грудь и соски. Тело парня было натянутым как струна, а лицо сосредоточенным, со взмокшими волосами и испариной на лбу. Каждый его шумный выдох сопровождался несдержанным стоном. Юджи давно был на пределе и сдерживался из последних сил, готовый умолять. Сукуна же блаженно прикрыл глаза, игнорируя чужое состояние и концентрируясь на собственном удовольствие. Страдания юноши неимоверно возбуждали его, и, чем тяжелее тому было, тем ближе к пику наслаждения находился Двуликий. В купе с быстрыми и глубокими движениями члена внутри, точными ударами по простате и лаской чувствительной кожи это приводило Сукуну к почти идеальному сексуальному удовольствию. Для яркого оргазма не хватало лишь одного. — Кончай, — было брошено Двуликим куда-то в пустоту. В тот же момент его нутро ощутило пульсацию чужого органа и горячие струи, следующие за ней. Собственный оргазм накрыл его молниеносно, до ярких мушек. Тягучее медовое удовлетворение растекалось до кончиков пальцев. Сукуна был доволен. Его ладонь коснулась спины лежащего на нем парня, поглаживая. Юджи мелко подрагивал, по его щеке стекала слеза. Он тяжело дышал, с трудом приходя в себя. Когда поглаживания перешли к его голове, Итадори не выдержал и тихо зарыдал, сам не понимая зачем и почему. Эмоции и стресс от бурного секса и мощного оргазма выплеснулись таким постыдным для мальчика образом. Он лил слезы, лёжа на груди тысячелетнего зла, которое не умело ни жалеть, ни сострадать. Грубой хваткой за волосы Сукуна притянул голову всхлипывающего Юджи и накрыл его губы своими, успокаивая мягким, но страстным поцелуем. Юноша утопал в своих чувствах, центром которых был Сукуна, подобно костру, что сильно обжигал, но без него была бы лишь гнетущая тьма и холод. Сейчас, когда их губы нежно соприкасались, а чужой язык властно блуждал внутри его рта, Итадори не хотел думать, по чьей вине его душа так заблудилась и отчаянно цеплялась за фальшивое тепло. Мальчик запутался в темном лабиринте и выход из него запечатывался все больше, оставляя лишь небольшой просвет. Сукуне потребовалось мало времени, чтобы сделать из Юджи полностью удовлетворяющую его секс-игрушку. Парень стал достаточно умелым в ублажении Короля Проклятий, что было несомненно хорошо для живущего удовольствием Двуликого. Он протер мальчиком все горизонтальные поверхности своего дворца, и тот каждый раз с энтузиазмом предоставлял свое тело в безудержное пользование. Грубое обращение и контроль оргазма приносили Юджи некоторые мучения, но вознаграждением за покорность порой служили безумно приятные для парня ласки. Например, минет, от которого юноша стал зависим, или просто нежные прикосновения. Итадори в целом стал зависим от Сукуны во всем. Ему не было интересно ничего, кроме компании Двуликого. Прошлая жизнь лишь изредка мелькала в памяти мальчика, тут же перечеркиваясь фантазиями о желанном теле. Юджи полностью утонул в порочном омуте своей похоти, не имея шанса на спасение. Обычное человеческое вожделение стоило Итадори чести и достоинства. Он пал как личность, как герой и как надежда для своих друзей. Все идеально прошло по сценарию Короля Проклятий, без единой загвоздки. Юджи как обычно сидел на полу подле сильных ног своего хозяина и с обожанием в совсем потемневших глазах выцеловывал чужие бедра и живот. Он не думал ни о чем, кроме того, как в полной мере заслужить довольство и милость Двуликого. И о том, каким еще ласкам и играм тот обучит его юное тело. Сукуна отметил, что парень доведён до нужного состояния, и время перейти к завершающему акту. Самому жестокому и болезненному для Юджи, и злорадному для Двуликого...

* * *

Под печальным покрывалом ночи дождь струился монотонными слезами, принося с собой холод и сырость. В глухом лесу лишь листва таинственно шептала эхом одиночества. Стволы деревьев, словно темные стражи, пропускали сквозь себя немного блеклого света. Вдалеке огни ночного города мерцали, как звезды, но их свет казался далеким, недостижимым. На тропинке из влажного мха сидел человек, его облик сливался с тенью. Он растерянно смотрел перед собой пустым взглядом. Юджи очнулся в этом месте, промокший, замерзший до костей и покрытый грязью. В разуме пустота, постепенно сменяющаяся мрачным осознанием. Оно было как пыль в воздухе — неуловимое, но удушающе тяжелое. Паника вцепилась в юношу, словно скользкий шип в темноте. Он беспомощно пытался собрать обломки недавних воспоминаний, но словно теневой танец, они ускользали. Вокруг был лишь мрак и молчание, а в его груди бушевала болезненная тревога, разъедающая душу. Сукуна выбросил его. Сердце мальчика стучало в унисон с темной симфонией его горечи. Юджи ощущал, как ужас медленно обволакивает его. Боль, будто крик в пустоте, овладевала им, как беспощадное выжигающее все пламя. В груди отголоски прошлой жизни и разбитых обещаний создавали удушающий венец горького сожаления. Итадори казалось, что отныне его жизнь обрела новое измерение, и это измерение было лишено смысла. Как приговоренный к казни, он сидел на коленях и бил кулаком по земле. Юджи ощущал себя призрачной тенью без прошлого и будущего. Он сам себя разрушил.