Туман в Эрвальде

Julio Iglesias — Mamy Blue Roxette — Listen to your heart Madonna — Material girl ABBA — Gimme! Gimme! Gimme! Michael Jackson — Dirty Diana Scorpions — Still Loving you Roxette — How do you do? Bonie Tyler — If you were a woman and I was a man Army of Lovers — Crucified Samantha Fox — Touch me Roxette — It must have been love Я невероятно ждала этой поры. Будто бы она могла спасти меня от всего того, что стало так ненавистно. Вырваться из ада бесконечных удушливых дедлайнов и провести неделю в Австрии вместе с горячим вином и паровыми саунами. Трудно было представить что-то лучше. Именно эта мысль о скорейшем отпуске и спасала меня всё то время. Я давно не чувствовала себя настолько одинокой. Из-за постоянной работы, спортзала, дедлайнов я потеряла связь почти со всеми друзьями и близкими. И каждый раз я надеялась, что ещё чуть-чуть и всё, уже можно будет работать меньше, смогу вдоволь повидаться со всеми. Но как же я ошибалась, как же глупо было с моей стороны не предположить о том, что время постепенно отрывает нас всё больше и больше друг от друга, погружая в бессмысленную рутину и движение к тому недостижимому благополучию, когда, казалось бы, денег будет достаточно. Лишь с Кираном мы поддерживали связь. Но у брата была своя семья и теперь они жили в Берне. Я чувствовала, что я помешала бы им провести их отпуск вдвоём. За три дня до долгожданного вылета я поняла, что совсем не хочу ходить по музеям и достопримечательностям. Никаких памятников, экскурсий и выставок. В этот раз мне нужны только джакузи, горы и долгие вечера в кафе. Как бы мне не было грустно, я заставила себя не позволить тоске лишить себя этой возможности. Перед поездкой в последний день работы я долго не могла дойти до дома. Мне хотелось чего-то особенного, хотя бы каких-то красок в эти тревожные времена. Тогда я поняла, что мне нужно купить новые духи. И несколько дисков, чтобы слушать в дороге и поезде до гор. Как только я увидела новую линейку от Диор, я сразу поняла, что мне нужно. Через несколько минут флакончик Дюны от Диор 1991 уже был моим. Иланг-иланг, лилии и сантал, что-то яркое и спокойное. То, чего мне так не хватало. Потом я купила в киоске диски Роксета и Мадонны и сразу убрала в сумку.

***

Я выбрала тот отель, который хотела. Эрвальд, коммуна в Австрии, вид на горы прямо из номера. Да, я была в этом абсолютно уверена, это то, что мне было нужно. Определённые достижения и сделки мне хотелось отметить. Пусть даже одной. Но отметить так, как хотелось. И могу себе это позволить. Когда я бронировала номер, мест почти не было и я едва успела занять последний. Как потом выяснилось, большинство номеров заняли люди, приехавшие на медицинский форум. Я поняла это по флагам и плакатам возле отеля. Это немного смутило меня, так как я надеялась, что в этот период отель будет почти пуст. Мне вовсе не хотелось стоять в очередях на завтрак и ругаться с нетрезвыми соседями. Но на тот момент у меня уже не было желания что-либо менять. Мои вещи сразу доставили в номер. Я небрежно бросила куртку прямо на диван просторного номера. За ней скомкано полетели джинсы, рубашка и майка. Оставив лишь крошечный свет в ванной, я включила воду в джакузи, поставив на полную громкость диск Бони Тайлер. Разминая руками уставшие мышцы шеи, я медленно погрузилась в тёплую воду. Я очень замёрзла в пути до отеля. В такси едва работал обогреватель, а водитель почти не понимал английский. Я не рискнула выйти и ловить новую машину где-то в лесу, поэтому пришлось терпеть. Тёплая вода потихоньку прогревала озябшие кости, а аромат мыла Pierre Cardin наполнил комнату настолько, что мне начало казаться, будто моя кожа будет так пахнуть ещё несколько часов. К тому моменту как я вылезла из ванной и надела халат мне в номер уже принесли горячий чай и марципановые конфеты. Я развернула одну из них и по старой детской привычке начала разглаживать ногтем фантик из фольги с портретом Моцарта. Ветки елей за окном качались из стороны в сторону от сильного ветра, из-за чего мне резко перехотелось идти на улицу. Поэтому я приняла решение надеть своё любимое тёплое платье и провести следующие часы в ресторане внизу отеля. Заказать австрийский кофе, сесть напротив камина и почитать книгу. Я взяла с собой "Игры, в которые играют люди" Берна, "Тайную историю" Донны Тарт и нового польского автора Анджея Сапковского. Первые две я успела прочитать во время задержки рейса из-за туманности, поэтому осталась последняя. "Меч Предназначения". Зачесав волосы назад и надев платье, я, наконец, приняла решение впервые за два года подвести глаза и накрасить губы. Чёрная подводка будто пробудила жизнь в моих неподвижных серых глазах и они вновь засияли новым огоньком, от чего душа наполнилась приятным предвкушением каникул и радости. Теперь я наконец была свободна от скромности и минимализма, которые мне всегда навязывала работа, и могла выглядеть именно так как мне хотелось. Закрыв дверь номера, я направилась вдоль по коридору к помещению с лифтами. Трое докторов вошли в лифт, оживлённо рассуждая о чём-то на немецком. Я уставилась в зеркало, не желая пересекаться с ними взглядами. Я принялась разглядывать фирменные надписи у обрамления на незнакомом мне языке. Но тут я вновь уставилась в зеркало и моё сердце вздрогнуло. Я постаралась понять, насколько мне стоит сомневаться в действительности. Я прикрыла глаза и распахнула их снова. Несколько картинок из прошлой жизнью тотчас молниеносно пронеслись в моей голове возвращая меня к давно забытым моментам жизни, которые будто бы происходили и не со мной, а с абсолютно другой девушкой. Я не могла поверить. В отражении зеркала на бейдже одного из врачей была надпись Dr Rishi Dubei Section of Neurosurgery Я тотчас обернулась перевела взгляд с бейджа на знакомые зелёные глаза. Это был он. Совершенно точно. Это был он. Но если бы не надпись на бейдже, я бы никогда не узнала его. Риши очень изменился и возмужал. Мягкие кудри больше не обрамляли его лоб. Чёрные волосы были модно и аккуратно, но очень коротко острижены фейдом, из-за чего черты лица ещё сильнее заострились. На миг я даже задумалась, узнает ли он меня спустя столько лет, и тут я почувствовала как сердце мгновенно забилось ещё сильнее. Но он поймал мой взгляд и через пару секунд красноречиво заулыбался. Я улыбнулась ещё шире. Его коллеги так и не обратили внимание на наши переглядки. Риши проговорил им что-то на немецком и неторопливо вышел из лифта, пропуская меня вперёд, а затем остановился, игнорируя прощания коллег. — Госпожа Басу, — он продолжал улыбаться. — Ты всегда такой серьёзный и надменный пока не улыбнёшься, — я удивилась тому как я проговорила эту фразу. Между нами не было той неловкости и пауз. Мы будто бы мы виделись не так уж и давно. — Ничуть не изменился, — слукавила я. Как только его коллеги скрылись в конце коридора, я сразу бросилась обнять его. На удивление он нежно притянул меня к себе, аккуратно расправив воротник на моём платье. — Ты с семьёй? — спросил Риши. — Нет, — коротко ответила я. — А ты? — Один. Вернее, с коллегами. — чуть отведя взгляд, он быстро сменил тему, будто бы все следующие слова значительно зависели от моего предыдущего ответа. — Как же тебе идёт это платье. — Почему ты никому из нас не писал, что ты в Европе?— возмущённо спросила я, игнорируя его комплименты. Риши изменился во взгляде. — Киран бы вряд ли был мне рад, это уж точно. Но тебя я пытался найти в Англии... — Я довольно долго жила в Стокгольме, — с грустью ответила я. — Поэтому ты меня не нашёл. Риши продолжал сдержанно разглядывать меня, а я не сводила с него глаз и ласково улыбалась, будто желая вызвать долю смущения и в какой-то момент мне показалось, что я начинаю выигрывать. Но мне точно не стоило делать таких поспешных выводов. — Я бы предложил тебе отменить все планы и выпить со мной шампанского в одном ресторане, — тихо проговорил Риши, заметив толпу людей вдали коридора. — Мне вчера там очень понравилось. Меня отпустят через час. Буду ждать тебя у камина на первом этаже.

***

Я бы запомнила его скромным юношей со злыми зелёными глазами и строгим взглядом, если бы однажды мне не открылось его истинное благородство. Теперь от него так и веяло европейским лоском. Он сделал всё, чтобы влиться в другое общество. Я вернулась в номер, чтобы захватить с собой кожаную сумочку. Чуть прибрав разбросанные вещи я ещё раз взглянула на себя в зеркало. Я действительно себе нравилась. Ранее уставшая кожа приобрела фарфоровый оттенок с лёгким румянцем. И даже волосы лежали идеальными мягкими локонами. Вот что делает с женщиной отпуск. Я спустилась вниз к просторному помещению с камином. Стены были отделаны светлым деревом, которое освещалась тёплым светом австрийских ламп. Мне принесли вкусный кофе с очередной марципановой конфетой. Я заранее знала, что в этот отпуск у меня появится возможность каждый раз есть на десерт любимые конфеты, а порой и заменять ими приёмы пищи. Но их вкус всегда был для меня зимней сказкой. Мама иногда покупала нам с Кираном марципановые конфеты зимой, когда их привозили в Англию. В ту же минуту я отогнала мысли о Киране. Я приехала сюда отдыхать а не думать о том, что нагоняет на меня тоску и грусть. – Амала, – Риши тихо подошёл сзади и бросил взгляд на пустую чашку из под кофе. – Готова, можем идти? Мы молча вышли из отеля и направились к ресторану со сложным немецким названием. – На улице почти нет людей, твои коллеги остались в номерах? – спросила я, рассматривая деревянные домики, покрытые туманом. – Закажут в номер пиво после конференции и сядут смотреть хоккей. Вряд ли они заметят моё отсутствие, – усмехнулся Дубей.

***

В месте, куда мы пришли, пахло хвоей, так как всё внутри было выполнено из свежего дерева. Риши помог мне снять пальто, а затем сам быстро снял верхнюю одежду. Под курткой была дорогая чёрная рубашка явно известного бренда. "Что что, а дубейское бахвальство никуда с годами не девается", — отметила я, но так и не смогла отвести взгляда. Пожилой австриец в клетчатой рубашке и галстуке зажёг для нас две свечи. Я начала наблюдать за Риши, мне было удивительно интересно, как он будет себя вести с официантами. Я очень хорошо помнила, что все старшие Дубеи довольно высокомерно обращались с любой прислугой и теми, кого считали ниже себя. Но Риши встал и пожал ему руку. Они о чём-то обмолвились на немецком. Добродушно улыбаясь Риши вернулся ко мне. — Они не очень хорошо знают английский. Если захочешь узнать у них какие-то тонкости, лучше проси меня перевести. — Ты сколько языков так выучил? — Я с детства учил турецкий, английский и немецкий. Никогда тогда не думал, что это мне потом настолько пригодиться. Отец вложил немало денег в наше образование. Почти сразу тот пожилой австриец принёс нам шампанское и меню. Тогда мы вдвоём решили, что имеет смысл насладиться именно местными блюдами, а стандартные блюда вроде цезаря и чизкейка вряд ли будут достойны сегодняшнего вечера. Наконец у меня появилась возможность как следует его разглядеть. Дорогие брюки из кожи, жилистые руки, короткая стрижка. Он больше не был тем покорным парнем, что во всём подчинялся отцу. Риши улыбался, делал мне комплименты, вёл себя удивительно раскованно и спокойно хоть и был очень немногословен. Но я всё-таки не выдержала и спросила: — Зачем ты состриг кудри? Риши беспокойно улыбнулся. — Настолько плохо? Это они ещё отросли. — проведя рукой по остриженым волосам, он немного наклонил голову набок, открывая вид на чуть затянувшийся шрам на бритом затылке, намекавший на то, что кожу приходилось разрезать и сшивать заново. — Попал осколок снаряда. В больнице всё сбрили перед операцией. Месяц назад. Ну хотя бы остался жив. И перед форумом я попросил с висков и затылка убрать, чтобы не так убого отрастало. Мне стало очень неловко от моего глупого вопроса. Но я была удивлена, как вся его надменность и уверенность мгновенно испарились после одного лишь замечания о причёске. — Снаряда? — спросила я, слабо представляя ситуацию, в которой это могло произойти. — Я работал в Белграде и в Боснии (прим. — Югославские войны, Вооружённый конфликт в Боснии и Герцеговине) — От Красного креста? — вырвалось из моих уст. – Чем тебя таким ударило, что ты туда поехал? — Да, — коротко ответил Риши. — Чего ты возмущаешься, туда такие как я и должны ехать. Что мне терять, у меня же никого нет. Что-то внутри меня замерло. Я даже не знала, как ему ответить и что сказать. Когда по новостям передавали сводки из Ирака и Балкан, я всегда переключала канал. Я ненавидела войны даже в телевизоре. Но я не считала уместным спрашивать, зачем он согласился туда ехать, но и молчание давалось мне больно. Я лишь крепче взяла его за руку и продолжила слушать. Мои глаза невольно метнулись в область груди, куда уходила серебряная цепочка. Риши поймал мой взгляд — Что, так интересно? — Ты принял веру сербов? — Меня отвращало от всего, в чём я вырос. Я возненавидел шактизм и всё, что было с ним связано. Но совсем без Бога оказалось тяжело. – Авур помог тебе сбежать из Калькутты? – Да, – хмуро ответил Риши, – Меня ждала казнь. — Я сначала уехал в Стамбул. И там поступил в медицинский университет. Меня увлекла нейрохирургия. Потом пригласили сюда. Здесь бы пришлось учиться гораздо дольше чем в Турции. Я не знала, что говорить в таких ситуациях. Мне было удивительно сложно подобрать слова, но и равнодушно молчать мне категорически не хотелось. Неужели я настолько одичала, что даже разучилась разговаривать? Но тут я интуитивно придвинулась к нему ближе и тихо проговорила: — Ты очень сильный человек, Риши. И ты в принципе заслуживаешь большего чем вот это. Всё, с тебя достаточно. Не лезь больше никуда. — И ты заслуживаешь большего, Амала. Женщина не должна столько работать. Я хотела возмутиться, но смирилась с тем, насколько тепло стало сердцу от его слов. Он был первым мужчиной, который заметил, как сильно я устала и действительно хотела отдыха, защиты и заботы. Но лишь работала больше, чтобы заполнить эти дефициты. — У тебя же был жених. Не моё дело, конечно... — Мы с Грантом развелись. — перебила его я. Мне захотелось всё сразу прояснить, — Я потеряла ребёнка. После этого всё пошло очень плохо. Я допила свой бокал. Риши серьёзно смотрел на меня и сохранял молчание пока в какой-то момент не коснулся моей руки, его холодные пальцы мгновенно переплелись с моими. Я почувствовала будто тёплые разряды тока разразились по всему моему телу. Я могла ему открыться раз он смог открыться мне. — Знаешь, вот это его равнодушие... И обвинения, во всём. Но при этом мирно расстались. Потом я ударилась в работу. Риши качнул головой. — Оставить женщину одну с таким горем, — серьёзно ответил Риши, — Несгибаемая Амала...

***

Со временем еда и шампанское отвлекли нас от таких тяжёлых разговоров. Нам принесли горячие шницели, картофель с раклетом и брусничным джемом, вишнёвый штрудель, ароматный глёг с корицей. Я любила глёг ещё со времён, когда работала в Стокгольме и меня удивило то, что здесь он был намного вкуснее. В кафе одна за одной играли популярные песни. Сначала Roxette, потом Саманта Фокс. Порой я улыбалась от знакомых слов и радовалась тому, что Риши тоже узнавал эти мелодии. От моих глаз не укрылось как Риши стал периодически проводить рукой по остриженной голове, каждый раз пытаясь пригладить ещё не успевшие достаточно отрасти волосы. — Ты очень красив. — проговорила я, допивая третий бокал шампанского. — Даже без кудрей. Риши закатил глаза, но чуть покраснел. С виду мы оба казались очень успешными людьми, но при этом оба были одиноки и порой очень несчастны, хоть никому это и не показывали. Остаток вечера мы обсуждали забавные моменты, ругали политиков, строили планы. В какой-то момент расстояние между нами почти исчезло и мы уже сидели не напротив друг друга а рядом. Он бережно прижимал меня к себе, когда я прислонила голову к его плечу. Мы допивали глёг, и я порой поворачивала голову, чтобы посмотреть, как он улыбается. Из-за облаков на ночном небе не было видно ни звёзд ни луны. Мы медленно шли по замощенной улице и я благодарила судьбу за то, что оставила в Лондоне свои замшевые сапоги на высоком каблуке. — Пойдём ко мне, — устало предложила я, – Не хочу этой ночью быть одна. — Мы выпили, Амала. С моей стороны будет непорядочно. Какая-то страшная игла сожаления и вины кольнула меня прямо в сердце от его слов. Риши хотел уйти, но тут обернулся, подошёл ко мне ближе, обвил холодными ладонями шею, ласково запустив пальцы в мои намокшие от тумана волосы, и нежно поцеловал в макушку. — Спокойной ночи. *** Я закрыла дверь и сразу скинула сапоги. Уголки губ сжались от какого-то странного умиления. "Смотри-ка какой порядочный, раз выпили, то нельзя". Я лукаво закатила глаза, пытаясь игнорировать бешеное биение сердца. В этом нежном и целомудренном жесте было столько страсти что я до сих пор не могла перестать улыбаться. Мои губы будто уже и не слушались меня. И едва я могла себя успокоить словами, что заставил моё сердце биться так сильно лишь австрийский алкоголь. Кое-как мне удалось заставить себя принять душ и надеть халат. Мне совсем не спалось. Перед глазами так и пролетали моменты этого вечера, слова, впечатления, песни, которые были в этом кафе, вкус брусничного джема. Удивительно, что среди того количества вкуснейшей австрийской еды я запомнила именно его. В окне были видны заснеженные верхушки прекрасных гор. Я встала, чтобы разглядеть их лучше и достала из сумки плеер с наушниками. К счастью, у меня был диск с той самой песней, которая играла в кафе. Hot and cold emotion, confusing my brain I could not decide between pleasure and pain Like a tramp in the night, I was begging for you To treat my body like you wanted to Я улыбнулась от этих слов. Мне захотелось выключить свет, осталась только крохотная лампа над кроватью. Я сделала громче. Touch me, touch me, I want to feel your body Your heartbeat next to mine Touch me, touch me now.

***

Я проснулась к двенадцати. В какой-то момент мне даже показалось, что вчерашний вечер был лишь ярким и добрым сном. Нужно собираться, смывать с волос вчерашний лак, идти завтракать. Мне безумно хотелось хлопьев с молоком. И острой колбасы. Я надеялась, что еда в отеле полностью удовлетворит мои неискушённые желания. Надо было лишь собраться. В дверь постучала горничная. Я лениво разрешила войти. Пожилая дама с выкрашенными в блонд волосами выкатила тележку с полотенцами, я повернула голову — А это Вам передали, — сказала горничная на ломаном английском. Я резко обернулась. Под полотенцами был букет махровых белых роз. Горничная аккуратно расправила крафт, в который были завёрнуты цветы и протянула их мне по-австрийски улыбаясь. "Закончу в пять. Приходи в 411 номер к 5:30. Самой красивой девушке" Я ведь даже забыла, что он приехал сюда на медицинский форум, где у него явно были обязательства. Это я могла спать весь день. А ему нужно было работать. Я вновь расплылась в улыбке как юная девочка-подросток, но как же дорого было мне это чувство.