Deep underground

      * * *

      Чьи-то руки с бушующей толпы в центре танцпола потянули его вглубь заварушки, весьма настойчиво подталкивая, чтобы как-то расшевелить. Немного заторможенное тело едва поддаётся чужим махинациям и начинает вяло двигаться в такт сторонним качанием. Его самого начинает внутренне подбрасывать на ненормальных скачках давления, и слышимость падает до ощущения вакуумного вокруг пространства. Он чувствует, как к нему прижимаются со всех сторон, орут в уши англоязычные слова песни, особо заевшейся уже где-то на подкорке. На отдаляющемся от адекватности сознании всплыла картина, где Юзуха грустно и с сожалением смотрела на него, сжавшаяся на стуле, после Мицуя отворачивается, двигает в такт руками, мычит незнакомое ему музло, а затем снова оборачивается, натыкаясь на плечо какого-то мужчины, загородившего ему вид на подругу. Он мог ему дать те же тридцать, но его возраст мало волновал Мицую, потому он просто оттолкнул чуть в сторону чужое плечо, порываясь уже нетерпеливо выглянуть. Если бы он хотел прийти в Уикенд с целью развеяться, напиться и забыться, он бы пришёл один. Цель у него была другой и менять её лишь из-за непредсказуемо складывающихся обстоятельств он не собирался. Поговорить с сестрой Шиба было в приоритете, но он пришёл именно в публичное место, где можно расслабиться в компании. Помимо разговора просто встретиться и увидеть немного позабытое временем лицо.       Благо мужик попался сговорчивый и сразу смекнул, чего от него требовали. Отступил, и Такаши взглянул в сторону барной стойки. Юзуха сидела уже в компании какого-то парня, при этом не выглядя кокетливой в обществе незнакомца, что было бы в состоянии опьянения ожидаемо с её стороны, хоть иногда это выливалось в нарочно грубоватые подкаты. Напротив, он узнал это тонкое выражение неуверенности и заметил напряженно сведенные вместе лопатки, проглядывающие через прорези свитера. Она напоминала всей позой сжатую пружину, которая могла вот-вот разжаться и отскочить.       — Милая, это недалеко, — расслышал он обрывки, уже перейдя на скорый шаг, — Там клёвые ребята, много девчонок. Вы же такое любите, собираетесь, чтобы посплетничать и помериться шмотками, да? Дорогая выпивка и самое качественное обслуживание, если ты понимаешь, о чём я.       Мицуя невольно приостанавливается, решив словить сопляка на каком-нибудь косяке. Тогда повод устроить мордобой был бы весьма справедливый, да и пока вид Юзухи внушает разве что вселенское непонимание и скептицизм всем услышанным ей треплом, что срывалось с парня с покровительственной и блевотно вальяжной интонацией. С этим стоило повременить, потому что в ином случае на этом вечер, скорее всего, и закончится, так как если он первый полезет в драку, за ним полезет и Юзуха, а дальше, как минимум, их просто скрученными выпрут с заведения. Как максимум, к ним проколесят легавые и знатно поднасрут на завтрашний единственный выходной, заставив разъезжать по участкам и давать чисто формальные показания.       Мицуя замечает руку незнакомца, обхватившую плечи девушки обманчиво по-дружески. Реакция незамедлительная: Юзуха кривится на него словно на прилипшее к массивному каблуку дерьмо, хватается за руку и шипит:       — Ещё одно касание и тебя по этому клубу побирать будут, усёк?       — Куколка, расслабься, — парень огляделся и придвинулся ближе, — Все соло сюда приходят для поиска компании, и не говори, что я не прав.       Юзуха поджимает губы, пока на её шее опасно вздувается вена. Не глядя она находит рукой недавно заказанный рокс с виски с ещё не растворившимся в медной жидкости льдом и опрокидывает всё содержимое на парня.       — Часики показывают детское время, видишь. Тебе бы домой идти и делать уроки, мелочь, а не катить свои бритые яйца к взрослым тётям, — искоса смотря на разъяренное буйство, вскочившее с отъехавшего стула, советует Юзуха и поправляет юбку.       — Мерзкая сука! Ты не знаешь, под кем ходишь и чьё это место! Тебя, шлюху, по кругу пустят, заруби себе это!       Его оры быстро привлекли внимание со всех сторон. Даже музыка не смогла заглушить слова, брошенные, казалось, с запальчивой яростью, но с ядовитым обещанием.       Такаши окатило с ног до головы противоречиво окрыляющее чувство необузданной злости, прокатившееся по всей коже и оставившее после себя табун мурашек. Дикси уже подбиралась к возникшему конфликту и что-то начала доказывать активно жестикулирующему посетителю.       Всю его спесь сбил Мицуя, стиснувший руку в жёстких волосах. Поворачивает за них на себя и чуть помедлив, размашисто заезжает костяшками по виску. Юзухе не с первого раза удаётся вцепиться в его плечи, чтобы оттянуть назад, параллельно пытаясь что-то невнятное донести до него. Выходит не сразу, но Мицуя всё же с трудом отпускает зарвавшегося парня из хватки, что смог махающими конечностями оцарапать его щеку, напоследок несильно опрокинув на барную стойку.       В клубе началась массовая потасовка, в которой начал принимать участие каждый второй. И все они разделились на две группы: те, кто встал впереди подвыпившего мужика и те, кто попытался вступиться за Мицую и Юзуху. Одному из смельчаков, попытавшемуся подобраться со спины, девушка сломала нос.       Такаши слышал, как переворачиваются неустойчивые столики, как бьется о кафель алкоголь, как мычат от боли и рычат от недовольства гости, словно заведённое зверьё накинувшиеся друг на друга в намерении разорвать.       Охранники заведения потоком ввалились со всех сторон: с уборной, с запасного выхода, с холла, — принимаясь за работу. Несчетное количество человек вынесли с клуба, остановившись только на предупреждении, что за следующий дебош они будут в чёрном списке Уикенда. Тоже самое пришлось выслушать и Такаши, к которому подошли исключительно потому, что громкое дерьмо вопило на весь клуб, что ему этот нечестивый поправил ебло. Мицуя на это невпечатлено поднял брови и говоряще смолчал.       — Как жаль, что я толком не приняла в этом участия, — разочаровано бормочет Юзуха, совершенно наплевав на шатающихся поблизости охранников, — И этот мудак, кстати, выглядит знакомым.       Мицуя смотрит с натяжкой заинтересовано, облокачиваясь бедром о барную стойку:       — Что под знакомым ты имеешь в виду?       — Видел его форму?       Дело в том, что Такаши даже после их рукопашной конфронтации не потрудился рассмотреть как следует парня, его больше волновал его рот, и что этот рот нёс.       — Как-то не до этого было.       — Так и думала, — закатывает глаза Юзуха, наблюдая относительно нормализовавшуюся обстановку в баре, перманентным взглядом ловя чужое внимание и злое перешептывание, — Мне кажется, это чья-то шестерня из последователей Брахмы. Сначала сомневалась, думала позёр или гребаный фанатик, но эти его последние слова… Знаешь ли, малость напрягли.       Она образно описывает что-то в воздухе и с кривой улыбкой прикрывает глаза:       — И нет, это ни черта не оскорбило и как-то ново не прозвучало. В Чёрном Драконе было всё намного хуже, поверь. И даже статус принадлежности к семейству Шиба ровным счетом ничего не давал, всем было похер.       Мицуя невольно вспоминает то время, когда они Юзухой ещё редко пересекались на совместных встречах со знакомыми, как он порой замечал размытые синяки, что плохо скрывала растянутая у горла водолазка. Она ловила его взгляды и только сильнее после этого куталась: Мицуя всё понимал и старался не смущать вниманием девушку, всё чаще прожигая тяжелым взглядом её старшего брата.       Со временем их встречи стали реже, разговоры короче, контакт больше случайным, чем планируемым. Мицуя тогда впервые сделал первый шаг для того, чтобы вернуть былое общение. Юзуха, в отличие от своих братьев, больше делала, чем словесно трепалась об идеях и целях, больше анализировала, чем говорила, но, тем не менее, была и является той ещё вспыльчивой стервой. Именно поэтому контактом с ней, не считая Хаккая, он дорожил сильнее всего.       — Сейчас всё давно по-другому, но выкинуть из памяти всё это…       Мицуя заторможенно кивает, незаметно от чужих глаз скручивая свои пальцы. Прямо сейчас он как никогда понимал подругу: самого не отпускали тени прошлого, доводя порой до бессонницы и паранойи. Слабо верилось, что его голова когда-нибудь сможет освободиться от прочных и назойливых оков прошлого, то и дело окунающих его в воспоминания о бледных и безжизненных лицах товарищей, о завывающих сиренах скорых и полицейских машин, о всеобщей панике и вслед тревожной брани.       Юзуха покосилась на него с выразительной усталостью, дающей ей как минимум неделю бессонных ночей, после негромко, без интереса в голосе спросила:       — Помнишь, я говорила, что тебе нужно расслабиться?       — Помню, — выдержал недолгую паузу Такаши.       Девушка усмехается себе под нос и подзывает Дикси, но та, не отрываясь, в то время спорит с нетрезвым посетителем, что-то ему доходчиво вбивая в черепушку: обычный спор перерастает в достаточно громкий конфликт, очень красноречиво давая понять, что Дикси там надолго. Помощь приходит в лице Гуго, склонившегося над Юзухой. Выслушав заказ, он насмешливо глянув на Мицую, обогнул клубную стойку и скрылся за поворотом.       — Снова тяжёлая артиллерия?       — Крепкая артиллерия, — поправила с гордостью девушка и обратно села за стойку, — Ты ведь не будешь против лежать бревном в свой выходной? Развлечешься, с кем-нибудь познакомишься. Поближе.       — Завтра и бревном? Синих и обиженных мне, если честно, хватило за эти дни, обойдусь без знакомств.       — Так побудь им сам, — разводит руки Юзуха, — И синим, и обиженным. Перестань обдумывать хотя бы сегодня все свои действия и все их последствия на следующий день.       — Если мы с тобой напьёмся вместе, без всякого контроля ситуации, я даже представлять не хочу, где мы окажемся завтра.       Юзуха обреченно вздыхает и с дутыми щеками кривит губы. Задело, что уж там.       От тусклого освещения уже болят глаза, но Мицуя терпит. Также терпит чужие взгляды, продырявливающие его затылок и спину. Сомнения — это его спутник на ближайшее время, потому что отогнать противоречивое чувство беспокойства и параллельно жажды новаций оказывается весьма проблематично. Как будто его перетягивают в два каната одновременно, болезненно стискивая как отбивное мясо джутовым шпагатом.       Он и не успел понять, когда его глаза припекли к неоднозначной картине происходящего рядом с уборной. На самом деле, ничего, что выглядело бы как-то необыкновенно в любом клубе: жмущаяся пара, которая вылезла с мужского туалета и терлась у стенок клуба. Хотя казалось, что терлась среди них двоих только несовершеннолетняя малявка, настойчиво прижимающаяся к обтянутому бордовой водолазкой торсу мужчины. Высокому, в меру худощавому, с растрепанной длинной шевелюрой, но стоило ему присмотреться, как он вздрогнул от цвета окрашенных волос. Мицуя мог в деталях описать ощущение опрокинутого несколько минут назад бурбона, ползущего прямо сейчас по глотке обратно, а сжавшийся в спазме желудок только подтверждал, что скоро всё выпитое окажется извергнутым наружу.       Такаши тотчас решил, что его прокляли, потому что незамеченным отвернуться ему не удалось: нездорово расширенные и поблёскивающие глаза розоволосового мужчины как по наитию заметили знакомую фигуру, скучающе сидевшую вполоборота. Мицуя напряжённо сжался всем телом и налёг на барную стойку, но ничуть не поменялся в лице, словно существо, замеченное хищником, что наблюдало за чужими играми с жертвой, опасаясь стать следующей.       Точно учуяв, словно хищник кровь, его тревогу, Санзу с прищуром оглядел и рядом тоскующую Юзуху, уткнувшуюся в смартфон, после перевёл взгляд обратно и диковато оскалился влажными губами, стянув кожу около шрамов и оголив клыки, а после вяло направился через толпу в другую часть заведения, оставив красную от слёз девушку около стены, что дрожащими руками ещё больше размазывала стёкшийся около век макияж.       Такаши апатично проводил удаляющуюся широкую спину мужчины, чувствуя, как внутренне всё переворачивается от невольного панического страха и ядовитой ярости. Избитый Хаккай, подорванная круглосуточная и Тойота, бесследно отправившаяся вслед за тремя ублюдками черт пойми куда — всё мигом всполошило его старательно успокоенное ранее нутро. Хотелось в порыве вскочить с места и направиться за Харучиё, попутно схватив что-то из атрибутов клуба. Но был ли он здесь один?       — Ты чего?       Вопрос со стороны девушки был лишён беспокойства: та уже пребывала в кондиции и легкой эйфории, беспечно заливая в себя всё пойло, что стояло напротив неё. Навряд ли ту вообще сейчас что-то волновано, говорили за неё в основном ленивые движения и заторможенное моргание.       — Ничего, — сухо отчеканил Мицуя и развернулся на стуле, одной ногой ступив на плитку, — Я в уборную и обратно. Постарайся не натворить ничего за это время, а если снова во что-то ввяжешься — телефон рядом, пиши.       — Ты в туалет идёшь или уезжаешь на вообще? — подстегнула с забавляющимся видом Юзуха и утешительно, как ей казалось, щелкнула в воздухе пальцами, — Расслабься, защитничек, я буду в порядке.       Мицуя направился в сторону отведённой строго мужской двери, предварительно закатив глаза на игривую интонацию Юзухи.       Голова кружилась и слабо пульсировала от внешних раздражителей: не столько от общего шума и отборного музла, сколько от многочисленных голосов, сливающихся в один — невыносимый, раздражающий и заставляющий чувствовать необходимость вновь изолироваться и остыть.       Прохладная вода из-под немного заржавевшего крана не смогла привести его мысли в порядок, оттого желание разбить дряблую керамику застучало навязчивой трелью в башке.       Наверное, его стоически выдержанные вдохи привлекли внимание, раз подошедший парень застыл у соседней раковины, ранее полоща собственные руки. И Мицуе даже не хватило сил на проявление каких-либо инстинктивных эмоций, стоило ему увидеть знакомый прямой, слишком аристократичный профиль младшего Хайтани. Даже в склонённом положении над, очевидно, противоестественной самому виду мужчины, грязной мебелью тот выглядел величественно, с высокомерно приподнятым подбородком, сухо опущенными уголками губ, с расслабленными полуприкрытыми веками и размеренными движениями, с отсутствием в них лишней возни, к которой склонен каждый второй.       Таких кличут Неподражаемыми. Не потому, что самой сущности Риндо Хайтани невозможно точно и подлинно подражать, а потому что никто не хочет такому подражать.       Такаши подавил нервный смех на выдохе, когда столкнулся с острым взглядом в панорамном побитом зеркале. Риндо тянет руку в карман и раздаётся пластичный хруст, откуда следом вытаскивает зажатую с чем-то руку.       — Как у младшего с лицом? Ничего не перекосило? Всё же по подиумам и фотосетам мальчик гоняет…       Говорит Хайтани медленно, кисло, с щедрой порцией снисходительного яда.       Мицуя постарался не слишком явно скривиться, следя за чужими махинациями в зеркале: таблетка оказалась во рту и на сухую, как он увидел, была проглочена.       — Бедного пришлось тащить вдвоём до твоей свалки, которую ты называешь квартирой. Выл как щенок, — безразлично продолжал он.       — Этот щенок был один против вас троих. С помутнённым рассудком, не в состоянии думать и без всякого средства обороны. И при этом саданул тебе по роже, уёбок, сидел за рулем и в полубессознательном состоянии вёз вас по вашим точкам, — выдал грубовато Такаши, щуря глаза. — Называть Хаккая бедным я бы не стал.       — Хм, — фыркнул Риндо, — с ним обошлись очень даже аккуратно и деликатно. Я ожидал не такой реакции.       Лицо Такаши тотчас искривилось и слабо побагровело. Ранее прищуренные глаза стали зло поблескивать, а верхняя губа бесконтрольно приподнималась, напоминая оскал.       — Один балл за природную сучность.       — Один балл за бездействие. Видно, я просчитался, когда подумал, что ты захочешь очистить осквернённое имя своего товарища по несчастью. Жаль, очень жаль.       — С какой целью надрываешься, Хайтани? — несмотря на сдержанный вид Мицуи, тихий звук стачиваемых зубов друг о друга давал точно противоположный эффект о внешнем равнодушии. — Для чего провоцируешь?       — Провоцирую? — деланно удивлённо поднимает брови Риндо. — Не вижу ничего зазорного и провоцирующего в правде, особенно в той, которая тебя задевает. Это интересно.       — Это интересно, — гнусаво повторяет Мицуя и последний раз оглядывается на мужчину, прежде чем пойти к выходу.       В сортире, который он прошёл мимо, задребезжала чья-то пряжка ремня.       — И ещё, подожди. Совет тебе… Нет, — голос Риндо приобрёл вкрадчивые нотки, от которых Такаши невольно замедлил шаг, — скорее напутствие. Уходи со своей конторы, да поскорей. Она всё равно долго не протянет, а так, может, повезёт и отделаешься без лишней возни.       — С чего бы? — криво усмехнулся Мицуя и застыл около двери. — У нас независимая, предпринимательская компания, которой теперь владеет коренная японка с чистой репутацией, никоим образом не влезшая в нелегальные распри и уж тем более в ваши. Или у вас пунктик на самостоятельные предприятия, которые могут существовать без вмешательства ваших отбросов?       Если бы Мицуя обернулся, он бы увидел, как тронутые светлой хной брови Хайтани почти изумлённо изогнулись, порча до сим скульптурное выражение.       — Всем всё равно, кто это женщина, хоть, блядь, святая мать тереза, жертвующая копейки в благотворительные центры и подкармливающая голубей. Сам подумай, кому всрались предприниматели, когда есть история самого предприятия? Полагаю, дальше сам додумаешь. Я так-то с тобой не на торгах, да и в бартер играть не в моей компетенции, так что вопросов и безвозмездных ответов в дальнейшем не будет.       — Этим ты хочешь сказать, что за ответы мне нечего тебе дать?       — Верно, — всё та же сухая интонация, но за ней Такаши слышит издёвку.       — Тогда твой совет теряет всякий смысл. Тебе ведь не за чем мне помогать, а мне не за чем тебя слушать, — нарочито беспечно заявляет Мицуя и всё же оборачивается. — Так всё же — почему?       Риндо просто жмёт плечами, как будто ответ и так лежит на поверхности:       — Потому что мне скучно.       В затхлой уборной прерывисто моргает свет и следует недолгая пауза, в которой два взгляда изучают друг друга: оба прохладные, со слегка потемневшими нижними веками от недосыпа. Одни прищурены от преследующей по пятам слепоты из-за посаженного зрения за работой, другие прищурены по причине настигнувшего порыва исследовательского любопытства.       Мицуя первый отворачивается и выходит с уборной, так ничего и не сказав.       — Ты там утонул что ли? — недовольно крутится на стуле Юзуха, украдкой следя за его скорой походкой в сторону барной стойки. — Я уж думала, тебя поласкало той мешаниной, что ты в себя заливал. Или, в крайнем случае, ты всё же свернул в сторону выхода, пока я хлестала за нас двоих… Чего встал? Садись давай!       — Давай-ка мы это отодвинем, — устало оборонил Мицуя, перетаскивая деревянный поднос с обновлённой выпивкой по другую сторону от них.       Тот тотчас ухватили другие соседи, сидевшие за один стул от них, казалось, принявшие чужую выпивку за свою. Громкое девчачье «Э-э!» Такаши проигнорировал, усаживаясь рядом.       — Если бы ты знал, сколько с меня бабла стрясли за эти рюмочки, Такаши, ты бы так не чудил…       — Тебе полезно иногда отказываться от приятного.       — А тебе полезно иногда отказываться от занудства.       В ответ Мицуя подтягивает остатки своего бурбона и опрокидывает в себя, не сводя взгляда с Юзухи, недовольно поджавшей губы. Пойло же той пожертвовали другой компании, хоть и не намеренно, вот и пусть пьют за себя и за них двоих.       Девушка смачивает сухое горло слюной, задумчиво смотря через плечо. Задумчиво только с виду, ведь с легкостью можно было заметить, как та с последними силами для чего-то напрягается и заторможенно пытается слезть со стула.       — Куда это? — интересуется Такаши, смотря на лохматую светлую голову, что была всего час назад выпрямленной и завитой на концах.       — Да знакомые рыла увидела, — невнятно пробурчала Юзуха. — Мне один из этих одаренных дилетантов в садике волосы садовыми ножницами по затылок обрубил.       Юзуха почти весело смеётся, когда неудачно припадает к стойке.       — Вот и поздороваюсь с пидорасами.       Её кривую походку поправляет Мицуя, с места хватаясь за чужой локоть. Не хватало ей проблем за ночь, точно не хватало, — думалось ему, но с внутренней злостью на услышанное зверство под градусом был готов вступиться за подругу, самолично нарвавшись, что навряд ли бы сделал на чистую голову.       Пыл поумерила Дикси, освободившаяся от назойливых клиентов. Села напротив и со знающим выражением уставилась на Такаши, даже не проследив за скрывшейся фигурой Юзухи. Мужчина в этот момент надеялся лишь на остатки здравомыслия в её вскруженной голове.       — Сложно же тебя одного выловить, — бодро начала бармен. — Как жизнь? Всё также натруживаешь свои ручки в том гадюшнике?       Мицуя прыснул.       — В точку.       — Не меняешься. Впрочем, тебя это ничуть не портит, — она загадочно щурит глаза. — Гляди, за тот период, что тебя здесь не было, уже и нашёл кого…       — Не то что бы. Всё о тебе думал, что стоит пропустить пару стаканчиков крепкого в приятной компании, — в той же манере вторит Мицуя и не замечает, как собственное лицо невольно расслабляется, а на поджатых устах появляется лёгкая улыбка.       Игривая беседа с Дикси словно перенесла его на несколько лет назад, раскрепостила и заставила лишний раз не задумываться над словами, брошенными без подтекста.       — Так я тебе и поверила: несколько лет ни слуху, ни духу. Как сквозь землю провалился, стервёныш. Ещё и намекаешь, что за все эти годы ни с кем не спал, совсем за старую дуру держишь, кошмар.       — Если тебя это утешит, то в последнее время сплю только с запчастями от швейных машинок и бумажной волокитой, которой путь верен на свалку.       — Ай, скромничаешь, Такаши Мицуя, — неодобрительно качает головой Дикси, цокнув. — За тобой свора девок с правого крыла бегала и бегает по сей день. И не ври, что никак не воспользовался своим фан-клубом.       — Ты обо мне нелестного мнения, Ди.       Женщина пожимает плечами, следя за толкучкой у Гуго, который, видимо, обладает ангельским терпением, раз до сих пор не бросил чего стеклянного в резвых и громогласных посетителей, назойливых и приставучих девушек, которых едва ли хватало на то, чтобы не перелезть через барную стойку и не свалить за собой мужчину.       Мицуя покривился.       — Хотя в одном ты права. Если под словом «воспользоваться» ты имела в виду эксплуатацию чужого труда, то да — а кто не грешен?       — Слушай, начни уже вести курсы по тому, как вовремя притвориться идиотом. Полезный навык в самом деле…       — И что? Будешь первая в списке тех, кто на эти курсы запишется? Так надоедают гости? — насмешливо поинтересовался Мицуя.       — Каюсь, но даже самому расположенному к социуму человеку рано или поздно начинает надоедать общество, потому что нет в жизни вещей, которые не могут не приесться.       Согласное мычание со стороны мужчины заставило Дикси растянуть губы в саркастичной улыбке. Что уж там, это же Такаши — живое напоминание того, что бывают в жизни исключения, и не всем в ней нужно чувство социализации, чтобы быть достаточно счастливым.       — На, заправься, — разглядев лишь слабый намёк на хмельный блеск глаз, Дикси заботливо придвинула виски со льдом, сделанный Гуго для неё.       Уступок с её стороны о многом говорил Мицуе, но он промолчал, смиренно подтянув к себе прохладный стакан.       — Куда Юза пропала? — внезапно спросила она.       Вопрос словно спровоцировал новый приступ головной боли, ударив по виску со всей отдушиной.       — Пошла вправлять… Наверное, в её случае выправлять мозги какому-то сброду.       — А-а, долго что-то ту не видно и, что интересно, не слышно.       — Ей почти тридцать: сама разберётся. Если совсем плохо будет, её ор мы услышим отсюда.       — Не знаю даже, назвать тебя хорошим другом за уверенный настрой, или дерьмовым, за такой похуизм.       — Уверенность тоже своего рода похуизм, — легкомысленно пожимает плечами Мицуя.       — Хочешь сказать, что держишь меру во всём?       — Я этого не говорил, ты сама сказала.       Дикси фыркнула как-то по-родительски устало облокотилась на свою ладонь. А то и верно, той ещё до рассвета пахать и закрывать смену. Почему-то мужчина был уверен, что именно о тяготах работы сейчас думает бармен. Понимал он её как никогда раньше.       — Ой-ёй, — Мицуя едва удержал себя на стуле, когда на соседнем развалилось чужое тело, сдвинувшее его вбок, — Всё гадал, поздороваешься ли или проигнорируешь? Невежливо, ой, невежливо-о…       Дикси, не менее удивлённая, чем Мицуя, глянула на мужчину с настороженностью скорее не к состоянию новоприбывшего, а к тому, что ему было известно имя её знакомого.       Увидев немо движущиеся губы Такаши, Дикси заговорила дежурным тоном:       — Добро пожаловать, Господин. Прошу прощение, на заказах сейчас сидит Гуго в той стороне, если вы подошли за этим.       На сорвавшийся с её уст «Господин» светловолосый поднял бровь.       Сквозь кипу жжённых розовых волос на столе она смогла различить, как мужчина недоброжелательно оскалился.       — И да, и нет, — его плечи сотрясались, словно тот смеялся, но Мицуя видел, как того вело и предположил, что далеко не от веселья. — До сих пор не понимаю, на кой чёрт вас спонсируют братья, вы ж бесполезные, от вас одни убытки…       Вот сейчас Мицуя услышал сквозь слова назойливо пробивающуюся улыбку Харучиё. Всё тело отморозка била мелкая дрожь — мужчина не хотел предполагать, от чего именно.       Акаши внезапно дует на собственные волосы, закрывающие его лицо, и после провальной попытки их сместить начинает дико гоготать.       — Вы всегда можете поинтересоваться у уважаемых братьев сами, Господин, — давит далеко не из уважения Дикси, и Мицуя видит, с каким трудом той удаётся сохранить озабоченное выражение.       Акаши на мгновение замолкает, видно, осмысляя услышанное. Следующим от него Мицуя слышит лишь неразборчивое эмоциональное бормотание и хруст суставов, которыми тот по привычке щёлкает.       — Хм, только представь, Така-чан, — Такаши подавляет в себе порыв огрызнуться от издевательского к нему обращения, — если бы наш глава в то время не выта… — на последовавшее после этого глушимое локтем болезненное рычание Мицуя равнодушно отвернул голову. — Вытащил меня, наверное, я бы так и плескался в том озере вместе с его братцем. И мой хладный труп пошёл бы к ебеням…       Горько порой слышать то, что могло, но не свершилось в жизни, — единственное, о чём четко смог подумать Такаши в этот момент.       Хочет съязвить, но его опережает чужое:       — Рекламируешь свои курсы дайвинга?       Появился за спиной Риндо Хайтани недавно, но Мицуя почувствовал его раньше: от того веяло холодом и тишью, что разительно отличалось от агрессивной и ненормальной энергетики Харучиё — от вида буйного нрава розоволосого точно не питаешь никаких надежд на хорошее будущее. Что же происходило в голове Хайтани предсказать было трудно, следовательно ожидать можно было чего угодно.       — Он в порядке? — недоверчиво спросила Дикси, оглядывая бледное лицо Акаши, отдающее нездоровым зеленоватым оттенком.       — Он в порядке настолько, насколько это в его положении только возможно, — сухо выдаёт Риндо, усаживаясь по правую от напарника сторону.       Санзу натягивает по пальцы собственную водолазку и смаргивает видимую влагу на глазах, смотря сквозь Дикси.       Такаши не интересно, но он спрашивает:       — Он всегда такой?       — С рождения, — едва заметно кривится Риндо, указывая что-то подошедшему Гуго в стоящем фирменном меню.       — Я имею в виду его состояние.       — А-а, — безразлично тянет мужчина, — ну тогда ещё дальше: в утробе собственной мамаши можно же накачаться дурью?       — Иди на хуй, — слышится из-под уложенных на стол рук. — И мою мамашу не приплетай, ей и на дурь зелени не хватало.       — Конкретно же её жизнь помотала. Сожалею, — без упомянутого сожаления в голосе выдал Риндо.       — Свою пожалей, сукин сын.       Мицуя оторопел, насколько то было беззлобно сказано. Он как будто ощутил тонкую грань сарказма между детским подтруниванием, что-то, что выдавало в них не конкурентов в криминальных кругах, а обычных людей, которые в будние дни устают с работы, а не потасовок и сборов в штабах, в выходные отдыхают с друзьями в забегаловках, а не счищают с лакированных столов порошок, устраивая показательную больше для своих, нежели для недругов, мясорубку из преданных и предавших, следуя негласному правилу: бей своих, чтобы чужие боялись.       Его передернуло на месте.       — Все вопросы к брату, родной, — пресно ответил Риндо и придвинул к себе поданный виски, отличающийся от его напитка лишь замороженной карамелью на дне, бултыхающейся там среди кубиков льда.       — И какие же? Как ты типа по залету от левого мужика на свет появился?       — А ты что, свечку держал над моей мамашей, когда она меня делала?       Санзу заржал в голос:       — Хоть что-то в вас родное с Раном. Как это там, — делает вид, что глубоко задумывается, после чего напыщенно воодушевленно щёлкает. — Братство! У вашей мамки, походу, раз за всю жизнь был партнёр на два раза. Оба от одного мужика и от того, что на резинку не хватило. Ох уж это семейство Хайтани!       — Смотрю, тебе лучше стало.       Мицуя неоднозначно переглянулся с Дикси: оба решили одинаково, что до очередной потасовки им не далеко.       В тон соседнему худо разговору мужчина всё холодел разумом и думал, стоит ли спрашивать в публичном месте вопросы, касающиеся той злополучной ночи, и к чему те могли привести.       Встретиться взглядом с младшим Хайтани не составило труда: тот будто интуитивно знал, о чём думает Такаши и счёл интересным послушать, чем грузился его мозг.       — Где моя машина? — едва шевеля губами, вкрадчиво шептал каждое слово Мицуя.       Санзу внезапно подал какие-никакие признаки жизни начавшейся икотой.       — У тебя была машина? — таким же членораздельным шепотом.       Какими усилиями мужчина удержался от порыва схватить близстоящую бутылку и разбить её о крашенную голову Риндо, он не знал.       — Где она?       — Расслабься, давай без повторений прошлых ошибок.       — Если ты продолжишь ходить вокруг да около, мне ничего, кроме этого, не останется.       Младший Хайтани пригубил виски, после уже не отставив его в сторону, а прислонив ко лбу в усталом жесте.       — Тихо, Риндо-чан, не заставляй меня закрывать тебе рот, — голос Санзу был хриплым и угрожающим, но звучал тот не без привычного веселья. Казалось, уже выдавленного.       Дикси неловко покосилась сначала на двоих компаньонов, затем на хмурого Мицую. С его незаметным кивком она удалилась, скрывшись вместе с Гуго за противоположной стороной стойки.       — Честно, Така-чан, она не мучалась, — ничуть не осторожно тянет Харучиё. — Сразу отправилась в машинный рай.       — Браво. Только не говори мне, что ты пытался смягчить положение, — лоб Мицуи в такт словам Риндо сморщился сильнее. — Уверен, у тебя это получилось, давай же, дерзай дальше.       — В последнее время много на себя берёшь, Риндо, — холодно отсёк Харучиё, поднимая голову.       Что происходило за широкой спиной Санзу, загородившей почти всех остальных посетителей, усевшихся в ряд, Такаши не видел, но был уверен, что немой диалог между двумя якудза заставил всколыхнуться сам воздух.       Он повёл плечами, словно сбрасывая с себя осевшую атмосферу всеобщей и взаимной неприязни. Стало предельно ясно, что машину уже не вернуть. В подтверждённых опасениях нет ничего приятного: Такаши прикрыл глаза, ощущая, как эфемерная пустота накрывает его с головой. Ничего приятного, точно.       — Ты стал бы первым человеком, которого бы я убил среди наших, если бы это было возможно. Но увы, — едва слышится деланно безмятежный голос Риндо, в конце прозвучавший даже немного раздраженно.       — А я бы с тобой поиграл, но с едой не играют.       — Отвратительно, — кисло выдаёт младший Хайтани, — Не колись больше с Энрике, он на тебя плохо влияет.       — Ты, наверное, хотел сказать — не общайся.       Лицо Риндо не меняется, когда он осаживает доверительным:       — Нет, я всё правильно сказал. Видишь, я же говорю, Энрике заставляет тебя туго соображать.       — Это твоё общество заставляет меня тупеть с каждой секундой. Кики просто сущий ангел по сравнению с вами, выродками! Один наполовину слепой, другой ещё с молоком на губах в свои за тридцать.       — Да-да, умный парень, всё именно так, — постным болванчиком кивает младший Хайтани, — Ещё скажи, что теперь вместе с Энрике подаёшь человеческие тушки на завтрак, обед и ужин.       — Ты просто завидуешь, Риндо-чан, что у меня появился друг, помимо вас.       — Друг-каннибал. Именно к этому я и стремлюсь всю свою жизнь, безоговорочно. И с каких пор ты называешь нас друзьями, наркота в голову бьёт?       — Вот! Именно поэтому Кики я отдаю бóльшее предпочтение.       Вставшая с места фигура Мицуи покачнулась. В его голову ожидаемо ударило.       — Кажется, мы ему надоели.       Стоило Такаши отойти, как он беспокойно огляделся. Юзуху не было видно.       Огибая толпы людей, кружащихся в танце, он с опозданием почувствовал, как в плечо вписался выпивший незнакомец, что-то бормотавший себе под нос.       — Кретин, смотри куда прёшь!       Сбивчивое дыхание ли или напряжение сыграло, но мужчина игнорировал подобные возгласы возмущений, грубо проталкиваясь через пьяный сброд, от которого он сам недалеко ушёл. В горле пересохло: подруга всё не попадалась на глаза.       Но вот он повернул в сторону укрытых искусственной изгородью столиков в манер VIP-зоны, как смог разглядеть светлую макушку девушки, сползшей по обивке дорогого дивана.       Не успел он сделать и шагу, как светодиоды на потолке вспыхнули. Запахло гарью и порохом, что заставило спрятать нос в глубине запахнутой кожанки. Толку мало, да и жест вышел больше инстинктивным. Вслед за гаснувшими кристаллами замкнуло стробоскопы, опасно щелкнули лазерные проекторы, пока всё помещение не поникло в густой темноте и возмущённом гуле из людских недовольств.       Молодежь же шутила и громко гоготала, пускаясь в пляс, распевая продолжение стихнувшего западного музла, другие неловко сталкивались друг с другом телами и сокрушались в громкой брани. Началась давка. Пока другие танцевали, остальных прижимало до нехватки кислорода. В середине толкучки слышались возгласы и крики о помощи, однако в общей суматохе всё глушилось голосами.       Глушилось. Глушилось до определённого момента. До чужих мозгов, отлетевших кому-то в лицо. Выбитая дверь привлекла внимание немногих, но выстрел в толпу безобидных людей заставил почти каждого осесть на пол, кого-то упасть, некоторых более трезвых ринуться в панике к выходу, откуда донёсся выстрел. Их в упор встретили полной обоймой.       Такаши прикусил до металлического привкуса на языке щеку и осоловело вглядывался в проем, откуда смог увидеть мужские силуэты военных, что были вооружены с ног до головы. В правую половину лица что-то брызнуло, как будто в него бросили воздушный шар, наполненный водой. Горячая субстанция залила глаз, что провожал только нечеткое в темноте очертание безвольно скатывающейся всем весом по нему девушки. Крик встал в горле.       — Никого не оставлять в живых! Всех до единого!       — К стене! Живее!       Едва видимые тени мужчин и женщин бросались под столы, забивались в углы как испуганное зверьё и беспомощно жались к стене, пытались забежать в уборные.       — Мордой в пол, сукины выблядки!       Такаши периферийным зрением видел, как девушку, из-за стороннего толчка упавшую, накрыл собой парень младше него, посмертно укрывший своим телом чужое — уже мертвое. Видел, как выбегали охранники через пути для персонала, запираясь изнутри от живого подобия закупоренной мясорубки уже снаружи. Сам же мужчина рванул к барной стойке позади, смешиваясь с другими незнакомцами.       В голове было пусто. Эта пустота была похожа на отчаяние, смирение, быть может. Умереть в запертой коробке, наполненной пушечным мясом из простого безоружного населения, что до отвала набили пулями, — потому что бессильны. Потому что без причины. Потому что каждый человек в этом здании шёл в этот треклятый бар с мыслью напиться далеко не от хорошей жизни, отбросить тяготы бытовухи и работы, забыть о том, что живут в неспокойное время. Забыть людей, проблемы и немного себя. Но не посмертно. Не так.       Тяжёлыми ногами он передвигал себя по квадратной стойке, на корточках двигая против часовой ко второму проёму. Встретившись лицом к лицу со смертью, в крови взыграл давно позабытый инстинкт, что он забыл о кое-чём важном, о том, чем мысли его были заняты до нападения.       — Юзуха… — только шевелит мокрыми в испарине губами.       Через выстрелы и то, что сложно назвать человеческим воем, было трудно прислушаться к происходящему, потому выглядывать из хлипкой баррикады в тот момент было равносильно тому, если бы он просто вышел со вскинутыми руками к вооружённым.       Секунда к секунде.       Времени терять было нельзя. Комбинацию вызова оперативной службы он помнил слишком хорошо для добропорядочного гражданина. Только сомнения закрались поздно, что никакая служба не будет в действительности что-то решать и приедет тогда, когда сдирать придётся лишь трупы с плитки, а не разрешать беспорядок, учинённый зачинщиками террора.       С парализованными от нахлынувшего страха и адреналина ногами Такаши рванул к предполагаемому месту, где находилась старшая сестра Хаккая, попутно едва не опрокинув вместе с собой подвернувшегося под руку парня, побежавшего сломя голову в противоположную сторону. Делая мелкие перебежки, он ощущал себя, как минимум, умалишенным, свободно прогуливающимся на острие ножа; хреновым провокатором, тореадором с мулетой для террористов, бельмом. Он мог поклясться, что пару раз рядом рассекали воздух пули, когда он проскакивал мимо столов. Удачи здесь никакой не было, она исчерпала себя уже тогда, когда позволила ублюдкам ворваться в здание. Была лишь случайность, позволившая ему продержаться так долго, пока другие падали замертво, растекаясь кровавыми лужами.       Когда Мицуя покачнулся на ровном месте, он разом понял, что отсчёт до его кончины сдвинулся. Он был в сознании на автомате только потому, что в здании была Юзуха — его товарищ, родная, как по крови, сестра. Было уже не так боязно за себя, как за мелкую стерву, оторву и душевного ребёнка.       — Юзуха, — слышно, но не громче выстрелов настойчиво шепчет Мицуя, облокотившийся о нижнюю боковину дивана всем телом.       Распознал девушку по свисшей руке с подлокотника: прощупав тонкую, но жилистую кисть, убедился до конца по браслетам и толстым кольцам.       В такт чужим тормошениям та что-то заторможенно промычала.       — Поздоровалась с пидарасами? — елейно кривится Мицуя, несмотря на нервозность. — Я с тебя три шкуры спущу, идиотина.       — Эй, кэп, этот утырок набрал в неотложку, — раздаётся громкое.       — Похеру. Пока я не давал команды поджать зад, с места никто не сдвигается, всем ясно? Работу надо делать до конца, мамаша вас этому не учила?       Голос продрал до костей. С устойчивого положения его чуть не утянуло назад, когда он собирался с мыслями. Канджи Мочизуки — всей своей почётной и ебанутой фигурой. Не так он представлял ночь в Уикенде и её конец. Ему оставалась лишь надеяться, что не буквальный.       Тело начало дрожать. Возможно, ему не так страшно внутренне, но само тело выбросами адреналина заставляет двигаться на инстинктах, бешено стучащее сердце качать отравленную алкоголем кровь по телу.       — Открывай глаза, ну же…       Хлёсткой и кривой пощечиной Мицуя отворачивает лицо Юзухи в другую сторону. Её потрескавшиеся губы размыкаются, а после рефлекторно смачиваются языком.       Приходит в сознание. Мгновенное облегчение заставляет Мицую устало опустить голову, вместе с вышедшим долгим выдохом.       Он поздно понимает, что рядом раздаётся лязг стали о нечто такое же металлическое.       — Ах, с-сука, достала.       Со рта вооружённого мужчины, с повисшей на одном ухе маской, толчками пузырится темная кровь. Причину её Такаши находит во выпрямленной руке Юзухи, в которой та держала кухонный нож под углом, из-за лежачего положения вошедший в грудь солдата практически по рукоятку. Как Юзуха разглядела что-то в кромешной темноте, было загадкой, но то, как быстро среагировала девушка волновало его больше.       — Тут ещё несколько. Девка с ножом и он сейчас, блядь…       — Чёрт возьми, отставить пушки, кому сказал!       Мицуя рывком кинулся на амбала, зайдя ему за спину, и схватил липкое основание ножа рядом с застывшей рукой Юзухи. Мужик замычал, стоило ему попробовать повернуть рукоятку против часовой. Остриё входило в плоть как в масло, тихо и не слышно, но кругом сталь шла плохо, застряв в одном положении половиной в защитном жилете, словно уже не резала, а беспорядочно вспарывала, утяжеляясь в движении.       — Комбо, чувак, — гогочет мужик и оборачивается на него. — Даму открытой оставил и свою спину врагам показал. Ты труп и эта тёлочка тоже.       Пистолет, который доселе был направлен на него, сейчас находился вместе с рукой прижат к груди Юзухи с её же вмешательством: та вскочила на обивку, села в вполоборота и зубоскалила темноте.       — Продави ему парочку органов, братик, — с натуженной улыбкой проговаривает младшая Шиба. — И не слушай утырка.       Ногой несильно давит ему на руку, до сих пор стискивающую до побелевших костяшек металлическую рукоятку.       На адскую боль, простреливавшую его лодыжку, он еле сдержал вопль, но не отступил. Резвые выкрики со стороны просто не слышит, лишь сильнее давит на нож и тянет его по сторону застывшего в коже острия.       — Как же хуево иметь при себе пушку и ей не воспользоваться, — лениво дёргается в обхвате мужик, будто даёт возможность себя добить. От этой мысли Такаши начало укачивать.       Мужик продолжает как ни в чём ни бывало, громко, но иногда с неконтролируемо вылетающими свистящими звуками:       — Я всё равно покойник. Моё имя Бэшо Кеннеди, я убийца и наёмник. Я ненавижу всех этих ушлёпков, вас я тоже, кстати, ненавижу, — его кровь крапает щедрыми каплями на пальцы Такаши. — Надеюсь, мой поступок найдёт отклик среди собравшегося здесь био-мусора и моих когда-то соратников. И передаёте лидеру, что ствол его присяжных долбоёбов может когда-нибудь найти другое направление. Например, в его глотку. И я, не покаюсь, был бы этому очень рад.       Мицуя не видит, но по ощущениям от чужой расслабленной шеи предполагает, что голова мужчины теперь вновь повёрнута прямиком на Юзуху:       — Считай, ты разменная монетка, детка.       Возглас Такаши так и не сорвался с губ. Быстрее был щелчок предохранителя и последовавший вслед за ним оглушающий не столько своей близостью, сколько осознанием собственной беспомощности перед лицом смерти и невозможностью предотвратить неизбежное выстрел.       Уши заложило до протяжного свиста в башке, что Такаши сначала показалось, что он оглох, только собственный крик развеял все мысли о потери слуха.       — Юзуха!       Тело девушки безвольным мешком спадает с обивки и валится к их ногам, от прямого удара с плиткой брызнувшим кровью беспорядочными зигзагами.       Вслед за ней с ослабивших конечностей Такаши осел наземь и Бэшо Кеннеди, прижав дуло к собственному виску.       — Нет, сука, не так просто! — точно раненным зверьём зарычал Мицуя.       Перед влажными глазами заплясали неровные красные пятна. Он не сразу понял, что рыдал навзрыд: громко, отчаянно, зло. Слёзы и всхлипы переходили в сдавленное клокочущее в глотке мычание. Выстрел со стороны на миг отрезвил его, но не прояснил мутный и вялый мозг, работающий далеко не на здравомыслии.       Он помнил урывками, но запоминал с упоением эти моменты: как ощущаются влажные и слипающиеся в крови пальцы; с каким звуком отходила от локтей собственная кожанка; какое может быть дыхание у человека, когда проламываешь сточившимся ножом чужие рёбра. После его вырвало в той же позе, в которой он изрезал чужое массивное тело.       К нему прикасались чужие руки. Стоял гул и его вновь укачивало. Всё повторялось сначала.       В глазах стоял образ младшей Шиба с застывшим взглядом и посмертно раскрытым ртом. Чувство не прекращающего спазматически сжиматься желудка, полностью опустошенного при этом, он не забудет. Тогда его рвало уже не от тошноты, а от страха. Перед глазами темнело до бессознательно воспроизводящегося по памяти запаха ядрёных медикаментов в носу, но, к удивлению, так вырубиться ему не удалось, пока сознание панически не переставало работать и подкидывать ему новые картины убитых и распростертых в клубе.       Накрыло Такаши сильно, что чужих рук после нескольких приступов он не ощущал вовсе. Его пытались поднять, но от чего-то не удавалось. Только потом он узнал, что его собственные руки сжимали тело. Крепко-крепко, словно не отдавали. Не пускали.       — Её выдерните сначала у него.       Он стиснул зубы.       — Кэп, они… Кажется, они склеились. И у белобрысового в правой руке, которой он держит труп, нож.       — Минус девка, — поодаль бормочет Санзу и чешет под воротником водолазки. — Хреново.       — Хреново будет завтра. На ковре у Майки-сама, — прохладно стреляет глазами Канджи Мочизуки, оглядывая сжатый комок из мёртвого и живого тела. — Хуле не предупредили об этих?       И смотрит при этом на расслабленно облокотившегося о кофейный столик Риндо. Знает ведь, что Харучиё всегда было и будет всё равно, за что и за кого получать по лицу от Босса. Риндо от него не далеко ушёл, но тот за всю организацию единственный в своём роде, который мог хотя бы сделать вид, что обеспокоен. Хоть и с его постным видом это выражение походило больше на отвращение. Впрочем это всё же лучше, чем ничего.       — Если бы предупредил, ты бы их за ручку отсюда выпроводил до расстрела? — поднял брови Риндо. — Очень великодушно, Мочизуки, очень.       Мужчина скривился от издевательски уважительного тона:       — Тебе ни о чём не говорят слова Майки-сама о неприкосновенности бывшего состава его расформировавшейся банды? Может, напомнить? Думается мне, Риндо, что ты немного подзабыл, кого убил один из наших прямо в этом ебучем месте. Сестру Тайджу.       — И что ты хочешь этим сказать? Не я виноват, что у тебя в подчинении затесался бунтовщик, который, хочу напомнить, велел остальным идти против Босса. Как думаешь, понравится ли новость Майки-сама, что у тебя разлад в отряде, посылающим угрозы главе через своих? Понимаешь, к чему это может привести? Поверь, проблема внутреннего состава всяко важнее какой-то шавки, что оказалась под рукой не в то время, не в том месте.       Мочизуки молча выслушал, выдержал долгую паузу, прежде чем криво и надсадно усмехнуться:       — Учту. По поводу отряда сильно не беспокойся: поживём, увидим, — большего не допущу… Не бывает дыма без огня, как и огня без дыма, — щуриться на бездумно скрутившегося вокруг девушки Такаши. — И смерть Юзухи Шиба, возможно, станет для большинства лишь пеплом, а для кого-то керосином для лучшего воспламенения. Грядёт что-то страшное, Хайтани, глядите в оба.       Санзу возмущённо взвыл:       — Э-э, а мне никаких предсказаний не будет?! Ну типа: Харучиё, мой дорогой, прекрасный, почтенный, совершенный прия…       — На этом лучше закончить, а ещё лучше — если бы ты просто заткнулся. Сделаешь для нас такую милость, Санзу?       — Совсем меня ни во что не ставите, — пожаловался Харучиё и драматично откинулся на плечо рядом стоящего сотоварища в обмундировании, — Я расскажу всё Коко-чан.       — Если вспомнишь, тогда полный вперёд, — лениво ответил Риндо и уткнулся в телефон.       — Зачистка? — уточнил Кенджи не глядя.       — Давно. Смотрю, сколько заявок и звонков в службу спасения было совершенно с этой локации. Почти под полтинник только в оперативку. Ох-ре-неть. Даже немного жаль.       Жаль — это про закатившиеся глаза Канджи, которые никто не увидел. Ведь Риндо шутил.       — Просто им не повезло оказаться здесь в нашу смену. Вот и вся проблема.       — Да ты сегодня прям оптимист, Санзу.       — Я стараюсь.       Взгляд, которым оглядел помещение Мочизуки, можно было резать. Особо долго он заострил внимание на двух сотрудников, греющих спины за прикрытой дверью своеобразного шатра.       — Неужто те, кто отвечает за эту срань? — тянет Канджи.       Голос Риндо звучит устало, разве что шея теперь также повёрнута в сторону мрачных фигур:       — Мои.       — Хочется тогда поинтересоваться, почему ты об этом не сказал часами ранее, когда мы торчали на планировке? Своих не жалко?       — Они сами выбрали оставаться в этой точке до талового. Думаешь мы с Раном с ними в молчанку играли, когда под нами всё рукописно закреплялось? — мнёт шею и исподлобья смотрит на Канджи. — Это заведение оформлено на меня со всем, мать его, официозом. Даже не на братца. Так что мне решать, что с ним делать.       Солдаты позади напряжённо переглядываются, пока Канджи Мочизуки на них не гаркнул, указав на горы трупов в углу и заставив их все перебирать.       Стоящему поблизости подчинённому мужчина что-то коротко и вкрадчиво зашептал, после в наполовину закрытом маской лице появился блеск нездорового задора. Тотчас тот хлопнул по пути к барной стойке товарища, и за мгновение оба проскочили за персональную зону.       Хайтани с отстранённым видом наблюдал, как скручивали двух его работников, после также холодно задержался на бледном лице Такаши.       — Слишком частыми стали наши встречи.       — И не говори, — мычит Санзу, ковыряясь ногтем в зубе. — Мне даже совестно.       — Не надрывайся, — простодушно желает Риндо и отталкивается от столика к выходу.       — Чой это? Даже не подождёшь?       — Так-то не перед нами стояла задача поднять всё здание в воздух из-за каких-то никчемных наводок, а перед Мочизуки. Так что я умываю руки.       Упомянутый снисходительно смотрит вслед младшему Хайтани, молчит и суёт меж губ сигарету, пока Харучиё правдоподобно в своей понятливости кивает, после чего в ту же секунду рушит образ громким:       — Вспомнил! А его-то куда? — не увидев реакции, а лишь затылок Риндо, кричит вновь. — Так оставить? Малыш Риндо! У белобрысого лодыжка насквозь пробита, а ещё он в отрубе! Такой донор пропадает! Слышишь?!       — Напомните мне кто-нибудь в этом сраном месте, почему именно он и есть правая рука нашего главы? — из эмоционального у Хайтани были лишь брови, слегка приподнявшиеся во всеувидение.       — Потому что левая занята? — сам задается вопросом Санзу. — Существует же левая рука у якудзы?       Риндо не меняется в лице, видя, каким утомленным жестом Канджи проводит рукой по лбу. Казалось, его вторая затяжка была даже дольше первой.       — Ничего, его чуть погодя скрутит, — с морозящим выражением обещает Риндо. — Что же насчёт нашего пострадавшего приятеля и немного мёртвой девки…       Всеобщие недомолвки мигом стихают под монотонной и неспешной речью Хайтани:       — С сестрой Тайджу будут отдельные махинации, этим можете не грузить голову. Скорее всего, не обойдётся без вмешательства Какучё, но лучше так, чем просесть на малейшей херне.       — Извините, Господин, за наглый вопрос, но зачем так усложнять? — решился солдат, опустив маску. — Тело девушки можно сразу отдать на рассмотрение нашим участковым, а дальше…       — А дальше, — со вздохом перебил Риндо, — сказал бы я так, если бы Юзуха Шиба не была бы одной крови с Тайджу. Вы нихрена не понимаете, что хоть старший братик и срать на ту хотел, для любого якудза — смерть родного человека стоит вровень с публичным унижением. Этот амбал просто так ситуацию не отпустит. Лишний раз не хочется обрубать выгодные сделки, а после видеть дутую морду Коконоя, и злить неприятной новостью главу, смекаешь?       — А её мелкий? Наша модель нынешняя. Думаешь, просто смолчит и проглотит? — встревает Санзу, окатывая Риндо прищуренным взглядом.       — Думаю, что будет размен. А кто его произведёт, старший или младший, меня не сильно волнует.       То ли стоящий на осязаемом уровне затхлый запах мертвяков заставил Риндо говорить быстрее, то ли простое желание поскорее свалить с приевшегося места, казалось, и то, и другое действовало тому на нервы.       Хайтани невозмутимо продолжил:       — Раз про Шиба обсудили, теперь про её лежачего друга: всё же беру на себя его перевозку, так как нет никаких гарантий, что кто-то из твоих солдат, не в упрёк, Мочизуки, не попытается его вырубленным прикончить. Последствия подобной выходки прямо сейчас и испытываем. А также заявлю, что его дальнейшие действия уже завтра не под моей ответственностью, надеюсь, доходчиво?       Секундное переглядывание с остальными главными руководителями организации было скорее подтверждением, что Риндо говорил исключительно им.       — Здорово, — глухо проронил Санзу во всунутую недавно сигарету. — Хочешь по голову опуститься в дерьмо и вылезти из него чистым. Вполне в твоём духе, поганец. Ну, пробуй.       Канджи смотрел на бултыхающуюся из стороны в сторону фигуру Харучиё, натягивающую на шатком ходу перчатки, а затем выдал негромкое, но чёткое:       — Безопасной поездки, Риндо.

* * *