Отблески Крови: Вистерия

Шёпот волшебных снов гулял по тёмному коридору, который тянулся, казалось, вечность. С каждым шагом ответы ускользали всё дальше, не оставляя следов. И если пролить кровь было единственным решением, парень был к нему готов. Он давно размышлял над тем, чтобы стать таким, каким его все считали. Безжалостным убийцей, уничтожающим всё живое.

АКТ 2. БЕСЕДЫ ЗА КРУЖКОЙ СЛИВОЧНОГО ПИВА, ИЛИ КАК НЕ ОКАЗАТЬСЯ В КЛУБЕ СЛИЗНЕЙ.

– Да, это вышло из-под контроля, но как же приятно было видеть раздражение на лице Нюниуса! – Сириус стукнул кулаком по столу, явно довольствуясь своим преимуществом, – сладка победа, как пиво на моих губах. Джеймс качнул головой, всмотревшись в фигуры мелькавших учеников в пабе «Три метлы». Их поток был практически бесконечным, и кому-то из этого потока действительно везло: повстречать друга, влюбиться, обзавестись связями. Последнее как раз было необходимо Поттеру для достижения главной цели. – Не хотите немного отвлечься от наших привычных дел и попробовать кое-что новое? – Джеймс усмехнулся, отпив пива из своей кружки, – кажется, профессор Слизнорт очень часто тут зависает. – О, Мерлин, на что это тебя потянуло, дружище? Сириус фыркнул, скривившись и посмотрев на упомянутого мужчину. Да, действительно Горация Слизнорта можно было увидеть в «Трёх мётлах» гораздо чаще остальных преподавателей. И, наверняка, у него была на то причина. – Хотя ладно, признаю, возможно твоя идея не такая уж и плохая. Эй, Лунатик, Хвост, вы вообще участвуете? Ремус поёжился от громкого голоса Сириуса лишь потому, что тот прервал его размышления. Едва выдохнув, он оглядел профессора. – Судя по всему, он ведёт беседу с будущей звездой. Джеймс тут же повернулся, сощурившись и сжав кулаки. Ну, невероятное везение сегодня оказалось в его руках. Поймал удачу за хвост, не иначе. – Что такого особенного в этом Реддле? Если честно, он выглядит так смазливо. – Да, Сириус. Именно поэтому девчонки на него вешаются. Очевидно же. Питер пожал плечами, но, увидев взгляд друга, поднял руки в знак капитуляции. Блэк снова фыркнул, и на этот раз его фырканье было более выразительным. – Мы ещё посмотрим, на кого больше вешаются. Я его в этом уделаю. Ремус прыснул в кулак, произнеся тихое «нонсенс», но, казалось, этот комментарий ускользнул от слуха его друга. Наверное, обошлось. Однако в ту же секунду Сириус подорвался с места. – У меня есть план. – О, нет. Когда ты так говоришь, то мы должны быть готовы разгребать любые последствия. Любые, Сириус, ты это понимаешь? – тихо переспросил Ремус, моргнув несколько раз, – сядь на место. Но Блэк лишь махнул на него рукой, не послушав. Он был безрассудным, вспыльчивым и достаточно смелым, чтобы показать какому-то Тому Реддлу, кто действительно был достоин внимания самых красивых волшебниц в Хогвартсе. Да что там в Хогвартсе — во всём магическом мире. И, к сожалению, именно эти качества подвели Сириуса в первый раз. – На пару минут отойдём? Том бросил на парня презрительный взгляд, в удивлении выгнув бровь. – В семействе чистокровных волшебников не учат здороваться с другими? – Много чести тебя ещё приветствовать. Отойдём сказал. Питер, наблюдавший за этой сценой со стороны, заметно напрягся. На его лбу проступили капельки пота, и он нервно посмотрел на Джеймса. – Слушай, а… Может мы его остановим? Ощущение такое, что он нам сейчас новых приключений наберёт. – И, боюсь, будет их немерено, – Ремус выдохнул, не сводив глаз с Сириуса. Джеймс качнул головой, с интересом потерев нижнюю губу большим пальцем. В своей голове он уже прокрутил десятки различных концовок и был уверен, что его лучший друг выберет самую вкусную. Выбрал бы, если бы не крики снаружи. Женский, пронзительный вопль заставил большинство посетителей паба вывалиться на улицу. Но картина, представшая перед глазами, была не просто ужасной. Она была отвратительной. – Меня сейчас вырвет, – прошептал Ремус, отвернувшись и прикрыв рот ладонью. Присутствующие более влиятельные волшебники, вроде профессоров и работников министерства, разогнали толпу, расчистив дорогу к искалеченному женскому телу. Плоть была разорвана, будто на пострадавшую напал дикий зверь. Бывшая ученица Хогвартса лежала в луже собственной крови, сжимая в руке какой-то предмет. Том первым обратил на него внимание, наблюдая за ситуацией со стороны. Оценил окружение, проанализировал реакции почти каждого ученика, но не заметил ничего странного. Ни следов нападавшего, ни каких-либо подручных средств. – Без точной экспертизы, конечно, не скажешь, но ранения были нанесены незнакомым нам предметом. Не голыми руками, за что спасибо, – старший волшебник в тёмной мантии аккуратно убрал волосы с лица мёртвой девушки. – Зверство. Толпа начала перешёптываться друг с другом, напряжение становилось почти ощутимо парящим в воздухе. Его вес был невообразим. – Нужно доложить Дамблдору, – мужчина поднялся с земли, и Том заметил, что подозрительного предмета в руке пострадавшей уже не было. Это заставило его нахмуриться, и с этого момента его взгляд прикован только к этому волшебнику. Седые волосы под капюшоном, небольшая, но богато украшенная трость, идеально вычищенные туфли, чёрный костюм-тройка. Мужчина был важной фигурой, наверняка работал в Министерстве, без семьи, без иных отвлекающих факторов, что делало его надёжным и преданным своему делу магом. Был ли он тёмным — вот, что интересовало Тома больше всего. После случившегося около «Трёх мётел» паб закрылся на неопределённый срок. Всем ученикам строго было запрещено покидать стены школы без весомой на то причины. Каждый был заперт в замке, как в тюрьме, но те, кто всё ещё был напуган, не возражали. Не устраивал такой расклад, в основном, слизеринцев. И больше всего, конечно, Крауча младшего. Барти вяло закатил глаза, сидя на очередном бесполезном, по его мнению, предмете и желая, чтобы тот закончился как можно скорее. Зуд в его руках означал лишь то, что Барти давно не использовал свои навыки в чём-то действительно мрачном, противном и стоящем его внимания. Слегка толкнув Эвана в бок, он кивнул ему на девушку с Гриффиндора. – Это ж её сестре не повезло стать жертвой чьих-то неумелых рук? Эван поднял взгляд, взглянув на рыжеволосую волшебницу. Ему не было её жаль, но Розье обладал более спокойным разумом, нежели его друг. По крайней мере, так казалось со стороны. – Оставь её в покое. – Да камон, Роз, – Барти снова толкнул своего соседа, – все они на этом Гриффиндоре какие-то хиленькие. То ли дело мы. Парень снова взглянул на будущий объект своих насмешек, и вскоре на его лице появилась едкая улыбка. Он уже знал, каким будет его следующий шаг. Джейн и Ребекка Фэрроу были из обычной семьи, состоящих из матери-волшебницы и отца-магла. Девушкам удалось подружиться друг с другом, несмотря на то, что старшую родители забрали из приюта, когда Джейн было пять. Их разница в три года почти не ощущалась. Обе впоследствии были зачислены в Хогвартс, распределены на Гриффиндор и всегда оставались надёжной опорой друг другу. Но Ребекка, в отличие от своей младшей сестры, была сильно заинтересована в тёмной магии. На старших курсах поговаривали, что она связалась с каким-то волшебником, который «открыл ей новый мир», и с тех пор Бекку было не узнать. Она не разговаривала с Джейн, не делилась ничем ни с ней, ни с родителями. На Рождество редко возвращалась домой, а если и возвращалась, то в празднике не принимала особого участия. Однажды изменившаяся сестра стала потерянной навсегда. И теперь она уже не могла узнать, кем были её настоящие родители.

Два месяца спустя

В кабинете Дамблдора повисла тишина. Искры недовольства вспыхнули моментально, и седой мужчина ударил по столу директора тростью. Крайне неуважительный жест по отношению к сильнейшему волшебнику своего времени, но Дамблдор не придал ему никакого значения, спокойно посмотрев на мужчину. – Понимаю. Ваш взгляд на данную ситуацию в корне отличается от моего, но вы знаете, самое чудесное в этом мире как раз то, что существует несколько различных мнений. И мы с вами либо придём к общему выводу, либо навсегда останемся заклятыми врагами. – Всё шутите, профессор. Я бы на вашем месте готовился к чему-то поистине страшному. За убийствами стоит один человек, и нам обоим известно, кто он. Если вы не добьётесь справедливости и не посодействуете Визенгамоту, то… Альбус поднял ладонь в воздух, прерывая собеседника. Его глаза медленно скользнули по всё ещё недовольному лицу, будто оценивая. – Простите мою бестактность, вы мне угрожаете? Мужчина крепче сжал трость, пребывая вне себя от ярости. Он много слышал о волшебнике, которому были не писаны даже те законы, которые он создал сам. «Безумец», «непредсказуемый директор школы Хогвартс» и ещё бесчисленное количество нелестных прозвищ от Министерства и прочих недовольных. Но никогда прежде к Альбусу не проявляли столь открытого неуважения. Его воспринимали серьёзно, как минимум, из-за силы, которой он обладал. – Давайте на этом закончим, – продолжил Дамблдор, так и не дождавшись ответа, – думаю, на данном этапе никакого соглашения мы с вами не достигнем. Так не будем же тратить ни ваше, ни моё время. – Обдумайте мои слова и не провоцируйте Визенгамот, профессор. Волшебник небрежно склонил голову и вышел из кабинета прочь. С такой скоростью, что его можно было сравнить с резким порывом ветра. Альбус выдохнул, взглянув на стоящий на столе портрет. Мысли завели его в лабиринт воспоминаний, и он на мгновение забыл о своих прямых обязанностях. Чувствовал, как терял намеченный им курс, словно каждая буква в его голове становилась цифрой, и теперь текст невозможно было прочитать, не зная шифра. Прошло два с лишним месяца со дня смерти Ребекки. Многим удалось закрыть глаза на увиденное, перестать об этом думать, а кто-то и вовсе отрицал случившееся, обвиняя тех, кто распространял подобные «слухи». От горя и страха каждый защищался как умел, и это было подвластно только старшим курсам. Эванора и Том сидели во внутреннем дворике Хогвартса, изучая какие-то книги. Несомненно, они всё ещё привлекали очень много внимания, когда проводили время вместе, но их обоих это не волновало. Они были заняты либо делом, либо чем-то личным, к чему остальным доступ был закрыт. Палмер, оказавшись в школе, во время церемонии распределения чуть не попала на Слизерин. Шляпа что-то почувствовала в характере и интересах девушки, или же решила вспомнить о её отце, который когда-то стал выпускником именно этого факультета. Но Эва настояла на Когтевране, потому что была дочерью своей матери. Влияние Оливии здесь было ощутимым: Эванора была собранной, сдержанной, элегантной и утончённой. Для неё самыми ценными отношениями были те, где между людьми существовало уважение. Волшебница хорошо знала манеры, была достойно воспитана и представлена чистокровному обществу, как юная и подающая надежды чаровница. Однако Том разбудил в ней бунтарство, тягу к свободе, благодаря чему Эванора почувствовала, что, наконец, могла бы разорвать цепи, в которых её держала собственная мать. Их отношения не были отношениями в принципе. Комфортное времяпрепровождение было лишь со стороны самой Эвы, Реддл же использовал её пытливый ум и уникальные способности разгадывать загадки, решать головоломки. На четвёртом курсе Эванора решила присоединиться к шахматному клубу. Набравшись опыта, она бросила вызов преподавателю и выиграла турнир в честной борьбе. Вскоре, все члены клуба, входившие тогда в состав, были повержены. Лишь один волшебник оставался для неё недосягаемым. Молчаливый, немного закрытый, но невероятно грамотный Регулус Блэк обыгрывал Эванору каждый раз, когда девушка только заикалась о шахматах. К сожалению, она так и осталась второй, в итоге покинув клуб. – Смотри, – Том подвинулся ближе, и Палмер почувствовала исходивший от него запах. Это был изначально приятный, тягучий аромат мускуса, его переплетение с бергамотом создавало ощущение безотказности. Рядом с ним любой был готов на всё, – Эванора, ты слушаешь? Будто витаешь где-то. – Что если… Эва прервала себя, толком не начав предложение. Она смотрела в тёмные глаза напротив, и что-то тянуло её вниз. Глубокая, чёрная яма с вязкой жидкостью обволакивала девушку, давая ложное тепло. Эванора подалась вперёд, почти коснувшись его губ, но Том отпрянул. – Сосредоточься, – в его голосе сквозило недовольство. Он выбрал её, потому что она отличалась от остальных. Она была действительно другой: такая уверенная в себе, такая гениальная, лучшая на своём курсе, оставила всех учеников позади, использовала чары не только своей палочки, но и своей внешности. И всё это было ложью. Эванора была совершенно обычной. Пусть и правда гениальной волшебницей для своих лет. – Извини, – мягко бросила и отвела взгляд, – я слушаю тебя. Нет, ради Мерлина, просто уйти отсюда. Скажи, что сегодня не самый подходящий день для… – Наверное, сегодня не самый подходящий день для наших занятий, – Том скривился, захлопнув книгу, – ты придёшь в башню вечером? Святая Кандида… конечно же… – Нет. Эванора поднялась со скамьи, бросив быстрый взгляд на Реддла и выдохнув. Её терзало не просто чувство вины и стыда, она сгорала от желания заставить его страдать, как он заставлял её на протяжении трёх лет. Она была влюблена в него, да, теперь Эва бы не солгала. В четырнадцать лет влюбилась в него как в самом банальном романе про те отношения, которые обречены с самого начала. Она с такой лёгкостью разгадывала его личность, будто знала наизусть. И это пугало Тома, но лишь поначалу. Затем он открылся ей так, как сам того захотел, создал иллюзию доверия, одурманив разум волшебницы своими бесконечными обаятельными речами и случайными касаниями. Она упала в эту бездну, совершенно не позаботившись о страховке. Том молча встал, пожав плечами. Снова это ненавистное Эваноре безразличие. Ну повысь голос, скажи, что ты раздражён, заикнись о том, как несправедливо она поступает, скажи хоть одно слово, кроме своего пресловутого… – Увидимся позже. И в этот момент всё рушилось. С каждым разом боль, сдавливающая грудь, становилась всё более невыносимой. Эванора не знала, сколько ещё могла вытерпеть. Но её воспитывали в условиях, где проявление слабости было роскошью. Нет, за это девушку никогда не наказывали, мать вообще была довольно нежна с дочерью, если дело доходило до каких-либо физических увечий. Их просто не было: тело Эваноры было кристально чистым, а бледная кожа всегда сияла. Каким же магическим образом этому человеку удалось в кратчайшие сроки осквернить всё то, что было так дорого сердцу? И самое главное — почему Эва так легко сдалась? Фигура Тома скрылась за колонной в одном из коридоров, оставив волшебницу в полном одиночестве. Сегодня Эванора поклялась себе, что это был последний раз, когда её руки дрожали.

АКТ 3. ЗИМА 1993-ГО.

Декабрь, на удивление, выдался тёплым. Старшекурсники окрестили 1993-й самым удачным годом за всё время обучения в Хогвартсе, и, к сожалению преподавателей, их даже не пугали приближающиеся экзамены. Первый снег удалось увидеть ещё в ноябре, но помнилось, что он быстро растаял, и никто никого не успел «намылить». Поэтому все ждали декабрьского снега, составляя списки потенциальных жертв. Казалось, что взрослым волшебникам подобные забавы должны были уже надоесть, однако всё было с точностью да наоборот. – Ещё один снежок с твоей стороны, и я за себя не ручаюсь, – Джеймс рассмеялся, покружив Лили, и бросил наигранно недовольный взгляд на Сириуса. – Это мотивирует меня ещё больше, если честно. А что ты сделаешь? – парень нагнулся, чтобы взять немного снега, который из-за мороза быстро приобретал необходимую форму, – превратишь меня в жабу, как в старых магловских сказках? Лицо Джеймса чуть вытянулось, он быстро накинул капюшон мантии на голову и сделал резкий выпад в сторону друга, произнеся грозное «У-у-у». Блэк от неожиданности дёрнулся, упав в сугроб, и начал осыпать Джеймса выражениями, которые явно были запрещены словарями. – С ума сошёл! Дементора мне ещё не хватало в такой чудесный день. Всю жизнь мечтаю поцеловать это симпатичное создание. – Ты же их вроде не боишься, – Поттер снял капюшон, протянув руку Лили, которую она охотно сжала, приблизившись к парню и позволив ему себя обнять, – с девушками проблем у тебя нет, вроде на поцелуи никто не жаловался, так почему думаешь, что дементор этого не оценит? – Ой, заткнись, Мерлина ради. Сириус первым делом поправил причёску, на случай, если волосы испортил снег, и, выставив одну ногу вперёд, приготовившись встать. Пока его руки искали подходящую опору, Сириус дёрнулся, почувствовав, как кто-то споткнулся о препятствие в виде его так невовремя появившейся ноги. Парень удержал равновесие, не дав упасть ни себе, ни книгам. И почти с невозмутимым лицом повернулся к Блэку, взглядом пригвоздив того обратно к сугробу. – О, мини-я, привет, – Сириус улыбнулся, хотя ощутил, как у него заболел позвоночник. С чего бы? Они с Регулусом никогда особо не дрались. Но и не ладили тоже. – Ты перестанешь меня так звать или нет? Регулус с презрительным сочувствием посмотрел на раскинутые ноги брата. Мысль о том, что он должен сказать, что тот обязательно простудится, если не встанет, быстро испарилась. Парень всегда топил в себе желание проявить хоть что-то тёплое по отношению к Сириусу. – Или нет. Волшебник рассмеялся, наконец, подняв своё тело из сугроба. Отряхнулся, совсем не заметив, как часть снега слетела на книги Регулуса, или заметив, но тогда это было сделано специально — в чём младший не сомневался. Парень смахнул несчастные белые хлопья со своего драгоценного имущества и поспешил удалиться по своим делам, чтобы не было нужды продолжать этот бессмысленный разговор. – Вы когда-нибудь найдёте общий язык? – Джеймс подошёл ближе, помогая Сириусу избавиться от остатков снега. Блэк, казалось, его не слушал. Он провожал Регулуса взглядом, пока тот окончательно не исчез из поля его зрения. Хотел бы он ответить честно, но решил солгать. – Возможно. Когда-нибудь точно. Лили утянула обоих парней в свой особенный «круг утешения», который она придумала ещё на третьем курсе, впервые увидев, как именно Сириус справлялся со своими проблемами. Агрессией, драками, нарушением правил. В подобные моменты он мог вступить в конфликт даже с Джеймсом, и они нередко выбивали друг из друга всё самое ненавистное, пока профессор Макгонагалл не вмешивалась в это ребячество и не отнимала очки у Гриффиндора. Такие выяснения отношений между двумя лучшими друзьями, или остальными Мародёрами, в шутку прозвали «судным днём», потому что иногда именно по этой причине Слизерин обгонял Гриффиндор на ежегодном подведении итогов. – Вы оба такие непонятливые. Регулусу не наставник нужен, а старший брат, к которому он мог бы подойти и поделиться переживаниями… – Какие у него могут быть переживания? – Сириус прервал Лили, недоверчиво насупившись. Девушка посмотрела на него несвойственным ей строгим взглядом, Джеймс тут же в знак протеста замахал рукой и покачал головой, мол «не перебивай её». Парень выдохнул, почувствовав раздражение, но не стал больше ничего говорить, позволив волшебнице продолжить. – Так вот. Старший брат, Сириус, — это не просто фигура, на которую ты невольно равняешься. Это опора тогда, когда тебя никто не понимает. А ты прекрасно знаешь, что действия Регулуса часто подвергаются сомнениям и осуждениям со стороны его сверстников, – Эванс отпустила парней, дав им возможность спокойно вздохнуть, – ты посмотри, кто его окружает. Эван Розье и Барти Крауч младший. Это же ужасная компания для подростка, учитывая, насколько у них разные взгляды на жизнь. – Кто я ему, нянька? Ему 15, Лили. Он взрослый, самостоятельный мужчина, который умственно здоров, чтобы выбирать себе подходящее окружение. – Он не… – Прошу, хватит с меня этих лекций о Регулусе. Мне глубоко всё равно, как он живёт. Ему дорогая мамочка в уши капает самое отстойное на свете лекарство: ложь. Вот пусть он в этой лжи и живёт. Джеймс незаметно кивнул Лили, и та понимающе вздохнула. Может ей и хотелось сказать что-то ещё, однако, видя реакцию Сириуса, она решила остановиться на этом. Понять то, что было на душе у парня, казалось почти невыполнимой задачей. Но была и вероятность того, что Сириусу просто нужен был другой голос разума. Более бесстрастный, чёткий, уверенный. И в то же время более нежный, способный одним шёпотом обнять и защитить. Блэк никогда бы не признался, что ночами он просыпался и тяжело дышал, прокручивая в голове смерть своего брата. Регулус был для него мёртвым даже во снах. И это чертовски пугало волшебника, к тому же, он не был одним из тех, кто привык испытывать страх. Это чувство было новым, слишком быстро вытесняющим все остальные. Сириусу нужна была уже выстроенная кем-то цитадель, потому что его собственная рухнула в одночасье, когда он услышал худшую для себя новость: Джеймс Поттер мёртв. И тут же проснулся. Снова в этом ужасном холодном поту. Сириус понимал, что постепенно начинал просто существовать, забывая, что такое «жизнь» на самом деле.