Отблески Крови: Вистерия

В тёмном лесу всегда было холодно. Пахло гнилой листвой, одиночеством и страхом. Под ногами хрустели ветки, а лицо обдавало порывом жестокого ветра. О, нет, он не был милостив, не был заботлив, не был осторожен. Он рвал кожу, оставлял царапины, иногда даже вскрывал вены. От покалывающего чувства на кончиках пальцев казалось, что в одну секунду всё могло перемениться. Но пока ты находился на чужой территории — так не случилось бы. Молодой парень, которому едва ли исполнилось 16 на прошлой неделе, ступал по выжженной тропе аккуратно, с недоверием озиравшись по сторонам. Он был молчалив, и в сонной тишине были слышны лишь шаги и его прерывистое дыхание. Очевидно, рана была глубокая, а кровь не останавливалась. Говорил ему отец учиться хорошо, может и запомнил бы тогда хоть что-то полезное из всей программы. Но его с позором выставили за порог школы, клеймили безумцем, впихнули вещи и захлопнули дверь. Теперь он был просто Пожирателем Смерти.

АКТ 1. ОСЕНЬ 1993-ГО.

Лёгкий ветер подхватил медно-рыжие волосы, тонкими лепестками хризантем разнося шлейф немного сладких духов. Среди пыли, суеты и дыма, выходящего из трубы поезда, она была ярким пятнышком, к которому невольно тянулся любой, желающий найти убежище. Лили была не против, да и помогать кому-либо ей нравилось — так она чувствовала себя ценнее, так она понимала, что может сделать волшебный мир лучше, даже будучи маглом. В январе этого года Лили снова обвела 30-е число в кружочек, не получив ни единого подарка от своей сестры. Ей было обидно всю жизнь за то, что они никак не могли найти общий язык, и родная кровь этому вовсе не способствовала. Петуния была упёртой и обзывала Лили самыми нелестными словами, ссылаясь на способности волшебницы. И «уродка» — это самое малое, что могло слететь с её губ во время ссор. Лили приходилось самостоятельно справляться со всеми переживаниями, старшей сестры у неё фактически не было. Поэтому она так сильно желала поскорее вернуться в Хогвартс, окунуться в учёбу, в общение с друзьями, создать неповторимые воспоминания и, возможно, пуститься в новые приключения. Лили бунтаркой не была, но её сердце всегда хотело свободы — она была неподвластна ограничениям, пытавшимся запереть её магию глубоко внутри. На самом деле, она гордилась, что родилась волшебницей. Несмотря на все оскорбления, отсутствие веры в её силы и стеснительность, Лили удалось остаться открытой и отзывчивой, к тому же, действительно способной ученицей. Гудок поезда вернул Эванс в реальность, и, вздрогнув, она рассмеялась, крепче сжав ручку чемодана. До школы ещё нужно было добраться любым из возможных способов, но девушка уже испытывала непередаваемое воодушевление, предвкушая новый учебный год, который, безусловно, был наполнен только положительными эмоциями и событиями. – Лили, – спокойный женский голос послышался за плечом волшебницы, и она обернулась, мягко улыбнувшись, – рада снова тебя видеть. Лили несколько секунд стояла как вкопанная, оглядывая высокую девушку. Её волосы до плеч цвета холодного блонда были аккуратно уложены и слегка касались краёв тёмно-синего пальто. Глаза волшебницы блестели как чистейшие кусочки льда, но взгляд, направленный на саму Лили никогда не был холоден. В этом бесконечно сером цвете хранилось столько тайн, и Эванс знала, что девушка могла сохранить их лучше, чем кто-либо другой. – Эванора! – Лили мягко приобняла волшебницу за талию, встав на носочки и потянувшись к её уху, чтобы самое сокровенное осталось только между ними, – я ехала с ним в одном вагоне! Эванора моргнула, почти мгновенно уловив ход мыслей Лили. Она ехала с ним в одном вагоне. Сегодняшний день войдёт в историю, если Эванс ещё и заговорила с ним. – Нет! – вскрикнула Лили, слегка насупившись, словно опередив вопрос подруги, – у меня точно язык в горле застрял. Поздоровалась, а разговор даже завязать не получилось, так обидно, Эва! Девушка тихо посмеялась с реакции Лили, находя её довольно забавной. Она почти всегда была такой эмоциональной, хотя Эванора была уверена, что это — часть её добрейшего сердца. С виду робкая и застенчивая Лили была самым настоящим львёнком, оправдывая гордое имя Гриффиндора. – Вы посередине встали, чтобы всем мешать? – худощавый парень протиснулся между девушками, заставив их отступить друг от друга, – уж надеюсь на это, поскольку думал, что очередной учебный год будет таким же скучным, как предыдущий. Но мне-то всё равно, лишь бы эту наглую физиономию не видеть. Эванора, ты в замок? Глупый был вопрос, на самом деле, но волшебница прекрасно понимала, зачем он задал именно его. Никакого скрытого смысла в нём не было, это даже не кодовая фраза, за которой могло скрываться тайное послание. Таково было желание Тома Реддла — казаться загадочным настолько, чтобы тяга других учеников к нему граничила со страхом. – В замок, – Эва кивнула и, улыбнувшись Лили, поравнялась с парнем. Её внимание привлёк небольшой свёрток в его руке, и она незамедлительно спросила: – Всё продолжаешь познавать запретное, да? Том слегка усмехнулся, галантно приобняв Эванору за плечо. Достаточно интимный жест для тех, кто провожал их взглядом и уже не первый год гадал, в каких отношениях состояли эти двое. – Мисс Палмер, вы, как всегда, очень любознательны. Но ты права в одном: я нашёл нечто стоящее. Если Дамблдор снова не сунет свой нос в мои дела, я, быть может, преуспею. Чувствуешь озоновый воздух? Время после дождя — самое сильное для тёмной магии. Эванора едва выдохнула, посмотрев на водную гладь, слегка раздуваемую ветром. На плоскости озера мелькали блики солнца, которое только успело выйти из-за облаков. – Зайдёшь сегодня? После ужина, разумеется, – Том опустил взгляд на девушку, всматриваясь в её серые, обычно ничего не выражающие глаза, – ты хорошо себя чувствуешь? – Вполне, – Эва кивнула, невольно прижавшись к его телу в попытке почувствовать тепло, которым Реддл не мог похвастаться. Любила ли она его? Солгала бы, если бы ответила «да» и если бы ответила «нет». С Томом всё в Хогвартсе ощущалось иначе, поэтому изначально Эванора связалась с ним лишь из-за скуки. Она уже была лучшей на факультете, ей не нужно было доказывать свою чистую кровь, или демонстрировать острый ум каждый раз, когда кто-то ошибался. К сожалению, Эванора выросла в семье, где её окутывали условной любовью, объясняя маленькой девочке, что безвозмездного не существовало. Строгая мать, Оливия Палмер, работала в Министерстве магии как проклятая, наконец, дослужившись до желанного отдела. Её талант к трансгрессии был неоспорим, в своё время Оливия была той, чьими способностями восхищались даже профессоры. И, по иронии судьбы, её единственная дочь тоже была распределена на Когтевран. «Умная и одинокая» — так клеймили Эванору. Её леденящая красота была пугающей, вечно собранная волшебница не поддавалась общей панике, была жестока на слова и скупа на комплименты. Но даже такое каменное сердце дало трещину, когда Эве в голову пришла ужасная мысль: она влюбилась в самого опасного волшебника в Хогвартсе. И самое отвратительное — он был полукровкой. У самой Палмер не было никаких предрассудков по поводу чистоты крови, но её мать искала дочери только такого избранника. Выходца из семьи с громкой и известной фамилией, грандиозной репутацией и хорошим состоянием. Отец Эваноры беден не был, да и жили они всегда в достатке, но позиция Оливии была безоговорочной: либо её дочь выйдет замуж за чистокровного волшебника, либо посвятит всю свою жизнь карьере мракоборца. Ни замужество, ни работа на Министерство Эваноре не прельщали. Было дико даже думать о том, что ей бы пришлось сражаться с тёмными волшебниками из-за того, что их видение мира отличалось. Вся эта вражда «добра» и «зла» была настолько банальной, что от неё выворачивало наизнанку, хотелось запереться в каком-нибудь чулане и не выходить, пока бесконечные споры не улягутся. – Ладно, тогда увидимся вечером. Том отпустил девушку и, даже не обернувшись, направился к школе своим путём. У Эваноры чуть сжалось сердце, но на тот момент она не могла объяснить себе почему. В чём была причина неестественной боли в районе груди? Неужели её мать ошибалась, и каждой девушке действительно было свойственно хотеть стать нужной мужчине, ради которого она была готова на всё? Палмер мотнула головой, ущипнув себя за руку. Бледная кожа мгновенно ответила красным следом, и волшебница поспешила натянуть слегка задравшийся рукав пальто, прикрывая запястье. Мимо неё проходило несколько учеников, но те не обращали никакого внимания на остановившуюся Эванору, как это было, в принципе, всегда. Несмотря на свою привлекательность, интеллект и исключительные способности в наложении чар, она не была популярной, не была заметной, не была той, ради которой хотелось сделать хоть что-то. Даже их дружба с Лили строилась только на том, что Эванора первые несколько курсов хорошо общалась с Джеймсом и смогла узнать его с точки зрения девушки, которая заинтересована в отношениях с ним. Естественно, подобная близкая связь с ним была лишь игрой, чтобы Лили хоть что-то смогла понять. В особенности то, что Джеймсу нельзя было доверять. Эва никогда с ним не встречалась. Они оба были чересчур увлечены своими хобби: парень часто пропадал на тренировках по квиддичу или был слишком занят издевательствами над другими учениками, пока Эванора коротала время в Астрономической башне, изучая созвездия. К сожалению, эта сокровенная обитель вскоре превратилась в место для свиданий, и волшебнице пришлось вернуться в скучную библиотеку. Через несколько месяцев, перед окончанием пятого курса, Джеймс сильно обидел Эванору. Сделал больно, как не делал никто раньше, и девушка даже узнала, что её сердце могло разбиться, как и любое другое, хотя её мать столько лет вбивала ей в голову, что она непобедимая, неприкасаемая, сильнейшая. В то же время Эва поссорилась с Лили, потому что вторая не поверила подруге, не стала разбираться в случившемся. Вечно бодрая и отзывчивая Лили открылась с совершенно другой стороны. С той, которая показала Эваноре, что на самом деле из себя представляло предательство. Девочка, наивная маленькая девочка, повелась на обаяние придурка и ослепла. Тогда дружба Лили и Эваноры завершилась, осталось лишь приятельство, приправленное горестными воспоминаниями и небольшим давлением в груди, которое возникало каждый раз, когда они виделись друг с другом. Атмосфера в Хогвартсе действительно была волшебной: парящие свечи под потолком, летающие призраки, вечно перемещающиеся лестницы и живые портреты. Первокурсникам этот мир казался крайне удивительным, ведь он ещё не был изведан, изучен и поглощён, их ждало, по меньшей мере, яркое будущее, пропитанное интересными событиями и новыми друзьями. А для старших курсов возвращение в школу означало лишь снова приближающиеся экзамены. Переступив порог замка, Эванора медленно обошла группу новоприбывших учеников. Лёгкая улыбка коснулась её губ, когда воспоминания утянули её за собой на первый курс, в её 11 лет. Картины прошлого были наполнены теплом, добротой и нежностью. Детский смех слышался повсюду, эхом отскакивая от стен и продолжая блуждать по школе. Тогда впервые кто-то из преподавателей заметил её успехи, кто-то из учеников сделал комплимент её длинным, вьющимся волосам, что как волны переливались на солнце. Эванора была уверена, что найдёт верных друзей, близость с которыми станет её собственной силой. Но она ошиблась. Волшебница разочарованно выдохнула и, отвернувшись, зашла в Большой зал. Ослепительный свет ударил в глаза, но для Эвы подобное было привычным. Кивнув паре преподавателей, что стояли неподалёку, она прошла к столу Когтеврана. Эванора не успела подойти к нему, как одна девушка вскочила и, поднявшись со своего места, бросилась в её объятия. От её шелковистых светлых волос пахло полевыми цветами и некоторыми зельями. Эва плохо разбиралась в зельях, поэтому не смогла разобрать, какими конкретно. – Я всё лето ждала, когда, наконец, увижу тебя, – Пандора улыбнулась самой искренней, хотя и слегка странной, улыбкой, – но мне не было скучно, на самом деле. Столько всего нужно тебе рассказать. Садись же. Пандора мягко потянула Эванору за собой, вместе с ней садясь за стол. Оглянувшись по сторонам, она убедилась, что их никто не подслушивал, но для безопасности наклонилась чуть ближе. – Слышала новость? Ты знаешь, я не верю в сплетни, но однокурсники всю дорогу сюда говорили лишь об этом. – О чём? – волшебница подпёрла голову рукой, внимательно смотря на Пандору, которой явно было только в радость делиться чем-либо в первую очередь с Эванорой. Так было всегда, магия Когтеврана, возможно, а может им просто было достаточно комфортно вместе. – Какая-то девушка погибла во время летних каникул. Не утонула или заболела, а была убита заклинанием. Есть версия, что оно просто отскочило и попало в неё, но большинство не верит в такую случайность. Надеюсь, директор опровергнет все эти слухи. – Магия вне Хогвартса же… – Вот именно, Эва. Я тоже об этом подумала. Но ты прекрасно знаешь, кому правила чужды. Пандора обернулась, бросив взгляд на соседний стол справа. Её глаза не выражали никакой враждебности, но Палмер прекрасно определила по языку тела, что девушка была напряжена и немного напугана. – Брось, Дора. Разве это не слишком очевидно — обвинять в нарушении правил именно Слизерин? Они не подарок, конечно, но многие из них достойные волшебники. – Да, ты права. Я слишком категорична, – девушка выдохнула, повернувшись обратно к своему столу, – чем занималась на каникулах? Эванора, казалось, её уже не слушала. Теперь все мысли были только о той несчастной убитой и о том, было это убийство действительно случайностью, или чьим-то желанием намеренно причинить вред? Ниточки тянулись одна за другой, но оборвались громким смехом четырёх друзей, вошедших в Большой зал. В эту секунду время остановилось. Эва даже почти подорвалась с места, но Пандора удержала её, хотя и не понимала, на что подруга так реагировала. Взгляд серых глаз скользнул по чёрной кожаной куртке, порванным на коленках джинсах и массивным ботинкам, по-свойски отбивавших ритм. Не то чтобы несоблюдение правил ношения формы удивляло волшебницу, много кто любил трепать нервы профессорам и старостам своим внешним видом, но этот парень был особенным по всем возможным характеристикам. – Мистер Блэк, – голос Макгонагалл был твёрд, говоря о недовольстве женщины, – почему, скажите мне на милость, я из года в год продолжаю делать вам замечания по поводу школьной формы? – Мадам, приношу свои искренние извинения, что мой ответ на зов моды оказывает на вас отрицательное влияние, – парень улыбнулся, пожав плечами и небрежно сунув руки в карманы куртки, – но, профессор, в самом деле, я здесь предпоследний год, дайте немного свободы. Минерва огорчённо выдохнула, приподняв подбородок и испытующе взглянув на Сириуса. Волшебник даже успел напрячься от такого пристального взгляда и хотел было извиниться более непритворно, но женщина его прервала. – Последнее предупреждение, мистер Блэк, иначе я дам вам такую свободу, что вы будете очень рады проявить её в уборке всего замка. Около Сириуса раздался глубокий смех, и его обладатель тут же получил локтем в живот. – Я понял, мадам. Постараюсь быть крайне послушным в ваше присутствие. Макгонагалл многозначительно кивнула и направилась к преподавательскому столу. Джеймс снова рассмеялся, хлопнув друга по плечу. – Кажется, танец на Святочном балу тебе не светит, дружище, – парень слегка взъерошил волосы Сириуса на затылке. У него нашлась бы целая куча слов, чтобы заткнуть Джеймса, но, на самом деле, Сириус был слишком увлечён своими мыслями. И думал он совершенно не о танце с профессором, а о том, как очаровательная блондинка в открытую пялилась на него. – Че это с Эванорой? Смотрит на меня как на призрака. Джеймс мгновенно изменился в лице, проследив за взглядом друга и резко развернув его к себе. Сириус ахнул, а его глаза округлились в удивлении. – Сохатый, ты не спал сегодня что ли? Ведёшь себя странно. – Пообещай, что и на метр к ней не подойдёшь. Она опасна. – Чего? – Блэк рассмеялся в лицо парня, качнув головой, – питается парнями что ли? Что может быть опасного в девчонке? Нет, ты явно либо не выспался, либо сожрал какую-то… – Сириус, похоже, что я шучу? Волшебник нахмурился, оглядев лицо Джеймса пристальнее. И правда, судя по напряжённым венам и дёргающимся скулам, он был серьёзен. Но Сириус не был маленьким ребёнком, который нуждался в опеке. Более того, он ненавидел, когда к нему так относились. – Да ладно, Джеймс. Ничего она мне не сделает. Эванору, наконец, вырвали из транса нежные руки Пандоры, когда та слегка тряхнула девушку за плечи. «Очнувшись», Палмер уставилась на подругу, которая уже успела перепугаться за её здоровье. Эва, однако, ничего не сказала, молча уставилась в стол, пробежав глазами по узорам на деревянной поверхности. Наши столы слишком близко. Почему именно он? Девушка выдохнула, едва сжав кулаки и гордо подняв голову. Заметила, как Мародёры сели за свой стол, и, как назло, они были действительно близко. Неужели не нашлось другого места? Будто в качестве ответа на вопрос Джеймс слегка повернулся в их сторону, ловя на себе многозначительный взгляд Пандоры. Эванора почувствовала обиду минувших лет, рана от которой всё ещё была свежа. Волшебница не знала, хотел ли Поттер что-то сказать, или просто удостоверился, что девушки не сверлили дыру в их спинах, но после взгляда ничего не последовало. Он отвернулся и, будто ничего не произошло, влился в разговор с друзьями. – Что это было? – Пандора повернулась к Эваноре, убрав с её лица прядь волос, – он тебя ещё беспокоит? – Нет, Дора, всё нормально. Только чувствую, что год этот и правда будет весёлым. Раздался хлопок ладонями, и в одно мгновение в зале стало тихо. Большинство учеников обратили внимание на стоящего за высокой кафедрой Альбуса Дамблдора, лицо которого выражало беспокойство и серьёзность одновременно. Видимо, учебный год приходилось начинать с плохих новостей. – Добро пожаловать в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Моё имя Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Для одних из вас это привычное приветствие, знаменующее очередные месяцы усердной учёбы, для других же — совершенно новый опыт, необходимый каждому волшебнику. По традиции я должен начать церемонию распределения хорошими словами напутствия, но должен предупредить, чтобы даже в стенах школы вы оставались осмотрительными. Здесь вы в безопасности до тех пор, пока доверяете правильным людям. Однако, в конечном итоге, лишь вам решать, кто из них достоин вашего доверия. Не ошибитесь в сделанном выборе, иногда цена его слишком высока. За столом Слизерина кто-то тихо усмехнулся, громко лопнув пузырь жвачки. Конечно, этому волшебнику сразу прилетел подзатыльник от сидящего рядом соседа, но это ничуть не помешало ему и дальше не воспринимать ни слова Дамблдора, ни его самого всерьёз. – Обычный старик, которого почему-то до сих пор не отправили на пенсию. Серьёзно, сколько он уже занимает пост директора? Сотни лет? На вид ему все 600. – Заткнись, Барти, умоляю, – парень со светло-каштановыми волосами снова дал ему подзатыльник, на что Барти рыкнул в ответ. – Заткнись, Барти, – передразнил его волшебник, продолжая демонстрировать кривую улыбку на лице, – только и делаешь, что затыкаешь меня, Розье. Поодаль от них сидел Том и был, откровенно говоря, слишком молчаливым даже для него. Обычно он и так ни с кем не разговаривал за столом, но сейчас его глаза, не моргая, глядели на Дамблдора, словно оценивая вес сказанных им слов. В голове у Тома всё ещё звучал мужской голос из прошлого года, когда Альбус чуть не выдворил его из Хогвартса за маленькую, как казалось самому Реддлу, шалость. Будь он одним из Мародёров, ему, наверняка, бы простили это. Но Дамблдор тогда разозлился, не был добр, не подбирал слова и осадил Тома так, что тот запомнил. И понял одну ужасную для себя вещь. Альбуса Дамблдора нужно убить.