Я вашу моду

Сай с интересом наблюдала за Учихой. Слишком спокойный. Слишком тихий. Слишком сломан. Он сидел, держа в руках старые отчёты Корня, страницы которых уже начали терять свой цвет, но буквы всё ещё были чёткими. Итачи не проявлял эмоций. Только глаза медленно двигались по строкам. Только пальцы чуть сильнее сжимали бумагу, когда он находил очередное подтверждение. Сай не нужно было читать с ним. Она и так знала, что там написано. Клан не предал деревню. Клан вынудили. Итачи всегда знал это. Но видеть правду перед собой… Он взял на себя вину. Он убил свою семью, потому что думал, что это его выбор. Но на самом деле — выбора не было. Он был разработан за него. Рассчитан. Оформлен в приказ. Хладнокровно подписан Данзо. Сай впервые задумалась, что он чувствует. Боль? Нет. Слишком поздно для боли. Разочарование? Нет. Он никогда не питал иллюзий. Только усталость. Только молчаливое принятие. Только глубокое, бездонное одиночество. Она протянула ему чашку чая. Просто так. Без слов. Просто потому, что, кажется, он впервые за долгое время хотел не умереть — а понять. Итачи не сразу взял чашку. Он посмотрел на неё, словно не понимая, зачем она это делает. Сай не отвела взгляда. Она не жалела его. Он не был жертвой. Он был исполнителем. Но теперь, читая отчёты, он, кажется, впервые осознавал, что на самом деле его использовали. Что его выбор был иллюзией. Что он никогда не имел права решать. Он всё равно убил бы их. Только вот… Теперь он знал, почему. Итачи медленно поднёс чашку к губам, сделал глоток. Тёплый, горьковатый чай. Как сожаление. Как осознание, что его история — это не только его история. Сай чуть склонила голову набок. — Ты удивлён? Итачи молча закрыл отчёт. Никаких вопросов. Никаких ответов. Только тихий, пустой голос: — Нет. Он знал. Всегда знал. Но теперь это стало реальным. Теперь он не мог не видеть правду. Сай медленно кивнула. — Ты не злишься? Он медленно моргнул. — На кого? Она задумалась. На Данзо? На деревню? На клан? На самого себя? Но он не ждал ответа. Он просто сел ровнее, допил чай, убрал пустую чашку. Как будто ничего не изменилось. Но Сай видела — изменилось. Потому что теперь он знал правду. И, возможно, это было страшнее, чем просто ложь. — Мне жаль, что в это вмешали детей. Сай говорила спокойно, но в её голосе не было привычной пустоты. Она действительно сочувствовала. Не Итачи как человеку. Но тем, кого заставили жить с чужими ошибками. Тем, кому не дали права быть просто детьми. Итачи не отреагировал сразу. Он только чуть сильнее сжал отчёт в руках. Лёгкое движение. Почти незаметное. Но Сай его заметила. Как и то, что он не ответил. Он не мог сказать, что сожалеет. Не мог сказать, что было по-другому. Потому что знал, что это правда. Вмешали детей. Вмешали его брата. Оставили живого — не из жалости, а потому что нужно было, чтобы кто-то ненавидел, кто-то хотел мести. И теперь он видел это отчётливо. — Вас готовы принять в деревню. Сай спокойно посмотрела на него, но внутри было напряжение. Она не знала, что он скажет. Она не могла предсказать его реакцию. Он изменился. И теперь он знал слишком много. Итачи медленно отложил отчёт. Поднял на неё спокойный, но тёмный взгляд. — Деревня готова принять меня? — Да. — А я готов принять деревню? Сай молчала. Потому что ответ знал только он. Итачи медленно прикрыл глаза, и в тот же миг отчёты в его руках вспыхнули. Бумага сгорела быстро, почти бесследно, оставляя в воздухе тонкий запах пепла. Кажется… его ответ — нет. — Я преступник. Сай сжала губы, наблюдая, как последние кусочки бумаги превращаются в пепел. — Вы жертва! Голос прозвучал чётко, твёрдо, даже громче, чем она планировала. Итачи медленно открыл глаза, посмотрел на неё. В его взгляде не было эмоций. Но было спокойное, безграничное понимание. — Я не вернусь. Сай не отвела взгляда. Не пыталась спорить. Не пыталась убеждать. Он уже сделал свой выбор. И теперь он знал, что это был не его выбор. Но даже осознание правды не меняло того, что он решил. Он не хотел возвращаться. Потому что не видел в этом смысла. Потому что не верил, что может жить иначе. Потому что он уже давно умер — просто продолжал идти вперёд. Сай тихо вдохнула. — Тогда хоть напоследок скажите... Вы жалеете? Итачи молча смотрел на неё, прежде чем слегка прикрыл глаза. — А смысл? Сай поняла. Он никогда не жалел. Не потому что не чувствовал. А потому что было уже слишком поздно. — Знаешь, мне жаль лишь детей деревни. Но, беря в расчёт меня, даже тебя… Разве у нас было детство? Сай резко сжала губы, отвела взгляд. Она не хотела отвечать. Потому что не было ответа. Потому что он прав. В этом мире не было детей. Были только будущие солдаты. Будущее оружие. Они не играли в игры, не строили мечты, не выбирали свой путь. Они были воспитаны так, чтобы не задумываться, чтобы подчиняться, чтобы выполнять приказы. Сай знала это. Итачи знал это. Разница была лишь в том, что он осознавал это всю свою жизнь, а она только теперь начинала понимать. — Я никогда не считал себя ребёнком, — продолжил он спокойно, словно констатируя очевидный факт. — Просто изначально знал, кем должен стать. Сай тихо выдохнула. Да. Он должен был стать убийцей. Она должна была стать оружием. И теперь они стояли напротив друг друга, понимая, что в этом нет никакой разницы. — Но ты же жалел их, не так ли? Итачи медленно моргнул, прежде чем усмехнулся — горько, безрадостно. — Жалость не изменила того, что я сделал. Но изменила то, как я это сделал. Сай ничего не ответила. Она просто смотрела на него, впервые осознавая, насколько он сломлен. И насколько они похожи. — И ты тоже ушла, потому что чувствуешь себя чужой. Коноха не для нас. Итачи не спрашивал. Он утверждал. Сай моргнула. Её губы дрогнули, но она не ответила сразу. Не потому, что не знала, что сказать. А потому, что он сказал правду. — Орочимару сказал, что готов нас принять. Итачи спокойно перевёл на неё взгляд. Его глаза были слишком пустыми. Будто он уже знал, что ответит. — Я бы хотел поговорить с Сасори. Сай замерла. Сасори? Она подняла на него взгляд, в груди похолодело. Но… Сасори мёртв. Он давно мёртв. Почему он говорит так, будто может с ним встретиться? Она почувствовала, как в голове бешено закрутились мысли. Что он знает? Что он не договаривает? Её пальцы сами сжались в кулаки. Итачи что-то понял. Но она не могла понять, что именно. Итачи впервые улыбнулся. Слабая, еле заметная улыбка — почти насмешливая, но без злости. — Знаешь, мы не настолько безумны, чтобы лишить деревню их оружия, оставив их без защиты. Сай не моргнула. Она не знала, что должно её удивить больше — то, что он улыбается, или то, что он сказал. «Мы». Не «они». Не «я». А «мы». Что он имел в виду? Кого? Кто ещё думает так же? Её сердце забилось быстрее, но внешне она осталась спокойной. — Значит, ты всё-таки веришь, что Коноха должна существовать? Итачи не ответил сразу. Он просто посмотрел на неё долгим взглядом. — Коноха — это система. — А ты — её ошибка? Он опустил взгляд, усмехнувшись. — Скорее, её инструмент. И снова эта пустота в голосе. Как будто он уже давно перестал принадлежать чему-либо. Сай почувствовала, как внутри всё холодеет. Если он так говорит… Значит, он уже выбрал свой путь. Значит, его не вернуть. — Пойдём со мной, ребёнок. Голос был спокойным, ровным, уверенным. В нём не было приказа, но был вес, от которого невозможно было отвернуться. — Мне ещё нужно загладить вину за иллюзию на твоё сознание. Сай внутренне напряглась. Она не знала, что ожидать. Не знала, зачем он говорит так, будто это имеет значение. Не знала, почему не двигается, не убегает, не отвечает колкостью, как привыкла. Она просто медленно моргнула, прежде чем произнести: — Я же человек Данзо. Тишина. А потом — тихий выдох. Не смех. Не раздражение. Просто тяжёлое понимание. — Я тоже был заинтересован в Орочимару. Сердце замерло. — Но знаешь что? Мне казалось, что он — единственный, кто меня понимает. Сай невольно сжала кулаки. Это… Нет. Она не хотела этого слышать. Потому что это было слишком близко. Слишком знакомо. Слишком правдиво. — Нет ничего плохого в том, что ты принимала его за отца. Стоп. Что? Она резко подняла голову, её глаза расширились. Но Итачи не выглядел удивлённым. Он смотрел на неё так, словно всегда это знал. Как будто видел её насквозь. — Но... Он сделал небольшую паузу. Дал ей момент, чтобы переварить слова. — Тебя не должны были использовать, чтобы его убить, а после выбросить. Сай мгновенно побледнела. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло, будто струна, натянутая слишком сильно. Как он узнал? Как он мог знать?! Она не могла дышать. Не могла двигаться. Её пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Но Итачи не торопился. Он ждал. Ждал её ответа. Но что она могла сказать? Что было правдой? Что не было ложью? Что было ей самой? И почему... Почему впервые за долгое время она почувствовала, что кто-то действительно её понял? Сай неожиданно заплакала. Она не кричала, не стонала, не падала на колени. Но слёзы сами пошли из глаз, тяжелые, горячие, пропитывающие её дыхание, обжигающие кожу. Она обняла себя за плечи, крепко, до белых костяшек, до дрожи в пальцах. Ей было обидно. Нет, не просто обидно. Больно. До тошноты. До того, что воздух казался лишним. До того, что хотелось просто исчезнуть. Она потратила пять лет. Пять проклятых лет. Пять лет службы, борьбы, страха, жертв, крови. Она убивала, подчинялась, ломалась. Она проглатывала унижения, терпела боль, пыталась доказать, что имеет ценность. И всё ради чего? Ради того, чтобы понять… Что привязана к Шимуре. Что он стал её хозяином, её богом, её смыслом. Что она принимала его за отца. А после… Её выбросили. Выгнали из Корня. Выкинули, как ненужное, бесполезное, отслужившее свой срок оружие. Она заставляла себя не думать об этом. Она вытесняла. Но теперь… Теперь всё вскрылось. Её дыхание сбивалось, каждый вздох отдавался резью в груди. Она пыталась успокоиться. Но не могла. Она дрожала, её плечи подрагивали, руки сжимали саму себя, как будто так можно было удержаться на месте. Как будто можно было не развалиться. Как будто можно было не чувствовать. — Тише, — голос Итачи был спокоен. Сай резко вскинула голову, её мокрые от слёз глаза метнулись к нему. Он не тянулся к ней, не пытался утешить, не говорил глупостей. Он просто смотрел. Без жалости. Без осуждения. Без пустых слов. И почему-то… Это только усилило боль. Потому что он понимал. Потому что он тоже знал, каково это — быть использованным и выброшенным. Потому что он видел в ней себя. Сай вцепилась пальцами в рукава своей одежды, пытаясь подавить дрожь, но это было бессмысленно. Слёзы текли. Горячие. Больные. Проклятые. И впервые за долгое время... Она позволила себе плакать. Итачи медленно, почти осторожно положил руку на её макушку. Тёплая ладонь, лёгкое, едва ощутимое прикосновение, без давления, без слов, без ненужной жалости. Просто факт его присутствия. Сай рыдала, захлёбываясь слезами, не в силах остановиться. Её плечи подрагивали, дыхание сбивалось, губы дрожали, а пальцы судорожно впивались в рукава собственной одежды. Она знала, знала, что её использовали. Но… Всё равно было больно. Какого чёрта? Она повторяла себе это сотни раз, убеждала, анализировала, раскладывала по полочкам. Она сделала всё, чтобы не чувствовать. Но когда правда била прямо в лицо, когда её озвучивали чужими устами, когда она не могла игнорировать этот факт, она просто ломалась. Она никогда не была нужна. Ни Орочимару. Ни Данзо. Ни Ямато. Ни Фукуро. Она была разменной монетой, инструментом, оружием. И когда оружие перестаёт быть полезным, его выбрасывают. Её выбросили. Как ненужный мусор. Как что-то использованное, ненужное, изношенное. Где-то в глубине души она это знала всегда. Но одно дело — предположения. И совсем другое — реальность. Сай сжалась сильнее, зажмурившись, вцепившись в себя, словно пыталась удержаться, не рассыпаться окончательно. Она ненавидела это. Ненавидела, что всё ещё чувствует. Ненавидела, что не может просто стереть боль. Ненавидела, что какая-то часть её всё ещё хочет, чтобы кто-то сказал: «Ты была важна». Но никто не скажет. Никто не сказал. Потому что она никогда не была важной. Её грудь болезненно сжалась, как будто внутри разорвалось что-то давно сломанное, но до сих пор не тронутое. Она была частью чего-то, что давно умерло. Её не должно было быть. Она не должна была выжить. Итачи не убирал руки, просто сидел рядом, просто был здесь, просто позволял ей быть такой — сломанной, слабой, несдержанной. Сай плакала. Плакала как ребёнок, которого никто не защитил. Как девочка, которую никто не любил. Как живой человек, которого всю жизнь учили быть пустым. И, может быть… Это был первый раз, когда она действительно чувствовала себя живой. — Ты знаешь, почему я была там? — голос Сай дрожал, но она не могла остановиться. Слишком много накопилось. Слишком долго она молчала. Она не просила ответа, не ждала утешения, не хотела прощения. Она просто хотела сказать. — Мне хотели доказать, что моя жизнь ничего не стоит! — её плечи подрагивали, а дыхание сбивалось, но она продолжала говорить, стиснув зубы. — Я должна была собирать глаза Учих… Она не смогла договорить. Но Итачи понял. Он знал. Он был там. Он видел её в ту ночь. Её маленькую, худую фигуру в углу залитых кровью улиц. Её пустые глаза, которые не отражали ужаса. Она не плакала. Не кричала. Просто делала свою работу. Как её учили. Как её приказали. Как оружие. Как человек, чья жизнь действительно ничего не стоила. Итачи не удивился. Не возмутился. Не проявил ни злости, ни шока, ни осуждения. Он просто кивнул. Принял. Принял, потому что это было неизбежно. Потому что он знал, на что способен Данзо. Потому что он знал, что значит быть использованным. Потому что он видел, как это ломает. Сай судорожно вдохнула, зажмурившись. — Я… — голос сорвался, и она сжала кулаки. — Я делала это. Я знала, что делаю. И я не чувствовала ничего. Никакой боли. Никакой жалости. Никаких эмоций. Она просто собирала их. Всё было очень просто. Один глаз. Второй. Третий. Четвёртый. Чужая кровь на руках. Но она не дрожала. Не содрогалась. Не отворачивалась. Она просто выполняла приказ. Потому что её жизнь ничего не стоила. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что это было неправильно? — спокойно спросил Итачи. Сай резко подняла на него глаза. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что тебе стоило отказаться? Она замерла. Он спокойно смотрел на неё, без осуждения. — Но ты ведь знала, что отказ невозможен. Сай дрожащими руками стерла слёзы. Да. Она знала. Все знали. В Корне не было отказов. Не было выбора. Был только приказ. И ты либо выполняешь его, либо умираешь. — Я не хочу оправдания, — прошептала она. — И я не предлагаю его. Сай резко отвернулась, пытаясь унять дыхание. Она не хотела, чтобы он видел её такой. Такой разбитой. Такой слабой. Такой живой. Но он не отворачивался. Потому что он тоже когда-то был таким. Итачи обнял её. Тихо. Без слов. Без ненужных эмоций. Просто тёплая рука на её спине, просто сдержанное, но искреннее движение. Она не оттолкнула его. Не потому, что нуждалась в утешении. А потому, что он говорил правду. — Ошибаться нормально, — его голос был ровным, почти спокойным, но внутри звучала усталость. — И если бы я тогда не встретил тебя, то верил бы, что Коноха защищает своих детей. Что она защитит Саске… Саске. Имя резануло её сознание, но не оно заставило Сай затаить дыхание. А память. Резкое, болезненное воспоминание. Записка. Она помнила. Как передавала её. Как ловко, незаметно передала Саске в разгар боя. Как надеялась, что он не заметит дрожь в её пальцах. Как была довольна, что он не прочёл её при всех. Как не знала, что в ней написано. Но теперь… Теперь она знала. Это был почерк Итачи. Это была его записка. Написанная той ночью. Ночью резни. Ночью, когда всё изменилось. Сай почувствовала, как её пальцы медленно сжались в ткани его плаща. — Ты… Ей не нужно было спрашивать. Она и так всё поняла. — Ты знал, что он когда-нибудь её получит? Итачи медленно кивнул. — Я надеялся. Сай застыла. Холодная реальность. Горькое понимание. Он оставил это для брата. Оставил, зная, что не сможет сказать сам. Оставил, надеясь, что тот поймёт. Оставил… И она стала той, кто передал. Случайность? Или нет? Сай медленно выдохнула, чувствуя, как сердце тяжело гулкнуло в груди. Если бы она знала раньше… Она бы всё равно отдала. Но теперь она смотрела на Итачи иначе. Теперь она видела в нём не убийцу. А брата. И, возможно, это пугало её больше всего. — Пойдёшь со мной, ребёнок? Простые слова. Не приказ. Не угроза. Не просьба. Просто констатация факта. Он уже знал её ответ. Он уже видел, как она принимает его слова, как понимает то, чего раньше не замечала. Он видел её. Так, как не видел никто. Сай кивнула. Не потому, что не было выбора. Не потому, что это был лучший вариант. А потому, что впервые за долгое время кто-то не пытался сломать её или использовать. Потому, что он понимал. Потому, что он в ту ночь увидел в ней себя. Или Саске. И теперь… Теперь он не мог оставить её.