Я вашу моду

Сай сидела на полу, поджав под себя ноги и укрыв их полами своей свободной туники, которую купила на местном рынке — пыльного цвета ткани с узорами песка и солнца, невольно слившейся с общей атмосферой Суногакуре. Она была непривычно тиха, сосредоточенно ведя кистью по деревянному лицу будущей марионетки, нанося изогнутые линии, тонкие тени, маленькие вкрапления, превращающие пустое дерево в характер, в душу, в часть чего-то большего. Её пальцы работали уверенно, несмотря на недавнюю усталость и жар пустыни, которую её организм никак не хотел принимать. И всё же в эту минуту, сидя здесь, в просторной комнате, пахнущей воском, металлом и тонкой древесной пылью, она чувствовала себя спокойной, словно мир наконец на мгновение перестал её душить. Рядом Канкуро, откинувшийся на подушку с чашкой крепкого травяного чая, неторопливо и с увлечением рассказывал ей, почему именно в Суногакуре марионеточное искусство развилось так широко, глубоко и изощрённо, что стало практически символом военной силы деревни. Он говорил, как всегда, не подбирая пафосных слов, больше по-мужски прямо, но в его голосе ощущалась гордость. Он рассказывал, как изначально куклы использовались для подрыва, для отвлечения, как первые мастера сражались при помощи простейших шарнирных конструкций, потом усложняли их, встраивали лезвия, скрытые отравленные стрелы, распылители ядов и даже куклы-самоубийцы. Он объяснял, почему именно их географическое положение, нехватка ресурсов, ограниченные возможности заставили шиноби Суногакуре искать нестандартные пути, и как искусство управления марионетками стало не только боевой техникой, но и философией, чем-то очень личным. Он упоминал старые школы, в том числе и ту, откуда происходил Сасори — один из самых извращённых гениев их кукольной традиции, превративший своё собственное тело в марионетку. Сай слушала вполуха, не из равнодушия — наоборот, каждое слово Канкуро вызывало в ней образ, сцену, желание отразить услышанное в цвете, в мазке кисти. Она ощущала эту культуру через свои пальцы, и каждый раз, когда краска ложилась особенно ровно, она будто получала подтверждение — да, ты всё ещё можешь, ты ещё не вся ушла в рутину, ты жива. При этом где-то на задворках сознания у неё клубилось раздражение. Не на Канкуро, не на Суну, даже не на Данзо, а на себя. Она привыкла к тому, что её используют, что ей приказывают, что от неё ждут, и сейчас — когда никто ничего не требовал, когда её просто оставили в покое, когда всё, что от неё просили — это сопровождать Харуно, да ещё и якобы для обмена опытом — она чувствовала себя потерянной. — И вот, — продолжал Канкуро, вытянув ногу и заложив руки за голову, — ты понимаешь, Сай, кукла — это не просто оружие. Это маска. Это тело, которое ты можешь послать вперёд, не боясь. И это спасёт жизни людей. Он замолчал, и Сай на секунду перестала водить кистью, посмотрела на него, прищурившись. — Но ты же сам не прячешься за ними. — Голос её был спокоен, но в словах сквозила нотка вызова. Канкуро усмехнулся. — Потому что мне приходится быть живым щитом, когда дело касается Гаары. Но, честно, если бы была возможность — я бы давно стал чем-то средним между собой и марионеткой. Сай на мгновение представила это. Канкуро, у которого под кожей не кровь, а шестерёнки и токсины, который улыбается как человек, но двигается как машина. Знает она одно такое чудо. Теперь бы, только его поймать. — Понимаешь, кукла — это контроль. Ты держишь её нитями. Она слушается. Она никогда не предаст. Никогда не уйдёт. Сай не ответила. Её пальцы снова заскользили по дереву, завершая мазок. Внутри у неё шевельнулась боль. Контроль. Надёжность. Преданность. Как же этого всего не хватало ей в прошлом. — Иногда, — вдруг добавил он, тише, глядя в потолок, — я думаю, что мне проще общаться с куклами, чем с людьми. Люди ломаются. А куклы — нет. Сай улыбнулась, хоть и еле заметно. — Тогда почему ты всё ещё стараешься для деревни? Зачем слушаешь Гаару, зачем возишься со мной, если тебе проще с куклой? Канкуро помолчал. Он не ответил сразу, и Сай уже подумала, что он проигнорирует вопрос. Но потом он тихо сказал: — Потому что мой брат выбрал людей. И мне стыдно не попытаться хотя бы понять этот выбор. Сай отложила кисть, положила рядом палитру и посмотрела на свои руки. — Думаешь, можно научиться? — Чему? — Быть живым. Не только выполнять, не только выживать. А просто быть. Канкуро медленно повернулся на бок, взглянул на неё. — Думаю, можно. Только придётся делать ошибки. Да и… Мы же рождаемся уже живыми. Сай кивнула, словно запоминая. Её взгляд упал на лицо куклы, которое она закончила. Оно было похоже на её старые наброски — слегка искажённые, тени под глазами, вырез губ плотно сжат. Оно не было красивым, но оно было слишком знакомым… Кого она нарисовала? — Ты будешь ей управлять? — спросила она. Канкуро покачал головой. — Нет. Она для тебя. Сай медленно моргнула. — Я не умею. — Научишься. Не будешь же вечно в комнате сидеть. Она кивнула, не понимая, почему внутри вдруг стало тепло. Может быть, потому что кто-то просто подарил ей вещь, не спрашивая, не требуя, не ожидая. Или потому что впервые за долгое время ей позволили создать что-то — не ради миссии, не ради Данзо, не ради оправдания своей жизни — а просто так. Пока солнце медленно сползало за край оконной решётки, Сай сидела в этой чужой, но по-своему уютной комнате, рядом с шиноби, которого раньше знала только как странного парня в раскраске, и чувствовала, что в мире ещё остались вещи, за которые стоит бороться. Пусть даже это всего лишь кукла. Или маленькая свобода рисовать, не объясняясь. — Ты уверен, что мне можно было это рассказать? — Сай не смотрела на него, просто продолжала перебирать кисти, прокручивая пальцами тонкие ручки, будто это помогало ей сохранять контроль над голосом. — Да и владение куклой… Она не договорила, потому что в следующую секунду её лоб чуть откинуло назад — Канкуро дал ей шелбан. Не грубо, но с точной, уверенной силой старшего брата, уставшего от глупых сомнений младшей сестры. — Для владения куклой нужен прекрасный контроль, — сказал он, и в его голосе было раздражение, почти насмешка, но без злости. — А у тебя его нет. Сай вскинулась, уставившись на него, но Канкуро уже тянулся за своей кружкой с чаем, будто это был самый обычный разговор. — Что? — прошипела она. — У меня недостаточно контроля? — Да. Ты дергаешься, ты злишься, ты всё еще не отличаешь точность от жесткости. Ты даже на температуру реагируешь! Сай стиснула челюсти. Она не привыкла к прямолинейности, особенно когда речь шла о слабостях. Корень не учил принимать критику — он учил скрывать её, затирать, втаптывать в пыль, делать вид, что ты — идеальный инструмент. А теперь… теперь её недостатки называли вслух. Канкуро, словно чувствуя её мысли, усмехнулся и, не глядя, добавил: — Да и что ты сделаешь с теорией? Он поставил чашку, встал и потянулся. — Я же рассказал тебе открытую информацию. Не думай, что ты узнала что-то, чего нет в книгах. Просто ты их не читала. Сай молчала. Не потому что не знала, что сказать — а потому что он был прав. Она, действительно, никогда не читала про марионеток. Её учили другим вещам: как вонзать, а не создавать, как молчать, а не спрашивать. — А ты вообще хочешь учиться? — спросил он уже от двери, оборачиваясь. Сай смотрела на лицо куклы, которое так старательно раскрасила. Там была жизнь — чужая, выдуманная, но настоящая. И да, она хотела. Хотела научиться не только выживать, но и управлять. Не только убивать, но и… защищать. — Хочу. — её голос был тихим, но твёрдым. Канкуро улыбнулся — не широко, но с тем уважением, которое не покупается словами. — Тогда не ной, а учись. И вышел, оставив Сай одну с её мыслями и куклой, которую теперь нужно было не просто дорисовать, но и понять. Чуть позже, когда воздух в комнате окончательно пропитался смесью древесной пыли, металлического масла и легкой терпкости канифоли, Канкуро вновь появился в дверях с коробкой в руках. Она была тяжелее, чем казалась на первый взгляд — в ней глухо перекатывались детали: шарниры, отшлифованные пластины древесины, механизмы с пружинами, маленькие кольца и даже несколько тщательно выгнутых фрагментов, напоминавших пальцы. Он не стал ничего объяснять, просто поставил коробку рядом с ней, шумно усевшись обратно на подушку, и жестом указал — разбирайся. Сай аккуратно вытащила одну из пластин, и на её лице отразилось изумление: поверхность была отполирована почти до зеркального блеска, но при этом сохраняла тонкую структуру дерева, словно внутри неё еще жила древесная плоть. По её краям уже были вмонтированы маленькие металлические крепления, и всё, что оставалось — это пройтись лаком и затонировать по оттенку. Она молча взяла кисть и стала работать, уголки её губ подрагивали — то ли от усмешки, то ли от концентрации. Канкуро наблюдал за этим пару минут, а потом, не выдержав тишины, громко фыркнул. — Признайся, тебе просто скучно всё делать одному! — бросила Сай, не поднимая глаз, но с ясно читаемой ухмылкой в голосе. Канкуро откинул голову назад и издал звук, напоминающий сдавленный смех. — Скучно? Мне? Да я, может, ради этой тишины живу, понимаешь? Все эти разговоры, допросы, обсуждения стратегии… А тут — человек, который просто делает. Не задаёт сто вопросов, не требует планов на будущее, не спрашивает, что «эта маленькая деталь» делает у него под ногой. Тишина. Свобода. Сай слегка мотнула головой. — Ага. А теперь таскаешь коробки, даёшь мне лак, рассказываешь о культуре Суногакуре, и ещё хочешь, чтобы я не догадалась, что тебе, может быть, нравится, когда кто-то рядом. Канкуро бросил в неё небольшую подушку — мягкую, но с точным попаданием в плечо. — Не делай вид, что ты меня раскусила. Я тебя, может, и уважаю, но не нарывайся. Сай усмехнулась, снова занялась полировкой, а потом, уже спустя несколько минут, тихо проговорила: — Знаешь, это… почти как медитация. — Что? — Работать с деталями. Меня не учили любить процесс. Только результат. Всё делалось быстро, без души. Как бы то ни было — живое это тело или кукла — у нас не было времени, чтобы задуматься над формой. Мы просто… шли дальше. Ломали, если надо. Убирали. И всё. А тут… я смотрю на эти шарниры, и думаю — они ведь могут двигаться так, как пожелаю я. Если я буду осторожной. Если буду терпеливой. Если пойму, где нажать, а где не трогать вовсе. Канкуро не ответил сразу. Он снова сел ближе, достал из коробки небольшой мешочек с металлическими зубцами и стал пересчитывать их, будто в этом был ритуал. — И кто же у вас такой жестокий? Но, да, кукла — это не просто копия человека. Это то, что он мог бы быть. Или то, кем ты хочешь его видеть. Ты создаёшь тело — ты создаёшь и суть. Сай склонила голову. — Как божество. — Почти. Только ты несёшь ответственность. Ты не можешь сказать, что кто-то «плохой по своей природе». Ты сам сделал его таким. С этими словами он достал из-за пояса один из своих старых проектов — голову с закреплённым механизмом глаз. — Вот, смотри. Это было лицо одного из моих врагов. Я сохранил его почти без изменений. Чтобы помнить. Чтобы не допустить себя сделать кого-то таким снова. Сай вздрогнула. — Ты используешь лица? Канкуро чуть дернул плечами. — Если ты про кожу, то нет. Я рисую маски. Она кивнула. Она понимала. И отмечая как Канкуро вздрогнул, лишь от намёка на кукл из людей. Некоторое время они работали молча. Воздух был тёплым, уже не душным, а скорее обволакивающим, комнату освещали тусклые фонари, и Сай поймала себя на мысли, что хочет, чтобы время остановилось. Чтобы можно было остаться здесь — не в пустыне, не в миссии, не под чьим-то приказом, а просто тут. Где у неё есть кисти, есть краски, и кто-то рядом, кто не требует, а просто предлагает. — Спасибо, — прошептала она внезапно, сама не ожидая. Канкуро даже не обернулся. — Не благодари. Ещё научишься — будешь обязанной мне за обучение. — Тогда я ещё раз подумаю, прежде чем говорить «да». Он тихо рассмеялся, и комната наполнилась тем самым редким звуком, который не принадлежал ни технике, ни оружию, ни войне. Звуком, который, быть может, значил, что кто-то здесь стал свободнее. Хоть на шаг. Хоть на вдох. Сай сидела, облокотившись на подоконник, вытянув одну ногу и поджав вторую, как кошка, лениво греющаяся на солнце, и всё же, несмотря на расслабленную позу, в ней ощущалось напряжение, будто всё её тело искало точку опоры, пыталось удостовериться, что она действительно в безопасности. Она прикрыла глаза, позволяя горячему воздуху пустыни впитаться в кожу, в волосы, в мысли, и на какой-то миг ей действительно стало легче дышать. И всё же мысль крутилась в голове — её уважают? Её, Сай, воспитанницу Корня, ту, кто всю жизнь провела в тенях, в инструкциях, в приказах, в вечной готовности исчезнуть или убить. Она почти не верила в то, что это возможно. Что кто-то вроде Канкуро — сын великой деревни, правая рука Казекаге, человек, который мог бы просто игнорировать её присутствие или рассматривать её как инструмент — вдруг позволил себе быть не просто терпимым, но и… добрым? Не с позиции покровительства, не с той снисходительной насмешкой, с которой часто смотрели на «перебежчиков» и людей с прошлым, а как на равную. Или, быть может, даже как на нечто большее. Не любовь. Не привязанность. Просто — уважение. И от этого ей было так странно и глупо одновременно. Она не знала, что делать с этим чувством. Оно не било тревогу, не вызывало страха, но напоминало ей, что она не привыкла к простому человеческому отношению, которое не нужно заслуживать болью, подвигом, или верностью до гроба. Слишком просто. Слишком… тепло. Она хотела бы верить, что заслужила это. Но по-честному — она просто шла рядом, слушала, рисовала, полировала детали и — молчала. Она не выдавала секретов. Не интересовалась личным. Она просто была. И это, оказывается, было достаточно. Сай медленно обвела взглядом комнату: полки с инструментами, ящики с пружинами, несколько масок, висящих на стене, тени от которых напоминали застывшие выражения лиц — весёлые, угрюмые, пугающие. На столе рядом лежала их сегодняшняя работа: уже почти собранная рука для марионетки, идеально выточенная, с гибкими пальцами, подвижными суставами. Её часть — лицо — лежала чуть дальше, высохшая, но не покрытая лаком. Она не могла заставить себя закончить. Это было бы как поставить точку. Рядом что-то зашуршало, и Канкуро вернулся, таща поднос с двумя чашками и тарелкой с фруктами. — У тебя работы нет? — тихо спросила Сай, прикрыв глаза рукой, чтобы защититься от солнца. Он поставил поднос, сел рядом, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги. — Ты моя работа, — без тени иронии произнёс он, подавая ей чашку. Сай чуть не выронила её. Она повернулась к нему, нахмурившись. Канкуро усмехнулся. — Но если честно, Гаара действительно попросил меня присматривать за тобой. Не как за пленной или шпионкой, а как за гостьей. А я решил, что делать это через работу — самый безопасный и правильный способ. Сай отпила чай. Горячий, травяной, терпкий. Она вздохнула. — Значит, я не свободна? Канкуро пожал плечами. — А ты когда была? Она усмехнулась. — Никогда. Но впервые за долгое время это не воспринимается как кандалы. Ты не приказываешь. — Потому что мне неинтересно ломать людей. Слишком много возни. Да и…последствий. — Ломать людей умеют все. А вот собрать обратно — почти никто. Он посмотрел на неё чуть внимательнее, сдерживая ответ, но Сай уже отвела взгляд, словно пожалела о сказанном. Молчание повисло между ними ненадолго, и вдруг оно стало родным. Тёплым. Обволакивающим. Таким, в каком хочется остаться. В котором нет нужды что-то доказывать или объяснять. — Ты ведь могла бы уйти, — сказал он наконец. — После первого дня, как только тебе стало легче. Никто не держал. Даже Гаара. Сай кивнула. — Могла. Но я осталась. — Почему? Она посмотрела на его ладони. Грубые, в мозолях. Рабочие. Ладони мастера. — Потому что… впервые почувствовала себя человеком. Мне кажется… Будто я дома. Знаешь это так страно. И снова молчание. — А ты? — вдруг спросила она. — Почему ты не прогнал меня? Канкуро задумался. — Потому что ты напомнила мне, что за масками есть жизнь. А то мне уже стало казаться, что все стали марионетками. Странно да? Сай посмотрела на него. А потом тихо сказала: — Ты мне нравишься. Не как мужчина. Как человек. Канкуро усмехнулся. — Ну, спасибо. Это самое странное признание в симпатии, которое я слышал. — Я ведь художник. Я выражаюсь неуклюже. — Ага. Пожалей Сакуру. Сай рассмеялась впервые за много дней. Настояще. До мурашек. И в этот миг она знала — именно здесь, именно сейчас она позволила себе быть не просто шиноби, не просто инструментом. А собой. И может быть, впервые за долгое время это оказалось не смертельно. — Кстати, о Сакуре, — Сай подняла глаза от резьбы, которую только начала наносить на новую деталь. Слова были сказаны вроде бы между делом, но интонация выдавала интерес, спрятанный за маской безразличия. Канкуро, не поднимая головы от своих чертежей, спокойно отозвался: — Она у нас на месяц, и нет — ты её не увидишь. Это её просьба. Она хочет полностью сосредоточиться на проекте. Сай прищурилась, отложив резец. Внутри слегка кольнуло — не ревность, не злость, а скорее досада. Сакура умела создавать вокруг себя атмосферу нужности. И теперь, даже находясь в чужой деревне, она снова стала центром. Её уважают, с ней считаются. А она… Сай, по-прежнему оставалась тенью. Пусть и временно принявшей солнечную сторону. — Я её беременной не увижу? — вырвалось слишком резко, почти грубо. Канкуро на миг замер, а затем усмехнулся, мотнув головой: — Не переживай. Нет. Она точно не беременна. Сай фыркнула, глядя в окно. А ведь это был бы самый ироничный финал — уйти из Конохи с чужим ребёнком в животе. Но, видимо, судьба пока решила поиграть иначе. — Если она пострадает, то… — Сай не закончила фразу. В её голосе не было угрозы, скорее — сдержанная, застывшая тревога, напластованная годами недоверия, привычкой предавать ожидания и уничтожать слабость прежде, чем она станет слабостью. Она не знала, зачем это сказала. Возможно, хотела услышать, что ей никто не даст причину для опасений. А может, просто хотела убедиться, что за пределами Конохи кто-то всё-таки умеет держать слово и ценить своих. Канкуро не отреагировал сразу. Он сидел у стола, перебирая мелкие винты и детали — движения его пальцев были размеренными, спокойными, почти медитативными, и Сай вдруг поняла, что он слышит каждое слово. Просто выбирает паузу. — Она спасла меня, — наконец сказал он, не глядя на неё. — Она спасла Гаару. Она спасла половину деревни. В Суне она ни за что не пострадает. В его голосе не было ни пафоса, ни громких слов. Он говорил как факт, как истину, не подлежащую сомнению. И Сай снова ощутила ту странную смесь облегчения и раздражения. Её раздражало, насколько спокойно он это говорит. Как будто всё действительно просто. Как будто предательство, смерть, жестокость не могут настигнуть тех, кто делает добро. Как будто мир работает по правилам. Сай медленно выдохнула, отложила инструмент, провела ладонью по столу, оставляя за собой светлый след от стружки. Её пальцы были в пыли, ногти — в краске. — Ты говоришь, будто сам в это веришь. Канкуро наконец поднял голову. Его взгляд был спокойным, ровным, немного усталым, но при этом в нём горел тот огонёк, который Сай не видела в глазах своих собратьев по Корню. — Это правда Сай. Если бы не Харуно, половино деревни умерло, возможно даже и больше. Каждый готов защитить её, а Гаара оставить тут. — Значит, она теперь ваша? — спросила Сай, и её голос прозвучал тише, чем ей хотелось. Канкуро усмехнулся. — Она никогда не будет ничьей. Но если ей нужно место, где можно быть собой, без страха — Суна даст это. Сай отвернулась. Снова в груди сжалось что-то неприятное. Ревность? Глупость. Она не обладала Сакурой, никогда. Они были слишком разными, чтобы быть друзьями, и слишком похожими, чтобы не сталкиваться лбами. Но в тот момент, когда Сакура протянула ей тарелку с яблоками — тогда, в кафе, — Сай впервые за долгие годы почувствовала тепло, которое не зависело от приказов. Простое, человеческое. И теперь это тепло уходило. Она знала, что так будет. Знала, что не удержит. Ни Сакуру, ни кого бы то ни было. Но… Её же задело другое. Суна… Готова принять шиноби Конохи? Может быть даже её? — Я не умею быть частью чего-то, — прошептала она. — Я не училась этому. Меня учили выживать. Выполнять. Не становиться близкой. Не становиться важной. Канкуро встал, подошёл к ней и присел рядом. Его движения были осторожными, почти неуловимыми. — А теперь ты учишься. Пусть медленно. Пусть больно. Но ты учишься. Она посмотрела на него, и в её взгляде впервые не было защиты. Только усталость. Только желание понять, как жить дальше, если старые правила больше не работают. — Я не умею верить. — Никто не умеет. Мы просто делаем вид, — ответил он, и улыбнулся. Тихо. Почти по-братски. — Но иногда вид становится правдой. Сай вскинула на него глаза, и через мгновение сама улыбнулась. Грустно. Неловко. — Спасибо. За всё. Он пожал плечами. — Пока ты не взорвала мою мастерскую — всё в порядке. И они снова замолчали. И снова в этой тишине не было ничего страшного. Только две души, случайно оказавшиеся рядом, и пытающиеся не разрушить хрупкое пространство, которое им позволили разделить. — А были случаи? Канкуро улыбнулся. — Когда я поймаю эту блондинку, я вас познакомлю.