Цикл рассказов «Три дня дождя»

«В страданиях кроется истинное вдохновение и гениальность всего мира. От боли ты становишься сильным игроком, главное жить, а не умереть в одну ночь, сведя себя с ума.» — Когда ты поняла, что разлюбила меня? — противный пьяный голос вызывал отвращения, глаза раскосые и красные непонятно куда смотрели: то ли в душу, то ли насквозь, на кухонный шкаф. Парень устало поднёс сигарету к губам и глубоко вдохнул, чувствуя как длинная цибарка убивает последнюю клетку чистоты разума, — М? — Глеб, давай мы поговорим, когда ты будешь трезвый? Ты не адекватен сейчас, не поймешь меня, — темноволосая девушка нервно стучала кончиками пальцев по стеклянной, гладкой поверхности стола, ненавидя себя, что начала этот разговор так не вовремя. — Почему ты не уходишь? — боль и надежда задавали этот вопрос через сухие губы. Хотелось услышать какой-нибудь подбадривающий ответ, но его уже никогда не будет. Она разлюбила его. Навсегда? «Пожалуйста, скажи, что ты пошутила, чтобы напугать меня. Умоляю, скажи, что ты делаешь вид, чтобы проучить меня и отвязать от бутылок. Не говори, что это правда. Я не хочу этого понимать. Мне страшно. Только не ты. Пожалуйста.» — Я не хочу, чтобы ты наделал глупостей, Глеб, — его имя прозвучало так.. по-чужому? Словно, не она лежала месяц назад на большой кровати и проводила пальцами по татуировкам. Словно, не она мотивировала его просыпаться каждое утро и проживать каждый новый день. А кто она вообще сейчас? — Какая честь, милая, — плюет сарказмом и делает новый глоток, больше морщась и кашляя в ладонь, — Может быть, ты никогда не любила меня? «Неужели эти три года закончились этим? Что я сделал не так? Разве, я не достоин больше любви? Мне так больно сейчас, я не понимаю, почему мы? Всё же было так хорошо. Я боюсь боли, я не выдержу её снова. Не бросай меня, мне так страшно. Я не хочу быть один, это адская мука. Если бы я знал, что так все закончится — никогда бы не был таким, каков я есть.» Наступило страшное молчание. Почему она не отвечает? Думает? Анализирует? Каков будет её отрицательный ответ? Неужели, правда не любила? Это ещё хуже, чем сейчас. Хотя. Ничего нет страшнее, куда ещё больнее? Расстаться с человеком, которого любишь — адская пустота внутри. Может, это сон? Ночной кошмар, а утром откроешь глаза, и все на своих местах. Шторы будут пузыриться от потока ветра, белое одеяло упало на пол, а в кровати два силуэта в обнимку. И всё на своих местах. — Не знаю, наверное, любила. Но ты всё испортил, Глеб, я устала, — она не врала, ей правда было тяжело три блядских года. Кудрявый слышал её всхлипы по ночам, но боялся говорить об этом. Ему не хотелось слышать её мысли, он и без того их хорошо знал. Просто боялся признаться сам себе, что является самым настоящим уродом и эгоистом. — Наверное.. Викторов хмыкнул и швырнул со всей силы бутылку в стену. Она разлетелась на миллион прозрачных осколков, раскидываясь по кухни. Внутри горело, а он смеялся. Его истеричный смех пугал, парень хватался за волосы и заливался ещё громче, хлопая рукой по столу. Миска с зелеными яблоками звякала на месте и подпрыгивала, перемещаясь в сторону. «Боль — это мотор, который заставляет чувствовать свое существование в этом мире. Только слабый и пустой человек не закален болью и страданиями. Господь, я не знаю, слышишь ли ты мои молитвы, шепот по ночам или просьбы прекратить так меня терзать, но если ты есть — объясни. Почему мы вынуждены мучать тело свое, душу свою и ближнего своего? Ответь мне. Я не хочу видеть войны и кричащих детей, потерявших матерей. Это несказанная мука.» — Уходи отсюда, пока я не убил тебя, — после минутного молчания Викторов поднял глаза и еле раскрыл рот. Это не было угрозой, лишь предупреждение, чтобы она спаслась. — Глеб, послушай меня, пожалуйста, — что ей ещё нужно? — Уходи, прошу. Я не могу так больше, уйди. Сейчас что-то произойдет, только я не знаю этого, — его татуированные руки сжались в два кулака и побледнели от напряжения, острые скулы нервно дёргались, а глаза чернели, как ночное небо. Этого было достаточно, чтобы поднять своё тело со стула и выйти в коридор. За спиной глухой грохот, а за ним и звонкий. Часы со стены свалились на мраморный пол, к стеклянный стол повторил судьбу бутылки. На кухне невозможно сделать и шагу, не порезав пятки. Зеленые кислые яблоки раскатились в разные стороны. Слышался волчий вой на луну, такой терзающий и умоляющий перестать этот чувствовать. Вой сменился истошным криком, режущим уши. Хотелось вернуться и посмотреть, что происходит, но нельзя. Бежать отсюда. Нужно бежать. Голос миллионной аудитории сейчас был похож на сирену, завывающую и хрипящую, а за ней снова смех, искренний и яркий, словно прозвучала лучшая шутка во вселенной. Клоки собственных каштановых волос были в руках, а алая кровь губ капала на голубые джинсы. Эта боль сводила с ума, хотелось лезть на стену и бить себя, проткнуть острым ножом грудь, чтобы больше ничего не чувствовать. — Надеюсь ты ушла, — кареглазый взял с тумбы зеленую бутылку и пробрался в коридор, смело шагая по стеклу. Здесь больше не было человека. Животное. Монстр. Существо. Он настиг её в дверях, надевающую на себя куртку сиреневого цвета. Она так ему нравилась, милый капюшон и много карманов, — Помнишь, я ругался, что ты долго собираешься? Никогда меня не слушалась, дурочка. Тяжелый удар бутылкой по голове. Он стянул с нее эту милую курточку и положил в их кровать, накрывая белым одеялом. Включив свет, чтобы не было страшно, подошел к окну, где было видно весь город с последнего этажа. Выкурив последнюю сигарету, открыл металлическую зажигалку, поднося к тоненьким жалюзи. Парень лег рядом с ней, крепко прижимая к себе и утыкаясь в темные мягкие волосы. Горький дым расплывался по комнате, напоминая о том, что нужно было собираться быстрее. Глеб сладко улыбнулся, вспоминая о том, как им было хорошо прошлым летом на море, да и осенью на даче тоже ничего. В целом, эти три года — самое вкусное, что было в его жизни. Если там что-то есть, вряд ли она его простит, но здесь уже никого нет и прощать некого. Если я умру — я оставлю это здесь Если ты меня не любишь — я сожгу твою постель Мне не нужен огонь, чтобы сделать горячо Мне не нужен пистолет, чтобы выстрелить в лицо.