Хани-Бани

В школе у Джисона появился хороший друг. Они учились с самого первого класса, но сдружились только в средней школе. Как это обычно бывает с действительно хорошими друзьями, никто из них уже не помнил, как это произошло. Они с Сынмином проводили много времени вместе: ходили в школу, возвращались домой, тусили друг у друга на ночевках и обсуждали все на свете. Ночевать у Сынмина Джисон любил. Его старшая сестра приносила им чай с какими-то плюшками и иногда могла поиграть с ними в приставку. Играть она категорически не умела, и от того было еще веселей. У Джисона ото всех был секрет. Он был влюблен в Нее до беспамятства. Как увидел, сразу влюбился глупой подростковой слепой любовью. Но было несколько проблем. Раз — она — сестра его лучшего друга, два — на пять лет старше, три — это очень банально — втрескаться в старшую сестру лучшего друга… Так пролетела вся средняя школа — чай, печеньки, приставка и тихие вздохи в подушку по ночам. Иногда даже подавляемые слёзы, за которые было, почему-то, стыдно. Джисон считал ее крутой. Он любил ее музыкальный вкус, ее стиль, то, как она относилась к брату — очень любила, а потому могла дать ему такого смачного леща, что звон стоял в комнате еще несколько минут. Не просто так, конечно, а за что-то такое, что в ее системе ценностей выходило за рамки дозволенного. С ее легкой руки они первый раз попробовали алкоголь. Джисон даже попросил у нее как-то сигарет, но она ответила: «Не лезь в это, малыш, бросать очень сложно». И он не полез. Джисон пытался встречаться с кем-то, в попытках справиться с этой безнадёжной любовью, но это всегда оборачивалось фиаско. Сложно с кем-то строить отношения, когда ты безраздельно влюблен. На свои первые похождения он сперва жаловался Сынмину, а после того, как они вдвоём не могли придумать ничего дельного, они шли за советом к Ней. И ее ответы всегда вращались в одной плоскости: «Да забей вообще», «Значит так надо было», «Все эти мозгоебства от нехуй делать», «Займись учебой, найди работу и тебе сразу станет насрать». Нельзя сказать, что она вообще не вовлекалась в проблемы младших, просто у нее было свое убеждение насчет страданий после неудачных отношений. «Если ты находишь время на бесконечную грусть, значит времени у тебя слишком много. Займи его чем-нибудь полезным». В какой-то момент Джисон начал задумываться, какую же грусть она глушит, без конца пропадая на работе и учебе. У нее наверняка была та сторона жизни, которую она не показывает брату и ему. И что-то Джисону подсказывало, что там не все так радужно. На последнем году старшей школы Джисон получил водительские права. Он очень захотел катать иногда сестру своего друга на крутой машине. Обычная мечта подростка, когда он подъезжает на чем-то сногсшибательном к объекту своей влюбленности, а он или она не в силах не сесть в эту до безобразия крутую тачку. Но денег на машину у него не было, а родители покупать ее отказались, аргументируя своё решение тем, что он должен сделать это сам. И он пошел работать. Естественно, старшекласснику сложно заработать на что-то до безобразия крутое. Да даже на что-то просто приличное. Поэтому Джисон расстраивался, но все равно работал после школы и на каникулах перед вступительными экзаменами. Он старался не впадать в уныние, заняв все свое время учебой и подработкой, как когда-то советовала ему Она. Глядя на рвение сына, отец в тайне от матери подкинул Джисону деньжат и они вместе смогли выбрать какую-то развалюху. Ладно хоть, на ходу. Но Джисону она сразу понравилась. Похвастаться перед Ней было прямо-таки необходимо. Он научился водить, он купил машину, он может ее прокатить и хочет, чтобы она была первой, кто сядет на пассажирское сиденье. Джисон приехал к зданию ее офиса часов в восемь вечера. Он знал, что обычно она заканчивает поздно, но вдруг сегодня она решит уйти пораньше? Он боялся ее не застать. Джисон встал на парковке, чтобы стеклянные двери входной группы здания ее офиса были в зоне видимости. Через пару часов она вылетела из них, что-то яростно выговаривая кому-то по телефону. — В смысле, блять, они не дали тебе накладную?.. — Джисон даже с нескольких десятков метров слышал каждое ее слово, так громко она говорила. Даже почти орала. — Надо было попросить. Что значит «стремно перезванивать»? … Перезванивай!.. завтра с утра перезванивай. Электронные то квитанции остались… ну поедешь, значит, туда! — она активно жестикулировала и периодически останавливалась, чтобы откинуться корпусом назад и закатить глаза, когда на том конце провода что-то говорили. Она была в деловом костюме, Джисон не часто ее так видел, но его не покидало чувство, что такая одежда на ней выглядит как на корове седло. Она скорым шагом уже направилась было в сторону автобусной остановки, но Джисон вылез из машины и замахал рукой: — Нуна! Она остановилась, окидывая взглядом парковку. Разъяренные черты лица разгладились и она мягко улыбнулась, когда заметила сияющего парня рядом с видавшей виды белой машиной. Джисон любил, когда она улыбается. — Все, не еби мне мозги. Завтра чтобы вся эта макулатура была у меня на столе. Давай, споки-ноки. Она убрала телефон и побежала к Джисону, пересекая парковку. — Смотри, нуна, купил! — Джисон расплылся в улыбке и гордо похлопал машину по крыше. — Хани-Бани! Как прекрасно! Вот это тачка! Где ты ее отрыл? — С папой на вторичке у какого-то деда забрали по дешевке. — Потрясающее приобретение. Дед наверняка продешевил. Люблю старые японские ведра. Восьмидесятый Марк — это нечто, — она погладила автомобиль по капоту, заинтересованно его разглядывая. — Ну это ржавое корыто, по-сути, ладно хоть едет, — Джисон неуверенно повел плечом. — У таких машин есть душа, — она прислонилась к капоту, доставая из сумки пачку сигарет. Чиркнула зажигалка, освещая ее лицо и падающие вперед пряди. Первое облако дыма улетело к ближайшему фонарю. Джисон присел рядом. — Давай домой отвезу? Сынмину похвастаюсь машиной. Можем потом втроем покататься. Включишь свою музыку. Устала? — Джисон слегка нервничал. — Классная идея. Сменю этот обезьяний прикид, — она пальцами оттопырила лацкан пиджака и подвигала локтями, показывая, как ей неудобно. — Устала, конечно. Я уже не помню, когда у меня был выходной. Она съехала от родителей довольно рано, а теперь у нее жил Сынмин, потому что ее квартира находилась неподалеку от университета, в который они оба с Джисоном поступали. В школе они иногда приходили к ней в гости. Она готовилась к парам или экзаменам, а Сынмин готовил ей на неделю или прибирался в доме. Потом она помогала им со школьными заданиями и кормила вредной едой из доставок. Сынмин был не против помогать сестре, хотя иногда ворчал из-за этого. В те времена они и попробовали в первый раз вино. Пришлось соврать родителям, что уроков оказалось больше, чем они предполагали изначально, а поэтому будут учиться допоздна и останутся переночевать. Спать с Сынмином на раскладном диване было очень не удобно. Они ехали по широкой автостраде, свет от пролетающих фонарей играл на их лицах, а вечерний летний воздух из открытых окон развевал волосы. Она молчала и просто смотрела в окно, оперев голову на кулак. Джисон периодически бросал на нее мечтательные взгляды. — Пробок нет, классно, — нарушила она тишину. — Одиннадцатый час, не удивительно. Ты всегда так поздно заканчиваешь. — Это еще не поздно. Два ночи — поздно. Остаток дороги они больше не разговаривали. Когда они подъехали к ее дому и вышли из машины, она позвонила брату. — Выгляни в окно, Минни!.. выгляни, говорю, ты че там, к дивану прирос, что ли?.. давай, шевели задом! — она замахала рукой, когда в одном из окон на девятом этаже отодвинулись шторы и показался темный силуэт. — Хани купил тачку, посмотри, какая крутота!.. Ничерта ты не понимаешь, это не ведро. Прояви уважение, эта машина старше тебя лет на десять… сейчас поднимемся, собирайся, пойдем кататься. да, будем слушать мой одинаковый рэп! Есть че пожрать дома? Мне надо че-то в топку закинуть, я с двенадцати не ела. Она продолжала болтать, пока они шли к подьезду и поднимались на лифте. Они зашли в квартиру, она бросила сумку в прихожей, скинула ботинки и ушла в свою комнату, откуда через несколько мгновений донеслись шум и тихий мат. — Купил таки? — спросил Сынмин. — Ага, — улыбнулся Джисон. — Чай будешь? — Давай, — согласился Джисон и прошел на кухню, где над столом в большой рамке висел старый плакат из какого-то автомобильного журнала. На нем красовалась старая белая тойота, но Джисон плохо разбирался в марках машин. Сынмин посмотрел на плакат, потом на своего друга и что-то пробурчал себе под нос, усмехаясь. Этот плакат Джисон помнил еще со школы, он висел в ее комнате, пока она не переехала. Когда он захотел его потрогать, поднялся такой ор, что у Джисона чуть не заложило уши. «Убери свои лапы, драгоценная и раритетная вещь ведь!» Теперь его машина похожа на ту, что на плакате. Она вышла из комнаты, тихо шурша широкими джинсами и мягким свитшотом. Джисон видел, насколько ей комфортнее в этом после делового костюма. Она залезла в холодильник и какое-то время стояла у открытой дверцы. — Чувак, где еда? — она повернулась к Сынмину и изогнула бровь. В голосе зазвучали стальные ноты. — На плите, — ответил оскорбленным тоном Сынмин и сложил руки на груди. — Блять, — выдохнула она. Она всегда извинялась этим тихим «блять». Так она признавала свою неправоту, не желая говорить этого напрямую. — Спасибо, братец-медвежонок, — сказала она уже с набитым ртом, вылавливая ложкой из кастрюли куски овощей и наспех отправляя их в рот. — Все, я готова! Погнали! — дожевав, она схватила полотенце с крючка рядом с раковиной, вытерла губы, бросила его на стол у плиты и ушла быстрым шагом в прихожую. — Свинота! — крикнул ей вслед Сынмин и повесил полотенце обратно. — У нас уговор, я учусь и слежу за домом, она работает и за все платит, за мою учебу в том числе, — объяснил он Джисону. — Альфонс, — хохотнул тот. — Не считово, она моя сестра! — парировал Сынмин. Когда они вышли из дома, Сынмин и Джисон начали ходить вокруг машины, обсуждая историю ее приобретения, цену, что было сломано, что пришлось заменить, сколько жрет («Масла или бензина?» — уточнил Джисон, а потом рассказал и про масло, и про бензин). Она не лезла в их обсуждения, стояла неподалёку и курила. Сынмин залез вперед, она развалилась на заднем, протягивая руку между передними сидениями: — Когда водила протянул аукс… — Опять ты со своим волчьим старьем. — прервал Сынмин. — ВСЕ МОИ ВОЛКИ ДЕЛАЮТ АУФ!!! — перебила она, принимая провод от Джисона. — О, переходничок, как предусмотрительно. Она любила старые мемы про волков, и Джисон всегда считал, что это мило и забавно. Они выехали с парковки и помчались по освещённым улицам. Из динамиков не очень громко играл «одинаковый рэп», хотя она всегда спорила, говоря, что это вовсе не рэп, а хип-хоп, и он не одинаковый, «если твои уши в твоей голове». Джисон, в принципе, был согласен с этим. Через какое-то время она уснула, растянувшись на все заднее сиденье. — Тойота, значит, — обратился к Джисону Сынмин. — Старая тойота. — Управляй мечтой, — улыбнулся Джисон. Они с Сынмином никогда не обсуждали затяжную влюбленность Джисона. Сынмин и так все видел и понимал, но находил несколько неловким поднимать эту тему, да и Джисон не был дураком и знал, что его лучший друг обо всем знает. Его так же смущала возможность обсудить это с Сынмином, хотя, возможно, стало бы легче. Сынмин щадил чувства друга и никогда не рассказывал ему о романах сестры, хотя Джисон осознавал, что к двадцати трем годам у неё скорее всего кто-то уже был и, скорее всего, не один. Когда уже и Сынмин начал зевать, Джисон поехал в сторону их дома. — Давайте как-нибудь еще покатаемся? — предложил он. — Да, было круто. Надо иногда так выбираться, — согласился Сынмин — Эй! Нуна! Уэйки, уэйки! Итс тайм ту уэйк ап! — он обернулся и ткнул спящую сестру в ногу. Она недовольно что-то пробубнила, но все-же поднялась, удивившись, что они уже приехали. — Все пропустила, лохушка, — злорадствовал Сынмин. — Завались, Минни, — она шлёпнула брата по плечу. — Спасибо, Хани-Бани, до скорого, — и вылезла из машины. Джисон попрощался с Сынмином и проводил их с сестрой взглядом до подъезда, пока те шли до двери, переругивались и пихали друг друга плечами. Наступил первый курс, Джисон и Сынмин поступили и теперь познавали все прелести студенческой жизни. Джисон время от времени подвозил ее с работы и они втроём ехали кататься. Джисон не претендовал на что-то большее. Просто написать и сказать, что проезжаешь мимо, не пересекает же никакую черту. Они иногда потом ужинали вместе и Джисон оставался на ночь, чтобы наутро проснуться с больной спиной из-за дурацкого дивана или полностью взмокшим от того, что Сынмин сложил на него все свои конечности. И каждая была, как раскалённая кочерга. Иногда собиралось потрясающе-восхитительное комбо из ноющей спины и прилипший к ней от пота футболки. Но так всяко было лучше, чем спать в общаге с соседом, который храпит. Тем более, в холодильнике всегда находилось что-нибудь вкусное на завтрак. Было бы приятнее, если бы это готовил не Сынмин, а она. Но на безрыбье и рак — рыба. «Ну, она это покупает, так что тоже своего рода завтрак от любимой женщины» — думал Джисон и постоянно смущался от собственных мыслей о «любимой женщине». Эта формулировка совсем не вязалась с их взаимоотношениями. Летом перед вторым курсом машина сломалась. Обидно. Запчастей на старые машины было мало и пришлось ждать посылку из другого города. Джисон остался без колес на две, а то и три недели. Целых три недели лета! Сынмин предложил сходить в бар, чтобы Джисон не сильно грустил. Зачем-то уточнил, что сестру тоже позовёт. — Она подойдёт чуть позже, у неё там очередной завал, — объяснил Сынмин, когда у входа в бар Джисон увидел его одного. В баре было душновато и шумновато. Джисон и Сынмин уже успели выпить несколько стаканов пива и перешли на что-то более крепкое и мужественное — коктейли. Часа через полтора на диванчик за их столиком плюхнулась она. — Привет, молодёжь! — она весело поздоровалась и взяла в руки барную карту. — Че пьём? — Ты че, еще домой ездила? — возмущённым взглядом окинул Сынмин сестру. — А мне, по-твоему, при параде надо было сюда ехать? — Привет, нуна, — Джисон уже был достаточно пьян, чтобы растекаться по столу. — Привет, пьяный Хани-Бани, — она засмеялась, глядя на раскрасневшегося от алкоголя Джисона. — Я за бар, ща приду. Она скрылась за спинами других посетителей заведения. Сынмин посмотрел на Джисона. — Ты чего так наклюкался? — спросил он у друга. — Мы выпили одинаково! — возмутился Джисон. — Я в состоянии стояния! — Да-да, я вижу. Мне оставить вас вдвоём? — внезапно поинтересовался Сынмин. — Мне завтра все равно на подработку. Надо поспать еще. У Джисона от смешанных эмоций расширились глаза. Он не мог понять, ужас это, удивление, смущение или предвкушение и благодарность за такую проницательность. Рано или поздно должен же он был как-то прояснить насколько ответны или безответны его чувства. Казалось, он даже наполовину протрезвел. — Чего? Но Сынмин лишь бросил «Пойду, найду ее» и вышел из-за стола. Через непродолжительное время она будто выросла из-под земли с бокалом чего-то красного в одной руке и тарелкой с двумя сэндвичами в другой. В кармане толстовки лежала бутылка воды. — Так, Минни свалил, хочет спать, — она поставила то, что было в руках на стол и вытащила из кармана воду. — Это тебе, один сэндвич тоже твой, а то до дома не доберёшься, пьянь. Я есть хочу, как псина. Она села напротив и принялась за еду, периодически отпивая из бокала. Джисон решил не отставать. Они довольно односложно переговаривались о ее работе и об их экзаменах, пока ели. Она еще несколько раз ходила к бару за коктейлями, но Джисону приносила одну только воду. — Слушай, нуна, — Джисон был уже бодрее, чем час назад, но алкогольная смелость еще не улетучилась. — Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? — М? — она глянула на него поверх бокала. — Нет, не встречаюсь. — А когда расстались? — Так, дай-ка подумать… — она постучала пальцем по щеке. — Год? Наверное где-то год назад. Год и три месяца, если быть точнее. А что? — Да ничего, просто интересно, — Джисон опустил голову, внимательно рассматривая дырку на своих джинсах. — А почему расстались? — Не сошлись характерами, — Она усмехнулась допила последний глоток своего коктейля. — Какой банальный ответ. — Ну так и было. С трудоголиком строить отношения сложно, понимаешь? — Он был трудоголиком? — поинтересовался Джисон. — Я — трудоголик, Хани, — она опёрла подбородок на переплетенные пальцы и будто испытующе посмотрела на Джисона. — Знаешь, нуна…- Джисон споткнулся, вздохнул, но решил продолжить, раз уж набрался смелости и начал этот разговор. — Я всегда тебя любил. Ещё в школе влюбился. Наверное тогда, когда тебя увидел. В ее глазах на миг пробежало что-то похожее на удивление. Потом она откинулась на спинку диванчика, продолжительно выпустила воздух через нос и сказала: — Так, Хани-Бани. Это разговор не для пьяной лавочки. Зафиксируй свою мысль, хорошо? Поговорим об этом на трезвую голову. Джисона вдруг охватила паника. То ли от того, как спокойно она отреагировала — он ожидал чего угодно, но не этого. То ли от того, что он это, наконец, сказал, спустя столько лет. — Нет. Нет. Забудь то, что я сказал, я просто пьян, — его глаза заметались, руки моментально стали мокрыми, и он начал нервно протирать их о джинсы, дыхание сбилось. — Не нервничай так, дружок, — Она улыбнулась ему такой тёплой улыбкой, что Джисон начал нервничать еще сильнее. — Я вызываю тачку, переночуешь сегодня у нас. В общагу все равно уже не пустят, — Она поднялась и потрепала его за плечо. — Пошли на улицу, проветримся. Ехали в такси они молча. Диван Сынмина был расправлен. Знал, чертяка. Он уже давно спал, прижавшись спиной к стене и обнимая одеяло. Она пустила Джисна в душ первым. Он взял одежду для сна, которая уже давно поселилась в комоде Сынмина и ушёл стоять под горячей водой. Он боялся завтрашнего утра. Когда он вышел из ванной, из-под двери ее комнаты пробивался тёплый свет. Упав на диван рядом с другом он, как ни странно, тут же провалился в беспокойный сон. Наутро Сынмина на диване уже не было. Ушёл работать. Из кухни доносился шум воды и звон посуды. Джисон встал и прошмыгнул в душ. У него было настроение чистить зубы максимально тщательно. Так, будто он через час собирается к стоматологу. Максимально долго. Но, как говорится, перед смертью не надышишься, и, закончив утренние процедуры, он побрел на кухню, как на плаху. — Доброе утро, — она обернулась на звук шаркающих ног. — Чаю? Минералки? Как похмелье? — Доброе утро, нуна. Давай чай, похмелья нет. Ты вчера не дала мне хорошенечко напиться. — Ну вот и чудненько. Не смотри на меня щенячьими глазами, я не съем тебя, — она улыбалась, пока разливала чай по чашкам и ставила перед ним тарелку с куриным супом. — Суп? С утра? — удивился Джисон. — Самое то после алкогольного вечера, даже если похмелья нет. Это сейчас может так кажется, но оно может нагнать днем. Лучше нанести превентивный удар, — она как-то умело сбавляла градус напряжения перед непростым разговором, будто у неё был в этом немалый опыт. — Нуна, насчёт вчерашнего… — Джисон замялся. — Да, насчёт вчерашнего. Давай продолжим разговор, но начнём с конца. — она сделала паузу, отхлёбывая суп прямо из тарелки, не утруждая себя использованием ложки. — Ты когда-нибудь хочешь внуков, Джисон? — Что? — Джисон опешил как от самого вопроса, так и от того, что она назвала его «Джисон», хотя обычно это было милое «Хани-Бани». — Ну внуков. Не прямо сейчас, конечно, когда-нибудь. Пиздюшат твоих пиздюков. Когда ты сидишь такой почтенный и любящий старец в кресле-качалке, а вокруг резвятся ребятишки, — она провела рукой ниже уровня столешницы, как бы показывая, какого роста должны быть эти дети. — Не пытайся сейчас угадать, какой ответ может быть правильным, отвечай честно. Джисон погрузился в мысли, представляя, как это может быть. Вот, сидит он, допустим, даже в кресле-качалке. А где-то на кухне гремит посудой Она, так же, как сегодня утром, когда он проснулся. По всему дому разносится запах выпечки, а рядом с его креслом, на полу с миниатюрой железной дорогой играют мальчик и девочка. Его взрослый сын с женой скоро придут из магазина, потому что Ей не хватает сливок, чтобы смазать ими пирог с персиками, который вот-вот выйдет из духовки. Поймав себя на том, что пауза затянулась, он поднял глаза и ответил: — Да. Да, я хотел бы. — А со мной у тебя даже детей не будет, — Она посмотрела на него как-то грустно. Почему? — Я так решила уже очень давно, — она подняла руку, останавливая его возможные возражения. — Не надо мне говорить, что я еще передумаю и мои часики затикают. Или у меня еще мужика нормального не было. Мне, конечно, сейчас не очень много лет, всего двадцать четыре, но и решению моему немногим меньше. Я не люблю детей с тех пор, как родился Минни. Его самого я очень люблю, но сидеть с ним маленьким было настоящей пыткой. Мне было всего пять лет, родители работали. Я уже нанянчилась. — Поэтому ты разошлась с последним парнем? — В том числе. Поэтому, Джисон, не трать свои эмоции, время, надежды и чувства на меня. У меня уже есть любовь. И это моя работа. Она всегда будет в приоритете. Разошлись мы и поэтому тоже. — Могу я подумать, нуна? — О чем? О чем тут думать? — Я хочу тебя добиться и доказать, что я буду тебя достоин. Я хочу подумать, как это сделать. — Ты меня вообще не понял, — она тяжело вздохнула и отпила из чашки. — Краткое изложение того, что я тут рассказала: у меня на тебя не будет достаточно времени — раз, со мной ты никогда не познаешь всех радостей семейной жизни — два. А просто гулянки, поцелуйчики и потрахушки мне не интересны — это немного не про то, но три. Достаточно доходчиво? — Ты считаешь меня еще ребёнком, да? — Джисон понял, что еще чуть-чуть и он расплачется. — Да, Хани, считаю. Мысли о том, как ты хочешь провести всю свою оставшуюся жизнь не приходят в девятнадцать лет. В этом возрасте надо делать всякие тупые вещи и наступать на грабли. — Мне скоро двадцать, — Джисону казалось, что он сейчас умрет от того отчаяния, что заполоняло его сердце и разум. — Тебе сейчас, наверняка, кажется, что жизнь закончилась и ты никогда не оправишься от этого удара. Но ты оправишься, поверь. — А если ты меня подождёшь? Лет пять. Мне тогда уже будет двадцать пять, больше, чем тебе сейчас. Я закончу институт, найду работу. Я многое пойму к тому моменту, я обещаю, — Джисон будто цеплялся за соломинки, которые должны спасти его жизнь. — Какой ты наивный, малыш. Мне тогда будет почти тридцать. Тридцать, понимаешь? Школьники будут называть меня аджума! Я буду уже взрослой теткой. А ты — мужчиной в самом расцвете сил. — Я все равно тебя люблю, — ком подступил к горлу Джисона. Он смотрел на недоеденный суп сквозь пелену слез. — Это пока что. Джисон вышел из-за стола и развернулся, направляясь в гостиную. Там он, как мог быстро, переоделся, то и дело путаясь то в штанинах, то в рукавах толстовки. Сдерживая подступающие рыдания он выбежал в прихожую, по пути сдавленно бросив «спасибо за суп». Он наспех надел кроссовки и захлопнул за собой дверь квартиры. Как-то громко получилось. Как только отгремело эхо от грохота двери, Джисон залился, кажется, самыми горькими слезами в своей жизни. Ждать лифта было невыносимо, поэтому он побежал вниз по лестнице. От безумного плача не хватало воздуха, сквозь слезы невозможно было что-то рассмотреть, кроме размытых пятен. Как его принесли ноги к кафе, в котором работал Сынмин, он так и не понял. Он выглядел откровенно плохо, но у него не было сил беспокоиться еще и об этом. Да, у него красные опухшие глаза, на щеках еще не высохшие дорожки от слез, но ему сейчас надо поплакать еще, только у кого-нибудь на плече. За прилавком его друга не оказалось. — Можете позвать Сынмина? — всхлипывая, Джисон обратился к кому-то, кто сейчас стоял у кофе-машины. Он ушёл в подсобку, сейчас позову, — ответил приятный голос. — А что случилось? Джисон поднял глаза на молодого человека, к которому обращался. На бейджике, что приколот на груди, было написано: «Ли Минхо».