Я вашу моду

Шин стоял спокойно, не сжимая кунаи, не напрягая плечи, будто это был не смертельный бой, а обыденное утро. В его взгляде не было ненависти. И, пожалуй, именно это ранило сильнее. Не было жалости, сомнения, боли — ничего. Пустота. Он смотрел на неё, как на задачу. Как на приказ. Как на одну из тех, что они исполняли вместе — ещё до того, как у них появилась своя квартира, кот, чай по вечерам и тишина, которую понимали оба. Сай выдохнула сквозь сжатые зубы. Воздух был слишком сухим, лёгкие будто царапались изнутри. После лихорадки тело казалось ей не своим — руки не слушались, зрение временами мутнело, в голове звенело. Но выбора не было. Приказ. И Данзо уже поставил подпись. — Начинай, — голос её дрогнул, но она не опустила взгляд. Он не стал ждать. Пошёл в наступление без резких движений, почти как во время тренировок. Она знала это: сначала выждать, изучить, убедиться, что противник не симулирует слабость. А потом — удар. Быстрый, без пощады. Первый кунай отразила только потому, что движение было знакомым до автоматизма. Секунда — и уже метка на её плече. Точность Шина не изменилась. Даже стал быстрее. Или это она стала медленнее. После двух атак ей пришлось отпрыгнуть назад, почти потеряв равновесие. Земля под ногами качнулась, пульс ударил в виски. Горло сжалось. — Не останавливайся, — прохрипела она, — ты ведь не собираешься жалеть меня? Он ничего не ответил. Только дернулся вперёд, заставляя её увернуться. Удар, подножка, кунай в бок. Не в сердце. Не в горло. Он бил, чтобы измотать. Чтобы ослабить. Чтобы потом уже добить. Без шанса на восстановление. Сай зашипела от боли, кровь потекла под одеждой, но она только сильнее сжала зубы. Нельзя. Не сейчас. Не перед ним. Не когда он… уже не брат. А солдат. Она понимала. Всё понимала. Их поставили в одну клетку. И теперь смотрели, кто из них сломается первым. Данзо давно вынес приговор. Игра без победителей. Только с выжившим. — Почему ты? — выдохнула она, когда, отпрыгнув, снова оказалась в паре шагов от него. — Почему именно ты должен был… это сделать? Он не ответил сразу. Только повернул голову чуть в сторону, будто взвешивал, стоит ли тратить на это слова. — Потому что я тоже провалился, — сказал наконец. — Но мне дали шанс... исправить ошибку. Сай рассмеялась. Хрипло, сухо, как раненый зверь. Ошибку. Всё в их жизни было «ошибками». Любовь — ошибка. Привязанность — ошибка. Память — ошибка. Они были построены из ошибок. Выросли на ошибках. И теперь их заставили разрушить друг друга ради правильной схемы. — Это не шанс, Шин, — прошептала она, — это... это просто ещё один приказ. — Всё, что у нас есть — приказы, — ответил он, и в его голосе не было ни горечи, ни упрёка. Следующий удар она не успела блокировать. Сила выбила воздух из лёгких, она отлетела в сторону, глухо ударившись спиной о дерево. В глазах потемнело. Рёбра снова ныли. Бок пылал. Ещё немного — и она потеряет сознание. «Нельзя». Мысль была одна. «Нельзя. Я должна жить». Но ради чего? Ради того, чтобы дальше быть куклой? Чтобы снова подчиняться? Она медленно поднялась, опираясь на колено. Взгляд стал стеклянным. Она не чувствовала лица, губы горели от жара. Её рука потянулась к свитку. Если он ударит снова — не увернётся. Но и просто так лечь умирать она не собиралась. — Ты ведь... знал, что Данзо выберет меня, — сказала она, всматриваясь в его лицо. — Ты знал, что он сделает выбор не в твою пользу, если я вернусь. Он слегка дернулся. И всё. Один микрожест, одна почти незаметная тень на лице. Подтверждение. — Ты выбрал убить меня, чтобы выжить сам. — Нет, — сказал он, — я выбрал выполнить приказ. Тишина. Ветер гнал сухую пыль, трещал куст под ногой. И только где-то в глубине леса пела птица — чуждая и ненужная здесь. — Ты... мне даже не сказал ничего тогда. Не пришёл. Не сказал. Просто исчез. Словно тебя не было. Словно всё это... — она выдохнула, — не имело значения? — Не имело, — тихо сказал он. — Если бы я пришёл, ты бы не ушла. И тогда она поняла. Он всё время знал, что будет. Что её отправят. Что она станет слишком самостоятельной. Что её... как тогда, когда в детстве к ним в комнату пришёл наставник с печатью и приказом. Один должен был умереть. Один — выжить. Тогда они оба отказались. Сейчас — выбора не было. — Значит, мы начали с этого... и этим же закончим. Он кивнул. Почти по-братски. Почти с уважением. — Прости, — сказала она. — Я не стану проигрывать. — И я, — ответил он. Вспышка чакры. И бой начался по-настоящему. Без пауз. Без слов. Без сожалений. Сай тяжело вздохнула, чувствуя, как щемит под рёбрами и где-то там, в лёгких, что давно отказывались работать в привычном ритме. Пыль осела на коже, во рту было сухо, а каждое движение отдавало тупой болью в костях. И всё же она стояла. Уперлась плечом в ствол дерева, будто он мог удержать её вертикально, будто кора под ладонью могла дать ей хоть тень устойчивости. Лицо было измотанным, глаза тусклыми — в них не было ни страха, ни ярости. Только выгоревшее равнодушие, перемешанное с тихим, беззвучным отчаянием. — Жизнь — как пельмени, — хрипло бросила она, почти для себя. — Всё вокруг них кипит, а ты прилип ко дну. Фраза повисла в воздухе, как что-то неуместное. Она прозвучала будто насмешка — над ними, над ситуацией, над приказами, над самой жизнью. Но она не шутила. Ей не было весело. Просто усталость. Просто всё. Шин остановился в шаге от неё, слегка склонив голову. В глазах его не было убийства. Ни сожаления. Он смотрел на неё так, будто перед ним не цель. Не сестра. Не солдат. А... загадка, фраза, которую он не смог сразу расшифровать. — Что такое пельмени? — спросил он, совершенно спокойно, почти искренне заинтересованно. Как ребёнок, увидевший странное слово в книге. И она замолчала. Потому что в его голосе не было ни капли злобы. Потому что — он по-настоящему не знал. Потому что за этим вопросом скрывалось страшное. Большее, чем бой. Большее, чем смерть. Он правда не знал, что такое еда вне пайков, что такое обычное домашнее блюдо, что такое готовить, когда не ждёшь тревоги. Он не знал, что еда — это иногда не просто выживание, а тепло, дом, запах. Он — продукт Корня. И даже в этом бою... он не до конца понимал, что именно делает. Не как человек. Сай хрипло выдохнула. Уголок губ чуть дёрнулся — не в улыбке, а в каком-то едва уловимом жесте боли, как если бы кто-то ткнул в старый шрам. — Варёное тесто с мясом. Иногда с рыбой. — Слова шли тяжело, но она проговорила их, потому что... хотела, чтобы он знал. Хоть что-то. Хоть немного. Шин моргнул. Как будто пытался представить. Он всё ещё не опустил оружие. Но и не сделал следующий шаг. — И ты прилипла ко дну? — переспросил он. И в этом было нечто... слишком простое. Не угроза. Не вызов. Вопрос. Почти забота. — Уже да. — Она кивнула. — Меня давно не перемешивают. И они оба поняли, что это значит. Никому не важно. Данзо давно списал её. Она не боится умереть. Она просто... закончилась. Шин смотрел на неё внимательно. Ветер поднимал пыль между ними. Он не делал шагов. Он ждал. Он знал, что она не нападёт. Не потому что не может. Потому что не будет. — Ты сдаёшься? — спросил он. Сай посмотрела на него с каким-то странным спокойствием. Без вызова. Без усталой бравады. — Ты уже победил, Шин. Разве ты не видишь? Он моргнул. И это была секунда, в которой что-то дрогнуло. Не мышцы. Не дыхание. В нём. Внутри. Он понял. Она не собиралась драться. Не собиралась сопротивляться. Потому что чувствовала, что больше не может. Потому что верила — если он убьёт её, то выживет. И, может, выберется. Потому что хотела подарить ему шанс. — Ты всегда была глупой, — прошептал он. Сай усмехнулась. Всё ещё не отрываясь от дерева, всё ещё стоя на дрожащих ногах. — Ты тоже. И в этом моменте... он не пошёл вперёд. Не атаковал. Не поднял руку. Он стоял. Смотрел. А потом... развернулся. Сделал шаг прочь. Потому что Сай уже была мертва. Для всех. Для Данзо. Для Конохи. И даже для себя. Но не для него. Шин прикрыл глаза. Движение его руки было беззвучным, слишком плавным для того, кто сейчас собирался убивать. Из ножен выскользнула катана — та самая, которую она когда-то вручив ему, завязала шнурком, словно лентой на подарке. Он не смотрел на клинок. Не любовался. Просто держал, как продолжение руки, как инструмент, которым когда-то вырезали из них всё человеческое. Он подошёл к ней медленно. Каждый шаг отдавался по земле, по телу, как удары невидимого сердца. Сай не двигалась. Не потому, что не могла. Просто не было смысла. Она не сопротивлялась — ни страху, ни будущему, ни брату. Её дыхание было сбивчивым, но не от ужаса. От понимания. Он склонился к её уху, и в его голосе не было ни гнева, ни сомнений. Только исполнение приговора. — Данзо не прощает предателей. Её тело вздрогнуло в тот миг, когда холод стали пронзил кожу и плоть. Это не было неожиданно. Не было внезапно. Просто боль, тупая и горячая, расползлась по боку, в животе. Она не закричала. Не застонала. Только вцепилась ладонями в кору дерева за спиной. Катана вошла глубоко, точно, как в учебниках. Шин знал, как бить. Он учил её. И она учила его. — А ты пыталась его отравить, — сказал он, и его голос стал тише. Будто это уже не упрёк. Просто констатация. Факт, из которого вытекала кровь. Он провернул клинок. Не резко — медленно, с тем самым выверенным движением, которое ломает, разрушает, закрепляет боль. Катана впилась в древесину за её спиной, вонзив её к стволу, словно живую куклу. Она зажмурилась — не от боли, а чтобы не смотреть ему в спину, когда он отойдёт. И он отошёл. Не резко. Не торопясь. Без следа сожаления или торжества. Просто развернулся и ушёл. Его шаги стихли быстро — он шёл не по листьям, не по веткам. Он знал, как исчезать. Сай осталась одна. Катана держала её, как гвоздь, прибитую к прошлому. Тело ныло, пульс бился в ушах. Воздух казался вязким. Жарким. Безжизненным. Она не кричала. Не звала. Не плакала. Просто стояла. Пока могла. С прикрытыми глазами. Готовясь к встрече с Шинигами.