Туман в Эрвальде

Мне было стыдно признать, что к концу этой ночи я валился с ног. Голова кружилась, смыкались глаза, я едва смог проводить её до двери. Я слишком переоценил свои возможности, думая, что выдержу не спать ещё одну ночь. Прошлую ночь я провёл в дороге, а днём уже нужно было присутствовать на форуме. Бездумное наслаждение австрийским алкоголем тоже явно даст о себе знать завтра утром. Пора бы напомнить себе о том, что мне уже давно не двадцать. Но как же хорошо было на душе. Как же трудно было сопротивляться мыслям и готовиться ко сну. В этот вечер я ведь действительно был по-настоящему счастлив. Приняв горячий душ, я аккуратно сложил рубашку и приготовил всё, что могло спасти меня завтра в восемь утра. Сорбенты, минеральную воду, обезболивающие. Рубашка впитала в себя аромат её духов, на миг перед моими глазами вновь всплыла её улыбка. Было же в ней что-то отчаянное и родное, что-то, что я сам уже давно позабыл. И оно так и не давало мне покоя. Вчера ведь я так и не появился на презентации. Митч и Йонас вписали моё имя в списке присутствующих и пожелали хорошего вечера. — Там сегодня скука смертная, иди отдохни да развлекись, — сказал мне Митч пока все неторопливо проходили к конференц залу. — Но завтра будь обязательно. SIEMENS (прим. — компания по производству медоборудования) приедут к десяти. Тогда я поблагодарил его и быстро вернулся в номер. По моей просьбе горничная принесла мне утюг, чтобы я мог привести в порядок одежду, что сильно помялась за дорогу. За всё время работы в Вене я почти не запомнил имён большинства моих коллег за исключением тех, с кем мне приходилось оставаться на дежурства. Но с Митчем мы действительно сошлись. Порой мы пили вместе кофе и заполняли отчёты, я был искренне рад за него, когда ему дали должность главврача. Они с женой всегда приглашали меня на праздники и я часто с грустью смотрел на них, вспоминая, что когда-то у меня тоже была семья. На самом деле это Митч должен был ехать в Боснию. Добровольцев не находилось, выбор пал на него. Я знал, что отказ стоил бы ему лицензии. Ему ни раз намекнули об этом. Тогда я осознавал, что правильнее будет поехать туда мне и принял решение подписать Красному кресту добровольное. Я не попрощался ни с кем и согласился ехать прямо на следующий день. Мне трудно сказать, какими были для меня те полгода. Я просто делал своё дело и старался выполнять всё настолько хорошо насколько позволяли условия. И у меня неплохо получалось. Пока мы не попали под обстрел. Тогда я думал, что прожил достойную жизнь и был даже рад, что семьи у меня нет, мне не было страшно погибнуть. Но волею судьбы я довольно легко отделался хоть осколок мог легко пробить висок. Я мог потерять рассудок. Сейчас даже страшно думать о том, чем могло это всё для меня закончится. Но в Вене мне быстро оказали необходимую помощь. Пока я лежал в больнице Митч вытребовал для меня довольно большую компенсацию, которую я сразу вложил в новую недвижимость на окраинах Вены.

*****

При свете в ванной было заметно, что на щеках и подбородке уже проступила щетина. Отельное мыло сильно щипало лицо, я проклинал себя за то, что не взял с собой своё. Я убрал щетину, потом побрился повторно для полного блеска. "Вдруг она снова меня поцелует", — подумал я, чувствуя, что слегка краснею. Подумать только, мне уже столько лет, а я веду себя как американский подросток. Ведь это совсем на меня не похоже. Но зачем же я отгоняю от себя эти мысли и стыжусь их, если они приносят мне такую радость, какую я давно не испытывал. У нас был номер на троих с Бертом и Митчем и одна кухня, холодильник который Берт уже забил пивом. Я не был удивлён. Вытирая лицо махровым полотенцем, я вышел из ванны. Берт был в номере. Глядя на часы, я поблагодарил себя за то, что не поленился сразу после заезда развесить одежду. — Хорошо у тебя мышцы восстановились, — Берт встал у двери перед моей комнаты и просунул голову внутрь. — К тебе можно? — Нет, — равнодушно сказал я, прекрасно понимая, что это его не остановит. Но меня успокаивало, что не я один замечал того, что уже не был настолько похожим на скелет как месяц назад. — Как говорила моя бабушка, кто бреется в 5 вечера, тот явно собирается на... — начал было Берт, но я перебил его: — Завидовать вредно. Не обращая на него внимания, я вытащил утюг и принялся отпаривать рубашку. Я всегда замечал, что если Митч с неохотой ездил даже на такие форумы как Эрвальд, то Берт ждал их с нетерпением. "Этому только повод дай свалить от жены и побухать с друзьями", — как-то отметил Митч, когда заполнял список. Я не мог ему возразить. — Красивая девушка, — не унимался Берт, усаживаясь на кресло, — Испанка? — Нет, она из наших, — коротко ответил я. — И ты меня так не разглядывай. Берт явно не не собирался уходить и наслаждался ситуацией. Тем временем я выключил утюг и надел рубашку, аккуратно завернув рукава. — Даже в дорогой рубашке я похож на этих уродов. Но с этим пока ничего не поделаешь. Берт засмеялся. Мне было несмешно. Я вновь развернулся к зеркалу. Впалые щёки, синяки под глазами, не успевшие приемлемо отрасти волосы. Я действительно походил на парня, который скитался по подворотням в поисках очередной дозы. И это очень меня огорчало. В Берлине ко мне ни раз подходили с подобными предложениями, что изрядно выводило меня из себя. Я всегда презирал тех, кто поддавался слабости и отдавал свою жизнь этой дряни, но дилеров я просто ненавидел. Однажды я ввязался в драку с одним из них. Он был слаб, скорее всего употреблял сам, мне не стоило больших усилий вытащить его на дорогу и бросить прямо перед патрульной машиной. Я нисколько не гордился этим поступком. Это было глупое безрассудство, которое могло для меня плохо обернуться. Но лишний раз пришлось задуматься о том, что я довёл себя до того, что мне почти что нечего терять и вряд ли кто будет лить слёзы о том, что меня зарезали где-то в подворотне. Однако же до чего жаден человек. Ещё месяц назад меня едва вернули к жизни почти что целым и невредимым, а сейчас я загонялся из-за потерянной красоты. Я действительно был счастлив тем вечером. Я впервые почувствовал, что всё в этом мире может быть по-другому. Я будто бы и не замечал всей этой красоты и всё время был в своих мыслях. Я не видел ни туманных гор, ни сосен, ни изморози на листьях. Я не чувствовал ароматов, не наслаждался едой. Музыка не заставляла моё сердце биться сильнее. Но больше всего радости мне доставляло слушать её слова. Наверняка она не задумывалась о том, как же мне было от этого хорошо, а я сидел с тем же каменным лицом, не давая никакой отдачи. Было ли дело в родном языке, на котором я не говорил больше девяти лет, или же в её красивой ласковой речи. Ничего из этого не стоило упускать. Я задумался о том, что действительно слишком долгое время не использовал родной язык, не читал на нём книг, которые раньше очень любил. От того красивые слова постепенно исчезали из речи, а за ними исчезла и красота окружающих вещей, я перестал её видеть. Её заменили немецкие протоколы, справочники и разговоры с Митчем о пациентах и идиотах из администрации. Я долго работал над интонацией и произношением в новых языках. И это не прошло даром. Однажды Митч был очень удивлён, когда увидел в моём паспорте, что я родился и вырос в Бенгалии. Они никогда не спрашивали, откуда я родом. Арамейская кровь мамы сделала меня похожим на южных европейцев, меня ни раз принимали за турка или серба. Я всегда старался не рассказывать о своём происхождении, об этом знали только те, кто видел мои документы. Воспоминания то собирались в кучу, то расходились в памяти, оставляя лишь впечатления. Я будто бы забыл обо всём, что меня беспокоило, глотал алкоголь, говорил непозволительные вещи. Но как же я был счастлив. Придурок.

*****

Я проснулся ночью от сильной тахикардии, меня постоянно кидало то в жар то в холод. Моменты вечера снова пролетали перед глазами. Серые глаза, искренняя ласковая улыбка, Милая Амала... Почему он так с тобой поступил? Она не заслужила всего этого. Ей нужен кто-то, кто бы защищал и поддерживал, надевал на шею золотые украшения, дарил цветы, заботился. На секунду я задумался, кого бы я мог представить с ней рядом, будто отталкивая от себя мысль, что я и сам начинаю влюбляться. Было ли что-то взаимное с её стороны или она просто хотела развлечься. Не знаю. Но определённо мне стоило бы попробовать. И ничем я не хуже, я тоже это всё делать умею. А вообще мне и самому не мешало бы отдохнуть.

*****

На утро я на удивление быстро смог подняться и сразу присоединился к товарищам. Все презентации были на удивление интересными, мне удалось прояснить некоторые вещи, мы с Митчем долго советовались перед принятием решения о закупке. Пока дело не дошло до последней презентации, которая с каждой минутой всё больше и больше портила впечатление. – Ты хоть как, живой? – неожиданно спросил Митч. – Мы думали, ты не встанешь. – Живой, не дождётесь, – посмеялся я. Митч отвернулся. Берт сидел рядом и едва держался, чтобы не сомкнуть глаз. Мы продолжили слушать маркетолога, которая, казалось, не понимала об аппарате ничего что было вне бумаги, с которой она читала. Вопросы из зала давались ей слишком тяжело. – Митч, – я осторожно ткнул его в бок ручкой, – Ты не знаешь, здесь можно заказать цветы? Сзади послышалось тихое хихиканье Берта. Он явно слышал наш разговор. — Коллеги, прошу потише, — окликнула нас ведущая. Я облокотился на спинку стула и продолжил слушать. — Нам нужно посовещаться, — спокойно, но довольно громко проговорил Митч, игнорируя её замечания, а затем повернулся ко мне, не в силах скрывать возмущение, — Кого они поставили… Я понимающе кивнул. — Ни на один вопрос нормально не ответила. — не унимался Митч. — Никак нельзя вот этих пускать в медицину. — Ну что ж теперь делать. — ответил я. — Напишем жалобу. — Коллеги, — вновь возмутилась ведущая, но Митч перебил её, — Мы приняли решение. Оставшиеся вопросы обсудим с разработчиками. Митч встал, мы встали за ним и покинули аудиторию. — Про цветы спроси на ресепшене, хорошая идея, — сказал мне Митч как мы покинули зал. — Я видел, приносили цветы кому-то. Я поблагодарил его и покинул компанию, чувствуя, что моё лицо охватила улыбка.

*****

Амала получила мои цветы. Мы встретились на обеде, я сразу увидел её и хотел подойти, но какая-то внезапная робость заставила меня задуматься и остановиться. Ужин с алкоголем — это одно, можно наговорить и наобещать друг другу очень много. Но обычная жизнь — это ведь совсем другое. Не обременяю ли я её всем этим? Вполне возможно, она хотела провести отпуск одна без компании старых знакомых? Но вынуждена из приличия улыбаться мне и проводить время со мной. Не понимая, как стоит поступить я застыл у аппарата с американо, переключая на нём кнопки, надеясь, что это скорее приведёт мысли в порядок. Но всё решилось само собой. — Тебе показать, как с ним обращаться? Я тотчас нажал на верную кнопку и обернулся. Амала стояла напротив меня в лиловом платье. На миг я загляделся на её фигуру, но от меня не укрылось, что она это почувствовала и ей явно это нравилось. — Как спалось? — спросил я, продолжая её разглядывать. По её лицу было видно, что она хотела съязвить, но сдержалась. — Прекрасно, — ответила Амала, — Ты так обрадовал меня. Цветы сразу запахли, только горничная их внесла. — Я долго их выбирал, — проговорил я, забирая со стола последние миндальные круассаны. Амала подошла ближе, я чуть наклонил голову, понимая, что следующие слова будут предназначены только мне. — Приходи ко мне, не хочу быть здесь одна, — прошептала Амала, нежно коснувшись губами моей шеи. И как же сделалось моей душе радостно и тепло от её слов. Мне больше не хотелось искать сомнений. Прямолинейность Басу избавляла меня от долгих размышлений, которые вряд ли к чему меня привели.

*****

Вечером мы договорились спуститься вместе к сауне. Меня ждал последний консилиум, после которого я был свободен и мог идти куда хочу. Как ни странно к восьми людей уже почти не было. Скорее всего всех больше интересовали горные тропы и ярмарка чем подобные развлечения. Вскоре мы остались в сауне совсем одни. Панорамные окна открывали вид на огоньки, до сих пор освещавшие горнолыжные склоны. Дождь размазывался по стеклу крохотными каплями, но мне они казались на удивление звонкими. — Ты же наверняка была на Мидсоммаре? — я задал вопрос, продолжая смотреть на склоны. По правде говоря, я знал о Швеции совсем немного, но старая передача о северной европе, которую я изредка смотрел, когда выдавались свободные минуты во время учёбы в медицинском, очень выручила меня сейчас. — Была, но лишь один раз. Грант не любил такие фестивали, я пошла одна. Я даже купила голубое платье для него. Но это было действительно весело. Старые шведские песни, бузинная вода, сладости. — Ты скучаешь по Стокгольму? — Нисколько. — тотчас ответила Амала. — Я больше не хочу там жить. Я бережно убрал её волосы с шеи. Амала позволяла к ней прикасаться, я каждый раз смотрел ей в глаза, желая увидеть разрешение. И каждый раз я его получал. Я нежно провёл рукой по её шее, останавливая пальцы на затылке. — Сидишь много, диски никуда не годятся. Доведёшь до грыжи. — Сказал бы что приятное, — засмеялась Амала. Что я мог ей сказать? Сказать, что всё в ней прекрасно? Шаблонно. Что она красива без макияжа и укладки? Это было очевидно. Что у неё прекрасная фигура? Слишком объективизирующе.Она бы мне также нравилась, будь она худее или полнее. Мда, вчера после глёга мне это удавалось куда лучше. Теперь я просто смотрел на неё и и молчал. — Амала, я забыл все слова. Но я не могу перестать тобой любоваться. — наконец смог произнести я. — А насчёт того, что я сказал. Это правда серьёзно.

*****

Уже в номере я полвечера распутывал от лака её длинные волосы пока она продолжала рассказывать мне про Стокгольм. Я старался брать тонкие пряди, чтобы не сделать ей больно. Мне хотелось быть к ней бережным. В какой-то момент она неожиданно обернулась и посмотрела мне в глаза. — Риши, извини, что спрашиваю, но ты знал свою маму? — Моя мама была арамейка. Дубеи часто женились на девушках других кровей. Я почти её не помню. Мне было 9, когда она погибла от туберкулёза. Отец не разрешал нам горевать. Всё говорил, что так и должно было случиться. Я думаю, что её могли бы вылечить, если бы он дал возможность. — Наш папа ушёл, когда мне было 11. Киран почти его не помнит. Мы почти заменили друг другу родителей. Я продолжал гладить её голову, слушая внимательно слушая то, что она говорила. Мои комментарии были бы излишни. — Ты общаешься с Лалит? — Я пересылаю им многие вещи отсюда, Авур держит аптеку. А Лалит… Раньше мне удавалось встречаться с ними в Стамбуле. Но им всё труднее скрывать это. Если Девдас узнает… — Этот старый ещё жив? — съязвила Амала. — Ему недолго осталось, я думаю. А Амрит? — Авур говорит, что ему нельзя доверять. Он проговорился, что боится того, что я вернусь и буду искать возможность убить его и занять его место в дюжине. Поэтому Лалит и Авур скрывают то, что поддерживают со мной связь. За разговорами мы почти не видели время. Дождь продолжал стучать в окно, а горы всё больше и больше обволакивал туман. Мы заснули вместе, я так и не вернулся в свой номер. Я понял, что хочу жить и быть счастливым. Не просто так мне дважды удалось задержаться на этом свете.