Я вашу моду

Возможно, скорее всего лишь из-за того, что в Суне её никто не знал, ей и было комфортно в этой деревне. Никаких взглядов в спину, никаких приказов, ни одного человека, кто бы знал её с рождения. Она могла просто идти по улицам, не оборачиваясь, не чувствуя напряжения в каждом шаге. Не было нужды быть кем-то конкретным — капитаном, подчинённой, преданной или опасной. По ночам она выходила во двор, иногда даже уходила за стены. Там, где уже не слышно было разговоров шиноби, где никто не мог случайно узнать её лицо. Она снимала обувь, и босиком ступала на песок, который за день прогревался под солнцем, а теперь остывал. Тишина, лёгкий ветер, редкие звуки флейты от кого-то из патруля вдалеке. Она не бежала, не пряталась. Просто шла. Песок хрустел под пальцами ног, прохлада впитывалась в кожу, и в какой-то степени это было ближе всего к покою. Здесь её никто не знал. Здесь у неё не было имени, кроме того, что она сама озвучивала. И этого было достаточно. Девушка легла в песок, не заботясь о том, как он проникнет под одежду, как будет царапать кожу, как утро снова встретит её с сыпью и жжением. Её это не волновало. Её не волновало ничего, кроме тишины и неба, которое растянулось над ней безбрежно и спокойно. Она смотрела вверх, сначала просто позволяя глазам скользить по бесконечным точкам света, а затем уже сознательно, вглядываясь, пытаясь найти знакомые очертания. Ей нужно было найти что-то определённое. Что-то, что она помнила не головой, а чем-то глубже, телом, дыханием, душой. Она медленно прищурилась, шевеля пальцами в песке, чтобы не уснуть. Созвездия медленно всплывали в сознании. Её учили, конечно, ориентироваться по ним, но сейчас это было неважно. Сейчас она искала не путь, а подтверждение. Подтверждение того, что воспоминания — не выдумка, не остаток сна или постороннего миража. Она нашла его. Простая фигура, шесть точек, соединённых прямой линией и парой пересекающих углов. Её сердце пропустило удар. Она медленно подняла руку, отвела рукав и взглянула на предплечье. Идеально белая кожа. Чистая, ровная, ни пятен, ни изломов. Только гладкость, следы тонких шрамов от тренировок и операций, но не было того, что она ожидала. Ей казалось, что должна быть россыпь родинок, как точная карта созвездия. Она не помнила когда увидела его впервые, не знала откуда пришла эта уверенность, но она была. Где-то в раннем детстве она замечала его — на себе или, может, на ком-то другом. Но сейчас там ничего не было. Только кожа, натянутая на кости, слишком тонкая, слишком холодная. Её рука дрожала. Она не хотела признавать, что это не совпадает. Что, возможно, никогда не совпадало. Она провела пальцами по коже, будто могла нащупать то, чего не видно. Пальцы дрожали. Она стиснула зубы, зажмурилась, вдохнула воздух, в котором ещё оставалось тепло дня, но оно не помогало. Внутри уже поднималась тревога, липкая и вязкая. Не паника, но ожидание. Как перед провалом на миссии. Как перед тем, как Данзо говорил своё «мне это не нужно». Она опустила руку. Её взгляд вновь поднялся к небу. Тот же узор всё ещё был там. Тот, который должен был быть на коже. Взгляд не отходил от него. Небо было слишком ясным, слишком точным. Оно не могло лгать. Но и тело не могло забыть. Её не могла обмануть память, так уверенно давшая понять — что-то не так. Она снова легла ровно, раскинув руки в стороны. Песок принял её движение без сопротивления. Она смотрела вверх и медленно считала вдохи. Один. Два. Три. Сколько было таких ночей, когда она лежала, не зная, проснётся ли утром? Когда Корень отправлял её на миссии без шанса на возврат. Когда даже Фукуро, пусть и молча, давал понять, что от неё в этот раз не ждут возвращения. Сейчас всё иначе. Но тело помнило. Боль, голод, холод, недосып, чужие приказы, и полная невозможность сказать «нет». Всё это до сих пор сидело в костях. Она хотела сказать, что теперь она свободна. Что она выбралась. Но как можно быть свободной, если память не даёт даже точно вспомнить, как выглядело её собственное тело? Если всё внутри кричит, что она не та, кем кажется. Она помнила, как чувствовала себя в те дни, когда впервые была допущена к информации об деревне. Её тело сжималось от страха, но разум был холоден. Данзо говорил — бойся, значит живи. Сейчас страх не помогал. Он давил, сжимал грудную клетку, сковывал движение. Она снова коснулась кожи предплечья. Теперь там точно должно было что-то быть. Но ничего. Даже выдумать не получилось. Всё это странное воспоминание, привязанное к небу, казалось чем-то чужим. Будто бы оно принадлежало другому телу. Другой Сай. Может, даже тому телу, которое она давно утратила, когда умерла в первом мире, в первом детстве, в той первой жизни. Возможно, это было памятью той девочки, что тонула в реке, замерзала на чердаке, пряталась от криков. Та девочка точно могла помнить карту родинок на руке. У неё было время её изучать. А у Сай не было. У Сай было только движение, приказы, кровь и отчёты. Она снова посмотрела вверх. Теперь узор на небе казался менее чётким. Будто звёзды рассыпались, чуть сместились, нарушили форму. Она прикрыла глаза ладонью. Внутри было тяжело. Голова гудела, как после слишком долгого пребывания в солнечном свете. Возможно, снова поднимется температура. В последний раз, когда она перегрелась в пустыне, её отвозили к Канкуро. Тогда всё закончилось довольно просто — он дал ей воду, выругался, оставил спать в тени. Но сейчас никто рядом не стоял. Сейчас её никто не спасёт. Потому что ей не от жары плохо. А от пустоты внутри. Ветер прошёлся по пустыне. Она сжалась, не от холода, а от того, что внезапно стало слишком тихо. Слишком одиноко. Песок не ответил. Небо не шевельнулось. Только дыхание, слишком ровное, чтобы быть настоящим. Только пульс в висках, будто напоминание — ты здесь. Ты ещё жива. Но почему? Ради чего? Сай провела рукой по лицу. Пальцы были сухими, горячими. Она вспомнила, что не ела со вчерашнего дня. Пить тоже не хотелось, но, возможно, стоило заставить себя. Она села, потом встала. Песок осыпался с её одежды, с волос, с ресниц. Всё тело словно покрыто было этой пылью. Она не стряхнула его. Просто пошла вперёд, куда глаза глядят. Не к деревне. Не к постоялому дому. Не к Канкуро и не к Сакуре. Ей нужно было уйти оттуда, где она могла бы говорить. Где её могли бы услышать. Сейчас это было опасно. Она медленно шла по песку, ощущая, как ступни проваливаются в рыхлую поверхность. Каждый шаг давался тяжело. В голове продолжало звенеть. Созвездие не отпускало. Она снова подняла руку, снова посмотрела на предплечье, надеясь, что сейчас всё будет как прежде. Но ничего не изменилось. Только кожа, гладкая, чужая, и внутренняя уверенность, что так не должно быть. Она остановилась. Ветер усилился. Где-то вдали кто-то свистнул — возможно, патруль. Она присела, прикрывшись от ветра, и позволила себе просто сидеть. Не думать. Не решать. Не выбирать. Только смотреть вперёд. На песок, на ночь, на звёзды. Пока не забудется. Пока не станет легче. Или, наоборот, не станет совсем невесомо. Всё равно. Всё совсем равно. Девушка неожиданно ощутила резкую боль в щиколотке, будто игла проткнула кожу, и тут же инстинктивно отдёрнула ногу назад. Тишина пустыни была нарушена её коротким вдохом сквозь зубы. Она опустила взгляд и увидела под собой крошечного скорпиона, едва различимого в тусклом свете луны, с хвостом, уже снова заведённым над телом. Маленькое существо не спешило скрыться, как будто гордилось своим нападением, словно выполняло свою работу. Сай моргнула, удивлённо и почти с недоверием наблюдая за движением его крошечных клешней. Укус был не глубоким, но жгучая боль стремительно разрасталась вверх по ноге, будто яд разливался под кожей, медленно, вязко. Она опустилась на колени, машинально вытирая место укуса ладонью, понимая, что это бесполезно. Чувство онемения начало пробираться от ступни к голени. Дыхание стало чаще, в груди возникла тяжесть, будто воздух перестал доходить до лёгких. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить сознание, чтобы не позволить панике перехватить контроль. В голове быстро проносились мысли: определить яд, оценить дозу, найти воду, охладить, нейтрализовать. Но ничего из этого она сделать не могла. Никаких нужных свитков, никаких лекарств, никакой поддержки. Она осталась наедине с болью, с ядом, с небом, молча наблюдающим за ней сверху. Она села, вытянув ногу вперёд, и посмотрела на место укуса. Оно уже покраснело, пульсировало. Её ладони сжались в кулаки, когда она попыталась сосредоточиться. Нужно было вспомнить — этот вид скорпионов обитал в этих краях, их яд был не смертелен, но вызывал галлюцинации, жар, судороги. От этого не умирают, если не позволить яду захватить разум. Она выдохнула, пытаясь контролировать дыхание, снова и снова считая до десяти. Не дать себе упасть. Не дать себе забыться. Она видела в далеке тень, возможно — стена деревни, или просто возвышенность. Но идти туда сейчас — означало поддаться боли и, скорее всего, упасть без сил. Девушка облизнула губы, чувствуя как язык начинает неметь. Вкус железа. Значит, укус был сильнее, чем она думала. Где-то на границе сознания начали звучать шорохи. Не ветер. Не песок. Что-то другое. В голове появлялся гул, ритмичный и сбивающий с толку. Она не хотела слышать это. Она знала, что начнёт видеть образы. Видеть мёртвых. Видеть Данзо. Видеть отряда Шимура, Шина, Фукуро, Акацуки. Своих кукол, портреты. И всё это смешается. Всё это будет как сон, но боль останется настоящей. Настоящей, горячей, жалящей в венах. Сай тихо зарычала, как раненое животное, и потянулась к сумке, которую забыла — там были бы травы, хоть что-то. Но рядом ничего. Только песок, ночь, и скорпион, медленно скрывающийся обратно под камень. Она знала, что он выжил, потому что не ожидал, что сможет убить. Ему было достаточно защитить свою территорию. А ей теперь нужно было защитить себя. Сжать волю в кулак и остаться в разуме. Не дать себе раствориться в яде. Не дать страху победить её ещё раз. До деревни оставалось немного. Совсем немного. Песок под ногами уже начал меняться — он становился плотнее, как будто вытоптан, как будто по нему действительно ходили дозорные, как будто кто-то недавно здесь был. Она чувствовала — вон там, за дюной, за скалой, за тонкой завесой горячего воздуха и едва заметной дрожью горизонта — там уже тень стены, там уже люди, там безопасно. Сай шла, хромая, почти волоча одну ногу за другой. Она не чувствовала пальцев на ступнях. Её босые ноги — дура, глупая, безмозглая — были покрыты ожогами, исцарапаны в кровь. Она же знала, что ночью пустыня остужается, но днём... Днём песок раскалённый, будто угли. Она знала. И всё равно пошла босиком. "Романтика", — фыркнула она про себя. Больше никогда. Никогда. С каждым шагом воздух резал лёгкие, как ножом. Тело было мокрым от пота, одежда прилипла к спине. Пустыня не прощала таких ошибок — таких, как она. Не прощала беспечности. Не прощала слабости. Не прощала босых ног. Её кожа на пятках потрескалась, будто старый пергамент, и кровь впитывалась в песок, оставляя за ней едва заметную тропу, которая быстро исчезала под ветром. В какой-то момент она оступилась. Всё тело отдало болью. Губы разошлись в беззвучном крике, но она не закричала. Не упала. Снова встала. Ветер ударил в лицо, и на мгновение казалось, что станет легче. Холодный, ночной, сухой. Он тянул волосы, щипал щёки, и в этом резком порыве было что-то живое, настоящее. Это тоже был знак — значит, совсем рядом. Значит, почти дошла. Сай шептала себе под нос, пересчитывая шаги. Один, два, три. Один, два, три. Она не думала ни о миссии, ни о шифрах, ни о корне, ни о Данзо, ни о смерти. Только о том, как дойти. Дойти — и всё. Там уже заметят. Там уже подберут. Когда она подняла глаза, небо вдруг потемнело. Не облаками — это просто звёзды стали чуть тусклее. Перед глазами расплывалась пелена. Горели ступни. Горели икры. Кололо в боку, как иголками. Она почувствовала, как сжимаются пальцы на руках, как боль из укуса начинает подниматься выше, в спину, в шею. Не сейчас. Ещё немного. Потерпи. Потерпи. Она дура. Но сильная дура. Упрямая. И когда она увидела огоньки — крошечные, мерцающие — где-то среди холмов, где-то в сумраке — она заплакала. По-настоящему. Беззвучно. Слёзы жгли, как яд. Но она не останавливалась. Там дозор. Там подберут. Там всё ещё можно жить. Юноша, явно ещё подросток, слишком молодой, с карими глазами, в которых отражалась лёгкая смесь растерянности и осуждения, смотрел на неё как на... не слишком разумное создание. Карие, почти медовые глаза, с красноватым отливом, цепко удерживали её взгляд, будто пытаясь определить: она правда в порядке или просто хорошо маскируется. Волосы — чуть растрёпанные, будто он бежал, отчего мягкие пряди выбились из-под лёгкой повязки, — отдавали в рыжину, создавая почти детское впечатление, несмотря на одежду шиноби. Он стоял немного в стороне, но достаточно близко, чтобы при необходимости подхватить её, если она вдруг рухнет, как мешок с рисом. Скрестив руки на груди, он словно бы пытался не закатить глаза. — Вы... — он помедлил, будто подбирая выражение помягче, — в порядке? Сай медленно моргнула. Пыль всё ещё скрипела на зубах, песок зудел в запястьях, где прилип под бинты. Она посмотрела на его лицо и выдохнула. — А как ты думаешь? Он недовольно хмыкнул. Не грубо, не враждебно — просто с той долей скепсиса, с какой старшие дети смотрят на младших, которые опять полезли на крышу и упали. — Думаю, вас стоило бы на цепь сажать, — пробормотал он. С ай только усмехнулась, тихо, с хрипом. Ей почему-то стало легче.