Заземление

— Смотри куда бежишь! — раздался грубый мужской голос за дверью, а сразу за ним тихие женские извинения.       Именно этот шум разбудил Мацумото. Слово звонкая трель людского будильника, который появился у шинигами в качестве подарка от ее капитана, чтобы она на работу меньше опаздывала, этот звук проникал ей под кожу до неприятного зуда в висках. Что же, одно Рангику уже понимала — она жива и, скорее всего, в безопасности.       «Надо открыть глаза и понять, где я нахожусь», — повторила про себя пару раз лейтенант 10-го, однако, это легкая задача оказалась настоящим маленьким испытанием. Глаза никак не хотели открываться, приятная тьма, окутывала пространство вокруг нее успокаивающим забвением. После первой безуспешной попытки, на второй раз все же вышло медленно, с трудом открыть глаза. Сразу же ударил неприятный свет, на что Мацумото едва заставила себя не зажмуриться вновь.       Пару раз неловко моргнув, глаза уже приспособились к новому освещению и начали осматривать место, куда ее доставили. Узнала она, конечно, с первой попытки. Все же, в лечебнице четвертого отряда ей приходилось бывать завидно часто — как лейтенанту, как и одной из самых главных кутежниц Готея.       Палата была отдельной, чистой и убранной. Выкрашенные в бежевый стены успокаивали ее, давали чувство умиротворения и уединенности. Сама она находилась на кровати, которая была очень мягкая, но не спасала Мацумото от чувства едва ощутимого холода. Переведя свой взгляд влево, она сразу заметила букет пахучих ирисов. Свежие. Изогнутые фиолетовые лепестки смотрели во все стороны, а желтые пятна по середине будто старались заразить женщину своим весельем. Их не было много, но на этой тумбочке, в этой комнате они смотрелись так гармонично, будто всегда были атрибутом именно этой палаты.       «Поправляйся», — гласила надпись на бумажке, привязанная к стеблю одного из цветов. Этот подчерк Рангику узнает из тысячи других — ее юный и не по годам взрослый капитан. Внутри потеплело. Капитан заходил к ней, он беспокоится о ней. Она так мало сделала в битве, а он все равно пришел навестить ее, хоть и сам был сильно ранен. Внутреннее тепло разрасталось внутри, заменяя собой липкий озноб.       Ужасно хотелось пить, но тот, кто о ней заботился, спасибо, додумался оставить рядом с цветами кувшин с водой и небольшой, самый простой стакан. Мацумото неловко привстала с кровати и попробовала налить себе хоть капельку жидкости. Конечно, тело, ослабшее после долго сна и отдыха, подводило ее и часть воды кляксами разлилась по столу, но сейчас это было последнее, что ее заботило.       В данный момент вода казалась ей самым вкусным, что она пила за всю свою жизнь. Покончив с напитком, она смогла вновь осмотреться вокруг — кровать, тумба, окно и стул повернутый к ней. Вот и все убранство. Но для человека, который валялся в отключке, наверное, большего и не надо.       Голова все еще знатно болела, когда в дверь тихонько проскользнула медсестричка. Увидев полулежащую Мацумото, та явно очень сильно удивилась и, так же ничего не сказав, исчезла за дверь обратно. «Странные нынче работники», — пронеслась у Мацумото мысль, однако, в следующий же момент, она болезненно схватилась за голову. Виски ужасно раскалывало, а голову будто сжимали в тисках. Больно, очень больно.       Но не смотря на назойливую боль, она должна была начать думать о том, что произошло и происходит. Очевидно, она выжила после битвы в Каракуре, скорее всего Айзен повержен и… Гин! Молниеносное воспоминание о нем, заставило всю ее сжаться изнутри, ровно как и холод стремительно вновь вернулся к ней. Первое, что она постаралась сделать, сосредоточить все свои силы и постараться отследить его реяцу. Глупая надежда не хотела униматься, но спустя долгие две минуты безостановочного поиска хоть намека на его реяцу, она исчезла. Надежды нет. Его нет.       Холодная, непроизвольно вырвавшаяся слеза жгла кожу похуже самого раскаленного железа.

***

— Да не мог он лишиться всех своих сил! — упрямо воскликнул более грубый мужской голос. — Я тебе просто пересказываю то, что слышал от других. Теперь только две темы для обсуждения — Куросаки или Айзен, — завистливо просипел второй более приятный голос. — И с кем же теперь драться капитану, если Ичиго больше не способен? — Вот как выпишут, сам и спросишь! — повысил голос второй и, видимо, этой фразой закончил небольшую перепалку.       Кира подскочил со своей койки и уставился прямым взглядом на своих сожителей. Юмичика и Иккаку. Они не ожидали такой активности от своего товарища, и потому смотрели оторопело на вскочившего лейтенанта. Сам Изуру не почувствовал себя как-то странно — тело не болело, руки-ноги на месте, но вот в груди что-то скреблось. Он быстро огляделся вокруг себя. Лазарет четвертого отряда. Общая палата, три кровати заняты, четвертая свободная. Напротив все еще сидят двое друзей из 11-го отряда и переглядываются между собой, видимо, намереваясь что-то спросить. Однако вопрос, который хотел задать Изуру был всяко важнее нежели весь их диалог. — Где капитан Ичимару? — вырвался сдавленный хрип из груди лейтенанта. — Мертв, — после небольшой, но очень громкой паузы, ответил на так тревожащий вопрос Иккаку, буравя взглядом окно и стараясь не смотреть в глаза Кире. Сообщать о гибели дорогих людей, всегда неприятно, но тянуть с болью может быть еще хуже. — Вот как, — на грани слышимости отозвался шинигами.       Мертв. Быть не может. Как? Как Ичимару мог умереть? Он всегда был до нелепости живуч и из любых передряг выбирался живым. Уж не Кире ли знать. Мертв. Лейтенант подтянул колени к себе и упал лбом на них. Его натурально трясло. В голове каша, туман, пустота. Но пустота была не только в голове, но и в груди. Где должно было быть сердце, теперь кровоточащая пустота. Трясло все тело, такое ощущение, что сейчас оно просто оставит это мир. Кира запустил ладони в свои спутанные волосы и с силой сжал голову, будто лишь это его сможет удержать здесь и сейчас. Мертв его капитан и мертво что-то внутри него самого.       Едва слышимый всхлип, пронзил тишину и тут же растворился в воздухе.