Серебро

***

Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь? Джером Дэвид Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

      Геральт считал Лютика глупым, наверное, потому тот и умер так нелепо. Ни в сражении, ни от болезни, ни от чьих-то лап. От старости. Лютик, этот плут и вечный разгельдяй, сумел дожить до преклонного возраста и непонятным чудом продолжал цепляться за существование, пусть уже не мог говорить, не то что петь.       Он смотрел выцветшими глазами, что-то неразборчиво хрипел и тянул обезображенные морщинами руки к Геральту. Тому было противно, но он никогда не уворачивался, позволял трогать себя и стойко пытался разобрать, что именно говорил Лютик. Казалось, он продолжал пытаться шутить и флиртовать. Цеплялся за ушедшую молодость ослабшими пальцами и рыхлыми зубами, не признавал, что время уходить настало.       Нормально ходить он не мог. Геральту приходилось таскать старое тело, заботиться о нём и следить, чтобы ему не стало хуже. Не получалось. Старость брала своё, оставляя от прежнего Лютика всё меньше и меньше. Он будто вял на глазах, постепенно превращаясь в сморщенный кокон, готовый развалиться на части от одного неверного движения. Наверное, потому не двигался, много лежал, сидел и молчал.       Тишина Геральта бесила. Сам он не любил говорить, привык, что это Лютик никогда не затыкался и вечно чесал языком. Теперь услышать хоть что-то разборчивое почти не представлялось возможным. Пришлось Геральту адаптироваться. Переступить через себя. Начать говорить, рассказывать о мелочах и ржать, глядя на то, как губы Любтика кривились в подобии улыбки, но слов он по-прежнему не произносил.       Он выглядел жалко. Растерял всё, что делало его ловеласом и. Превратился в немощного старика, вечно нуждающегося в помощи. Он почти ничего не мог сам, в том числе играть на лютне. Его безобразные пухлые скрюченные пальцы дрожали, не попадали по струнам и не могли зажать нужные. Извлекаемый звук был отвратительным. Слушать его было противно, тошно и печально, что ли.       Бросаться в приключения Лютик больше не мог. Он нуждался в покое. Он не мог защитить себя. Пришлось этим заниматься Геральту. Он периодически шипел, говоря о том, как сильно мешал ему Лютик. Тот в такие моменты смотрел грустными глазами, поджимал губы и виновато опускал голову. Тогда Геральт замолкал. Его никто не обязывал брать на себя ношу по уходу за стариком. Это было добровольное решение.       Из-за него к постели оказался прикованным не только Лютик, но и Геральт. Тот не спал, но не из-за бесонницы, а из-за нежелания пропустить момент, когда Лютик умрёт. Нет. Это было не нежелание, а страх, о котором Геральт никогда бы не признался. Но он всё равно невероятно боялся, что пропустит последние мгновения, когда Лютик, уже не похожий на себя прежнего, дышит, тяжело, но всё же дышит.       Геральт оказался рядом, когда Лютик глупо умер, перестав дышать. В тот момент снизошло облегчение от избавления бремени заботы о старике. Потом пришло горькое осознание, перетекшее в боль. Геральт не плакал, потому что не умел. Он долго смотрел на труп, ожидая. Когда тот проснётся, молчал, а потом взял его за руку, потрогал сморщенную кожу и сжал её.       Лютик умер.       Глупо умер.       И Геральт снова один.

***