Я вашу моду

Возвращаться в Коноху всегда было странно. Деревня всегда казалась чужой. Она шла по знакомым улицам, но не чувствовала себя дома. Люди смеялись, торговцы зазывали покупателей, где-то вдали дети гонялись друг за другом, поднимая пыль. Наруто говорил громко, слишком громко, и это раздражало. Сакура шагала уверенно, держась рядом с ним, но в глазах у неё была напряжённость. Ямато шёл чуть позади, как всегда, не выказывая эмоций, но Сай знала – он чувствовал то же, что и она. Пустоту. — Ты чего такая тихая? — Наруто толкнул её в бок. — Устала. — Да все устали, но ты совсем никакая. — С чего ты взял, что со мной что-то не так? — Ты даже не назвала меня идиотом. Сай моргнула, но не ответила. У неё не было сил общаться с кем-то. Она не могла перестать думать о Саске. Встреча была короткой, но оставила странное послевкусие. Она видела его холод, его отчуждённость, но знала, что под этим есть нечто большее. Она чувствовала его страх. Он мог отрицать, мог изображать равнодушие, но она знала – он боялся. И не только за себя. Как будто искал в ней подтверждение, что он ещё жив, что не сломался до конца. Он шёл по пути, который выбрал, и не мог с него свернуть. И всё же он не хотел делать следующий шаг. Это было видно по его шагам, ударам. Он сдерживался, явно борясь с самим собой. Будь на его месте кто-то из Корня, её бы убили сразу. Но он, несмотря на возможность, будто боялся отступить окончательно. Предать деревню. Предать свой дом. Она встряхнула головой, сбрасывая ненужные мысли, когда они вышли к воротам деревни. Стражники были на своих местах, один из них кивнул, записывая в журнал их возвращение. Они переступили границу Конохи, и что-то в этом казалось странным. Как будто они не вернулись домой, а вошли в клетку. Наруто заметил её выражение и снова ткнул локтем. — Хватит хмуриться. — Я не хмурюсь. — Ты выглядишь так, будто тебя кто-то предал. Она поймала себя на том, что хочет усмехнуться. Эта мелкая зараза все слышал. Она вновь рассматривала его. Маленькая хитрая лиса, кажется, стала искать о ней информацию. И кто же знает, как он воспользуется ей. Только вот как сказать Наруто, что предательство – это основа её жизни? Что она привыкла, что никто не остаётся рядом навсегда? Что люди приходят и уходят, и она давно научилась не привязываться? Но тогда почему она всё ещё чувствовала этот странный, мучительный осадок? Почему эта встреча с Саске не давала ей покоя? Почему она стояла в Конохе, но чувствовала себя подле Орочимару? Ей хотелось вернуться в ту пещеру, снова послушать чужое шипение. — Я пойду. — Куда? — Сакура нахмурилась. — Нужно отчитаться. — Сай, подожди… Она не слушала. Развернулась и пошла в сторону здания Хокаге, стараясь не обращать внимания на тяжесть, которая давила на грудь. Она вернулась. Но в душе не было ни облегчения, ни радости. Только ощущение, что в этом городе она что-то потеряла. И, возможно, она никогда это не вернёт. Сай шла по улицам Конохи, не разбирая дороги, не обращая внимания на шум вокруг. Деревня жила, как ни в чём не бывало: люди смеялись, дети носились, шиноби обсуждали миссии — но для неё всё это было как фон. Она только что отчиталась перед Хокаге. Цунаде выслушала её отчёт, задала несколько вопросов, но не углублялась. Как будто и так знала, что ей не скажут всей правды. Как будто понимала, что в этой миссии есть нечто, чего нельзя коснуться. Да и к тому же... Она просто остерегалась. Пока положение Цунаде ещё шаткое, в конце концов, что значат три года для политика? Все привыкли к Хирузену, и новая Каге ощущалась неправильно. Из-за этого ли Сенджу не спровоцировала Корень... Расформировала, но не уничтожила. И Сай была благодарна за это. Она не спешила домой, но ноги сами привели её к нужному месту. То тоже здание. Та же комната. Та же пустота внутри. Она спокойно сняла обувь, не зажигая свет, прошла вглубь квартиры, медленно сбрасывая одежду. Перчатки, маска, оружие – всё оказалось на полу, забытое. Она дотянулась до одеяла, натянула его на себя, спрятавшись в тепле, но тепло не согрело. Ей было холодно. Почему? Она поджала колени, крепче натягивая одеяло, но дрожь не проходила. Это не из-за холода снаружи. Это не из-за ветра или недосыпа. Это было из-за чего-то другого. Сай смотрела в потолок, не моргая, слушая тишину. Ей никогда не было по-настоящему тепло. Корень не знал, что такое тепло. Корень не знал, что такое дом. Но раньше она хотя бы не чувствовала этого так остро. А теперь чувствовала. Теперь замечала. Теперь понимала. Потому что... Её действительно в первый раз и по-настоящему бросили. Оборвав все связи... Только вот. Почему её трясло? Почему эта встреча с Саске не выходила из головы? Почему этот разговор, этот страх, который он не смог скрыть, застряли внутри неё, как занозы? Она не знала ответа. Но знала одно – Коноха никогда не казалась ей такой чужой. Так хотелось вернуться в катокомбы... Хотелось бы вернуться под крыло Фукуро. Послушать его рассказы о новых подопечных... Ну или хотя бы подраться с Кицунэ, и вновь бы у неё не вышло вылезти из его иллюзий... Таких прекрасных, что ей всегда хочется забыться в них. Сай слишком сильно ушла в себя, что не сразу осознала, что уже не одна. Шин осторожно лёг рядом, не нарушая тишины, не говоря ни слова. Он двигался так, будто боялся её спугнуть, но при этом действовал уверенно, как будто уже знал, что ей нужно. Его руки осторожно обняли её, потянули ближе, окружая привычным, знакомым теплом. Сай сразу же ответила, крепко вцепившись в него, прячась в его объятиях, будто боялась, что он исчезнет. Её пальцы сжали ткань его одежды, ногти вонзились в плечо, но Шин не дёрнулся. Она была тактильной. Она любила его тепло. Любила касания, обнималась, искала чужую близость, но не всех подпускала к себе. Не всех считала своими. Шин поцеловал её в макушку, мягко, почти незаметно, но этого хватило, чтобы что-то внутри Сай дрогнуло. — Ты замёрзла. Она не ответила. Просто зарылась глубже в его плечо, вдохнула знакомый запах, который ассоциировался у неё с домом. Шин не спрашивал, что случилось. Не требовал объяснений, не пытался вытянуть из неё правду. Он просто был рядом. И этого хватило. Сай почувствовала, как дрожь постепенно уходит. Холод внутри всё ещё оставался, но он больше не был таким всепоглощающим. Потому что здесь, в этих руках, она знала, что она не одна. И этого пока было достаточно. Сай не сразу решилась сказать это вслух. Не потому, что боялась реакции Шина – он не осудил бы её, не попытался бы переубедить, не стал бы расспрашивать, зачем ей это нужно. Просто какие-то вещи всегда было легче держать внутри, чем выпускать наружу. Но теперь, когда приказ уже был отдан, держать его при себе не имело смысла. — Меня переводят в команду для слежки за Джинчурики. Шин не удивился. Он просто хмыкнул, продолжая смотреть в потолок, будто это было чем-то обыденным. — Ты же настаивала на его убийстве. Его голос был ровным, без осуждения, без иронии, просто констатация факта. Как будто он напоминал ей о собственных же словах, которые она пыталась забыть. Сай опустила голову, сжимая пальцы на одеяле, пока ткань не начала сминаться в руках. Да. Она настаивала. Она говорила, что Джинчурики нельзя оставлять в живых, что он слишком опасен, что он может стать оружием, которое однажды обернётся против Конохи. Она убеждала себя, что делает это ради деревни, ради её защиты, ради того, чтобы больше не повторились те катастрофы, что уже унесли слишком много жизней. Но теперь приказ был другим. Теперь её отправляли не убивать, а наблюдать. И это оставляло странный осадок внутри. Лучше бы разрешили убить его. — Приказы изменились. Шин медленно повернул голову, наконец взглянув на неё. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на губах, на дрогнувших пальцах, на лёгкой напряжённости в плечах. Он видел, что она не до конца понимает, что с этим делать. — И как ты к этому относишься? Она моргнула, словно вопрос застал её врасплох. Не потому, что он был неожиданным, а потому, что она сама ещё не нашла ответа. — Это не имеет значения. — Но всё же? Сай отпустила одеяло, сложила руки на груди и посмотрела в стену. — Я не привыкла менять мнение. И я придерживаюсь своего заявления. Он опасен. Корень же не учил сомневаться. Корень не учил пересматривать решения. Корень не учил видеть мир иначе, чем через призму приказов и стратегии. Но что-то сейчас казалось неправильным. Шин заметил её колебания, но не стал настаивать. Просто развернулся на бок, подперев голову рукой, и продолжил говорить спокойно, как всегда. — Ты думаешь, что Наруто опасен? — Он не контролирует силу. — Но он не использует её против деревни. — Это вопрос времени. Шин усмехнулся, покачав головой. — Ты боишься его? Сай резко повернулась к нему, глядя так, будто он задал самый абсурдный вопрос в мире. — Я не боюсь никого. Шин поднял брови, но не стал спорить. Но Сай чувствовала – он не поверил. Она не боялась Наруто. Но боялась того, что её привычные убеждения начинают рушиться. Она боялась, что увидит в нём что-то, чего не хочет видеть. Что однажды может изменить своё мнение. А Корень не прощает сомнений. Корень не прощает тех, кто ставит под вопрос приказы. Корень не прощает тех, кто начинает думать сам. — Тебе не обязательно идти, если ты не уверена. Шин сказал это так просто, как будто это действительно было возможным. Как будто можно просто отказаться от миссии, просто сказать, что ты не согласен, просто развернуться и уйти. Но Сай знала, что это не так. Она могла думать, могла сомневаться, могла даже злиться, но должна была выполнить приказ. Потому что иначе… Она сама станет врагом. И её уберут. Теперь уже окончательно. Сай закрыла глаза, глубоко вдохнула и снова расслабила плечи. — Я справлюсь. Шин не выглядел убеждённым, но кивнул. — Как скажешь. И снова обнял её, позволяя ей хотя бы на мгновение забыть о том, что её ждёт дальше. Потому что следующее утро принесёт новый приказ, новую жизнь, новый этап её пути. Путь, на котором уже не будет дороги назад. Тело затекло, поэтому она сползла на пол. Сай сидела, скрестив ноги, рассеянно водя пальцами по деревянному полу. Шин лежал рядом, обняв её за талию, зарывшись лицом в её шею. Она чувствовала его дыхание, ровное, спокойное, тёплое, но внутри всё равно было холодно. — Сможешь купить мне краски? Шин не ответил сразу, только крепче прижал её к себе. — Я хочу нарисовать портрет. Он медленно кивнул, не поднимая головы. Он знал, что если Сай хочет что-то нарисовать, значит, это не просто так. Она не рисовала просто для удовольствия, не тратила бумагу на бессмысленные вещи. Каждая линия, каждый мазок, каждый цвет – всё имело смысл. — Не боишься, что человек умрёт? Сай на секунду замерла, её пальцы сжались на ткани брюк. Он был прав. Каждый, кого она рисовала, рано или поздно уходил к Шинигами. Не потому, что она этого хотела, а потому, что так всегда выходило. Совпадение. — Она сильная. Шин поднял голову, посмотрел на неё внимательно. — Она? Сай медленно выдохнула, позволяя себе закрыть глаза на пару секунд. — Подошла бы тебе как супруга. Она сказала это спокойно, почти рассеянно, но чувствовала, как Шин напрягся. Его пальцы на её спине сжались, но не сильно, скорее просто рефлекторно. — Я не думал об этом. — Но теперь подумаешь. — Ты шутишь? — А ты когда-нибудь видел, чтобы я шутила? Шин откинулся назад, опираясь на локти, и внимательно посмотрел на неё. — Ты сама не веришь в такие вещи. — Я не верю в любовь. — Но говоришь, что она мне подошла бы. — Потому что она сильная. Верная. Целеустремлённая. Шин усмехнулся, качая головой. — И всё же именно ты хочешь её. Сай медленно провела ладонью по полу, будто проверяя текстуру дерева. — Если она умрёт, я хочу, чтобы о ней осталась память. Шин не ответил. Просто погладил её по плечу, прежде чем встать. — Я куплю тебе краски. — Спасибо. Он ушёл, а Сай ещё долго сидела в темноте, прокручивая в голове лицо, которое собиралась нарисовать. Она не была уверена, что это не станет последним портретом. Но всё равно хотела его нарисовать. Хоть бы на этот раз её рисунок мог бы остаться просто рисунком, а не предсказанием. Хотя бы на этот раз. Она просто хотела запечатлить чужую красоту. Девочку, которая нашла выход. Сай вела кистью по бумаге, тонкими, точными движениями нанося линии, создавая образы, которые ещё недавно были лишь мыслями. Она не спешила, не делала лишних мазков, не исправляла – каждый штрих ложился ровно туда, куда должен. Шин сидел рядом, наблюдая за процессом, но не вмешивался. Он не раз видел, как она рисует, и знал – отвлекать её в этот момент бессмысленно. Но всё же он заговорил, когда пауза между движениями её руки затянулась. — Каково твоё мнение о команде? Сай моргнула, продолжая рисовать, но в её движениях проявилась едва заметная заминка. — Их бросили. Шин нахмурился, опираясь локтями на колени. — Прости? Сай остановилась, подняла голову и спокойно посмотрела на него. — Я бы не сказала, что их наставник был в них заинтересован. Шин приподнял брови, чуть подался вперёд. — Это смелое заявление. — Это факт. Она не говорила резко, не обвиняла, не пыталась выставить кого-то в плохом свете. — Ну знаешь, не каждому везёт попасть в ученики Саннина. — В этом нет заслуги их наставника. Шин внимательно смотрел на неё, но она не отвела взгляда. — Какаши изначально было плевать на своих детей. Эти слова заставили его задуматься. Какаши Хатаке был легендой, воином, командиром. Но он не был хорошим учителем? Бред. — Ты уверена? — Он видел в них лишь свое прошлое. — Ты думаешь, он не пытался их защитить? — Я думаю, что он защищал не их, а себя. Шин замолчал, переваривая её слова. Сай снова взяла кисть, но на этот раз рисовала быстрее, жёстче, будто пытаясь выместить раздражение на бумаге. — Он потерял своих друзей, и это сломало его. — И? — И он никогда не позволил себе увидеть в них не их тени. Понимает же, что это другие люди. Шин тихо выдохнул. Он не мог сказать, что она ошибается. Он бы хотел защитить чужого наставника. — Но ты считаешь, что они были брошены? — А разве нет? Она снова посмотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его замолчать. — Саске ушёл, и никто не остановил его. Наруто всю жизнь доказывает, что достоин любви, но никто не видит в нём больше, чем оружие. Сакуру же воспринимают как мусор. Шин теперь не смотрел на неё. Он смотрел на набросок, который она делала, на тонкие, уверенные линии, на лица, которые она изображала. — Ты видишь их иначе, чем все остальные. — Я вижу их такими, какие они есть. Тишина заполнила комнату, только лёгкий шелест кисти по бумаге напоминал о том, что время ещё идёт. Шин не спорил. Потому что он знал – в её словах слишком много правды. И даже если она не имела права её озвучивать… Это не делало её менее реальной. Шин наблюдал за ней, не перебивая, не вмешиваясь, просто давая ей говорить. Он знал, что если Сай что-то сказала, значит, она уже давно это обдумала. Но он тоже знал, что она – не идеальна, что её взгляды формировались в Корне, что в её голове были стены, через которые даже он не всегда мог пробиться. — Ты можешь ошибаться. Сай замерла на секунду, но не отреагировала. Просто взяла зелёный карандаш, продолжая рисовать, не удостоив его взглядом. — Как все. — Ммм, нет, ты ошибаешься даже больше других, сестрёнка. Она тихо вздохнула, но не возразила. Шин усмехнулся, зная, что это значит – он задел её, но не настолько, чтобы она признала это вслух. Он перевёл взгляд на её рисунок, наблюдая, как она медленно, методично прорисовывает глаза. Зелёный. Глубокий, насыщенный. Он мог поспорить, что этот оттенок был выверен до идеального сходства. — Они доказывают всем, что имеют право на любовь. Сай говорила спокойно, без эмоций, просто констатируя факт, как всегда. Но Шин почувствовал в её словах что-то… неправильное. Что-то слишком холодное для такой темы. — А это ненормально? Сай остановилась, слегка надавливая на карандаш, и в её движении мелькнуло что-то резкое, почти раздражённое. — Все дети такие. — Нет. Только те, кого недолюбили, Шин. Шин замолчал. Слова застряли в воздухе, повисли между ними, тяжёлые, давящие. Сай продолжала рисовать, но теперь её движения стали чуть менее чёткими. Как будто она сама только что осознала, что сказала. Как будто это вырвалось случайно, но не стало от этого менее правдивым. Шин мягко выдохнул, откинувшись назад, скрестил руки. — А ты? — Что? — Ты тоже доказываешь? Сай не ответила сразу. Просто снова стиснула зелёный карандаш и медленно провела линию по бумаге. Её рука больше не дрожала. Её глаза снова стали спокойными. Она почти заплакала... Опять. — Я не доказываю. — Ты уверена? Она остановилась, на мгновение задержав взгляд на рисунке. — Я просто рисую. И Шин не стал спорить. Потому что на этот раз она сама не была уверена в своём ответе. И ещё немного — и сестрёнка его ударит. Он слишком сильно давит на неё. Поэтому стоит перевести тему. Шин осторожно положил ладонь на её бок, кончиками пальцев проведя по зажившему шраму. Шрам был неровный, чуть грубее, чем остальные, словно заживление прошло не так гладко, как должно было. Это раздражало. Раздражало не потому, что он не привык видеть шрамы на её теле – их было достаточно. Раздражало то, что этот конкретный шрам не должен был появиться. — Мне принести закрытый костюм? Сай даже не взглянула на него, продолжая заниматься своими делами. — Не нужно. Шин вздохнул, чуть сильнее надавив пальцами. — Но топ не скроет раны. Сай фыркнула, легонько убирая его руки, как будто ему вообще не стоило обращать на это внимания. — Я не хочу скрывать чужую ошибку. Её голос был таким же ровным, как всегда, но в нём скользнуло что-то слишком твёрдое, слишком упрямое. Шин замер, посмотрел на неё внимательнее. — Сай… — Пусть ему станет стыдно. Шин тут же резко сел, глядя на неё, как на безумную. — Ками, Сай, нет! Ты не пойдёшь к нему в больницу! Она спокойно подняла на него глаза и с легким, почти ленивым интересом ответила: — Его выписали. Шин откинул голову назад, закатив глаза. — Ты серьёзно?! — Абсолютно. — Он тебя прибьёт. — А потом Данзо прибьёт его. Шин в отчаянии провёл ладонью по лицу. Он понятия не имел, на что она рассчитывала, но знал точно – всё это плохо закончится. — Тц… доиграешься. Сай только улыбнулась краем губ, убирая волосы назад. — Я уже играю, брат.